Как выбрать свою семью 🔍

Четверг, 23 ноября

Мы уезжаем из дома моей матери и едем к семье Андре, где меня встречают с распростертыми объятиями. Никто не задает вопросов, когда я весь день плачу; никто не спрашивает, почему я все время смотрю в телефон, ожидая, что мама позвонит.

Вместо этого день наполнен добрыми словами.

И объятиями.

И вкусной домашней едой, которую поглощают, не беспокоясь о калориях, на бумажных тарелках, а не на фарфоровой посуде, которую достают лишь раз в год, чтобы похвастаться.

День наполнен шутливыми подколами без злого умысла, предназначенными не для того, чтобы ранить, а для того, чтобы сблизить.

И когда под вечер я ухожу из этого дома, то ощущаю в сердце болезненную смесь радости и боли. Радость от того, что я провела день с этими людьми, которые приняли меня, радость от того, что у Андре есть это, что у него было это всю его жизнь, и боль, которая режет так глубоко, потому что я знаю, что у меня этого нет.

И никогда не будет.

У меня никогда не будет веселых семейных встреч без обязательств. Никогда не будет объятий и поцелуев в щеку, которые дарят, даже если они могут испортить одежду или макияж. У меня никогда не будет тети, которая, подмигнув, положит мне на тарелку еще кусочек пирога. Вместо этого у меня есть мать, которая тщательно следит за каждым кусочком еды, который попадает ей в рот, и на следующее утро компенсирует это пилатесом.

Да, у меня есть папа, который даст мне все, чего я ни пожелаю, но поскольку у них с Ками никого больше нет из родных, у меня никогда не будет больших сходок шумной, сумасшедшей семьи, необходимости готовить семнадцать блюд, чтобы накормить всех.

Андре дает мне побыть в одиночестве тридцать минут после того, как мы возвращаемся ко мне домой, прежде чем заговорить, – как раз достаточно времени, чтобы подготовиться ко сну и прижаться к нему в кровати.

– Ты больше не будешь видеться с ней без меня, – говорит он.

– Что?

– И все эти встречи всегда будут проходить на наших условиях. Мы выбираем место, всегда такое, откуда можно уйти, если ситуация станет невыносимой.

– Я не…

– Я повторяю тебе, Лив, даже если она лишь упомянет что-нибудь, что отдаленно пахнет неуважением к тебе, мы уходим.

Вот оно.

Вот Андре, который всегда готов меня прикрыть и за меня вступиться.

– Андре, это не…

– Я знаю, что ты не станешь окончательно разрывать с ней отношения, так что это лучшее, что мы можем сделать. Я готов обговорить какие-то детали подробнее в каждом отдельном случае, если на то будет твое желание, но после сегодняшнего я не изменю своего решения. После целого года, когда я слушал, как эта женщина тебя унижает, мне понадобится время.

– Милый, в этом нет необхо…

– И еще одно. Пусть мы не должны беспокоиться об этом прямо сейчас, но я все равно скажу. Когда у нас появятся дети, ей не будет позволено оставаться с ними наедине. Я не хочу, чтобы она и на них изливала свой яд.

Мое сердце останавливается.

Кажется, я перестаю дышать.

Я пытаюсь пошевелиться, но его рука держит меня на месте.

– Андре…

– Я никогда не позволю ей так разговаривать с теми, кого я люблю. Не в моем присутствии. Никогда.

В комнате воцаряется тишина. Я понимаю, что его монолог на этом окончен.

– Дети?

– Не прикидывайся, Лив. Ты знаешь, к чему это ведет.

Мои руки дрожат; адреналин, эмоции и все на свете начинают овладевать моим телом.

Дети.

Любовь.

Он хочет защитить меня от моей матери – от всего мира, если быть откровенной.

Часть меня хочет поспорить с ним. Часть меня хочет сказать ему, что она просто была ошеломлена, что это не ее вина, что ее поведение объясняется тем, что рядом были ее друзья.

Но я больше не собираюсь оправдывать ее.

Он смотрит на меня в ожидании, наверное, предвкушая мой аргумент, вычисляя, что я скажу и как ему это парировать, как убедить меня прислушаться к нему. Однако я удивляю его.

Удивлять Андре – мое любимое занятие.

Вместо этого я придвигаюсь к нему еще ближе и прижимаюсь губами к его губам. Крепко.

Он замирает лишь на мгновение, но вот его рука уже скользит к моей талии, притягивая меня ближе, и поцелуй становится еще глубже. Он наполнен любовью, восхищением, уверенностью и благодарностью, которые сливаются в один этот лихорадочный момент, когда я мгновенно чувствую, что нуждаюсь в нем, в какой-то связи с ним.

Я направляю руки к его пижамным штанам, готовая прикоснуться к нему, поблагодарить за то, что он подарил мне эти эмоции, за то, что защитил меня, но он отталкивает меня.

– Нет, нет, нет, – говорит он. – Ни за что.

– Что-о‑о? Андре, да ладно тебе, я хочу…

– После всего произошедшего сегодня это я буду тобой заниматься, Лив. А ты будешь лежать здесь и получать все удовольствие, которое я могу тебе дать. – Он кладет руку мне на грудь и слегка толкает, пока я не оказываюсь на спине.

– Андре! – я пытаюсь возразить, но его пальцы цепляются за мои пижамные шорты, стягивая их вместе с моим нижним бельем, пока он спускается по моему телу. Как только его голова оказывается у основания моих ног, он обеими руками раздвигает их, а затем проводит языком по всей длине от входа во влагалище до клитора, и я теряю всякую волю спорить с ним.

Его губы перемещаются к внутренней стороне моего колена и медленно, мучительно медленно поднимаются вверх, прокладывая путь из поцелуев.

– Ты знаешь, – начинает он, останавливаясь, чтобы поцеловать другое место чуть выше, – как ты чертовски красива? – Еще один поцелуй. – Ты знаешь, как сильно я хотел пропустить День благодарения, утащить тебя и твое обтягивающее платье домой и провести весь день в этой постели? – Еще один поцелуй и укус вырывают из меня стон. – Ты знаешь, каково это – смотреть, как ты сомневаешься в себе, и не иметь возможности тебя успокоить? – Поцелуй. – Не иметь возможности получить то, что принадлежит мне? – Я снова стону, но уже не от его прикосновений.

Он улыбается.

Это дикая улыбка, как у волка, заприметившего кролика.

– Тебе нравится, когда я так яростно защищаю тебя? – Он облизывает сантиметр за сантиметром. – Когда я веду себя с тобой настолько по-собственнически?

– Да, – стону я, выгибая бедра, когда его рот приближается к тому месту, где я в нем больше всего нуждаюсь. – Я обожаю это. Я хочу свести тебя с ума.

Его губы касаются чувствительного места на внутренней стороне моего бедра, и он принимается за вторую ногу.

– Черт, ты уже это делаешь. Я совершенно слетаю с катушек, когда дело касается тебя. – Он снова целует мою кожу, и каждый сантиметр, на который он продвигается, кажется мне целой милей на пути к тому месту, где пульсирует моя нужда.

– Я хочу, чтобы каждый момент каждого дня ты знала, насколько ты безумно красивая, умная и добрая. – Он касается сгиба на другой ноге, прежде чем широко улыбнуться мне. – Я готов потратить столько времени, сколько понадобится, и каждый день после этого, доказывая тебе, как чертовски ты великолепна. Настолько ты достойна всего самого лучшего в этой жизни. – Его дыхание касается моего клитора с каждым словом.

– Андре, пожалуйста, – стону я.

– Да, скажи мне, что именно тебе нужно, Лив. Возьми это у меня.

Не задумываясь, я слегка приподнимаю бедра, и его нижняя губа касается того места, где я нуждаюсь в нем больше всего.

– О боже.

– Вот она. – Он кладет руки мне на бедра. – Что тебе нужно, Оливия? Бери.

– Мне нужно… – Желание прожигает меня изнутри, испепеляя любое колебание. – Мне нужно, чтобы ты поласкал языком мой клитор.

– Хорошая девочка, – шепчет он, но не двигается. Я стону, как от его слов, так и от его бездействия. – Теперь возьми все в свои руки.

Я не понимаю.

Я теряюсь в тумане страсти, поднимая тонкую майку, чтобы поиграть с сосками в попытке получить хоть какое-то облегчение. Но я не понимаю, о чем он просит, чего он ждет.

Должно быть, видит мое замешательство, потому что одна из его рук поднимается, хватает мою и кладет ее себе на волосы.

– Возьми, угроза, – говорит он.

Вот теперь я понимаю.

И делаю, как он просит.

– О да! – стону я, двигая бедрами, направляя его губы туда, где они мне нужны. Моя рука словно начинает жить своей жизнью: она прижимает его лицо еще сильнее к моей киске, и я двигаюсь, начиная скакать на его лице, контролируя его движения.

Чтобы взять от него то, что мне нужно.

– Палец, – требую я, поддаваясь желанию получить больше, и он немедленно выполняет мою просьбу, вставляя свой палец в меня, пока его губы продолжают заниматься моим клитором. – Черт! – Еще один палец присоединяется к первому, и, покачивая бедрами, я трахаю себя, но его губы и язык работают еще усерднее, чтобы поднять меня все ближе и ближе к оргазму, пока мои пальцы впиваются в его густые волосы, удерживая его там, где он мне нужен больше всего. – Да, да, вот так, я почти кончила!

И тут он останавливается.

– Андре! – Он качает головой, садясь на кровать. Его грудь обнажена, а его эрекция выпирает из пижамных штанов, и он улыбается мне, прежде чем спустить их. Затем он ложится рядом со мной.

– Что ты… – Его руки перемещаются на мою талию, поднимая меня, прежде чем усадить на свои бедра, – его член гордо возвышается прямо передо мной.

– Ты сверху, – говорит он. Его руки скользят по моим бокам и моим раздвинутым бедрам, а затем возвращаются обратно.

– Я не…

– Ты сверху, Лив. – Он хватает меня за бедра, поднимает, и я помогаю ему, опускаясь на колени и нависая над ним. Одна его рука покидает мое бедро и направляется к его члену, он прикасается к головке, а затем отпускает, позволяя мне полностью контролировать ситуацию.

– Я не знаю…

– Делай все, что пожелаешь, – говорит он. С его членом, едва вошедшим в меня, я уже нахожусь на грани, у меня нет другого выбора, кроме как кивнуть. Медленно – это пытка для нас обоих – я опускаюсь на него, мое дыхание ослабевает, пока он медленно растягивает меня, и я принимаю каждый сантиметр, пока он не входит в меня так глубоко, как только может.

– О боже, – стону я громко. Он убирает руки с моих бедер, закладывая их себе за голову, как будто он здесь исключительно для зрелища.

– Бери, что тебе нужно, Оливия. Бери, что ты заслужила, – говорит он, и я улыбаюсь полной страсти улыбкой, прежде чем сделать именно это. Я даже не задаю вопросов, не чувствую, как в меня закрадываются старые сомнения и беспокойства, потому что я с ним.

Я никогда не была девушкой, которая любит быть сверху. Это выставляет меня напоказ, что мне не нравится, но также возлагает на меня слишком большую ответственность.

Сверху я контролирую свое и его удовольствие, а прежняя я никогда не могла сосредоточиться на себе.

Но с похвалой Андре и тем, как он на меня смотрит, это единственный выбор, который у меня есть.

И это кажется таким естественным.

– О‑о‑о, – бормочу я, приподнимая бедра, пробуя, опираясь на кровать, поднимаясь, а затем опускаясь. – О‑о‑о.

– Найди то, что тебе нравится, Лив. Не торопись. Двигайся так, как тебе приятно.

Я прижимаюсь к его телу, мой клитор касается его таза, и это движение накрывает меня волной удовольствия, поэтому я повторяю его снова. Я двигаюсь вверх и вниз, а его руки перемещаются на мои бедра, помогая мне отыскать мое собственное наслаждение. Я наполнена им и задаю свой собственный ритм, и это так чертовски приятно, что я понимаю, что легко смогу кончить в этой позе, и это не займет много времени.

– Попробуй наклониться назад, – предлагает он напряженным голосом. Я делаю, как он говорит, наклоняюсь назад, опираясь руками на его ноги, чтобы удержаться, и из моих губ вырывается тихий, жаждущий стон: – Да, вот так. – На его губах появляется улыбка, как будто он знает о том ненадежном всплеске удовольствия, который пронзает мое тело.

– Андре, о, черт, это… – Мой голос затихает, когда я поднимаюсь и опускаюсь, чувствуя, как головка его члена при каждом движении в этом положении касается моей точки G. – Это так хорошо.

– Вот так. Вот так, Лив. Боже, как ты прекрасна. – Его руки блуждают по моему телу, как будто он не может себя сдержать, как будто ему нужно прочувствовать меня всю. Они скользят по моим рукам, по спине, хватают мою попку. Каждый сантиметр моей кожи, по которому проходят его руки, покрывается мурашками. – Оседлай меня.

Я делаю то, что он просит, ускоряюсь, затем замедляюсь, пробую круги, играю, чтобы понять, что мне нравится больше всего.

Не торопясь.

Сосредоточившись только на себе.

– Ты должна себя увидеть, Оливия. Как ты на мне скачешь. Словно настоящая королева.

Моя рука ласкает мое тело, поднимаясь по животу, пока не доходит до сосков, которые я слегка защипываю пальцами, по мере того как удовольствие нарастает внизу спины.

– Это будет большая разрядка, – говорю я, задыхаясь. Моя рука опускается вниз, готовая покружить вокруг клитора и заставить меня кончить.

Но тут его рука отталкивает мою.

– Нет. Без этого. Ты кончишь вот так.

Я улыбаюсь ему сквозь прикрытые веки.

– Мне казалось, ты сказал, что это все для меня, что ты хочешь, чтобы я получила все, что… – Я задыхаюсь, когда он немного приподнимает бедра, чтобы войти в меня поглубже. – Все, что я хочу.

– Я соврал. Теперь будь хорошей девочкой для своего мужчины и скачи на моем члене, пока не кончишь.

Я должна быть раздражена, но…

Я делаю, как он говорит.

И через несколько мгновений я оказываюсь близка к оргазму, балансирую на грани.

– О боже, Андре, пожалуйста, – молю я.

– Что тебе нужно?

– Мой клитор, пожалуйста, боже. Помассируй мой клитор, чтобы я кончила.

– Все, что угодно, но только не это, – говорит он со смехом. Это звучит немного натянуто, но я знаю, что он просто ждет, чтобы я кончила первая.

– Что тебе нужно, Лив? – Мне нужно, чтобы он потер мой клитор и заставил меня кончить, но я знаю, что эти слова ни к чему не приведут.

Его руки поднимаются по моим бедрам, массируя их, как будто он пытается одновременно ободрить меня и использовать контакт с моей кожей, чтобы удержать самого себя от оргазма.

Он сжимает так сильно, что у меня, наверное, останутся синяки, и боль пронзает мой пульсирующий клитор.

И тогда я вспоминаю наш первый раз.

– Шлепни меня по бедру, – шепчу я, продолжая скакать на нем, откидываясь назад и широко раздвигая ноги, чтобы дать ему место.

Он делает это без колебаний, особенно тогда, когда он знает, что это то, что мне нужно. Шлепок раздается по комнате, и я громко стону. Он пульсирует в моей киске, усиливая мое удовольствие, как плотина, через щели которой медленно просачивается вода, ожидая большого прорыва.

– Еще, – стону я, и это слово звучит как мольба.

Он делает то же самое с другим бедром, и на этот раз я кричу, потому что удовольствие уже так близко. Я продолжаю скакать на нем, головка его члена трется о мою набухшую точку G.

– Да, да, да! Андре. Еще! – На этот раз стонет уже Андре, начиная трахать меня, поднимая бедра навстречу моим, и снова шлепает меня по первому бедру, чуть выше места предыдущего шлепка.

– Ты такая милая, не правда ли? – говорит он, стиснув зубы. – Тебе нравится, когда я окрашиваю твои бедра в розовый цвет?

– Да, боже, пожалуйста, я почти кончила, Андре. Мне нужно кончить.

И тогда он улыбается мне, как сам дьявол.

– Хорошо, детка. Я позабочусь о тебе.

Я стону от облегчения, когда три его пальца, сложенные вместе, начинают интенсивно тереть мой болезненный клитор.

– Черт, да… А‑А‑А! – Он отрывает руку и шлепает мой клитор. Мои бедра поднимаются, и я стону громче, прежде чем он возвращается, поглаживая место, куда ударил.

Затем он повторяет этот маневр: шлепает мой клитор, а затем грубо трет место удара.

Достаточно трех раз, чтобы я закричала.

Все мое тело содрогается, когда я кончаю сильнее, чем я когда-либо могла себе представить, мой голос обрывается на полуслове, когда он держит мои бедра на месте и жестко трахает меня, прежде чем войти глубоко и кончить в меня, заглушая стон облегчения моей шеей, когда я падаю вперед, – еще один небольшой оргазм пронзает меня, или, может быть, это просто конец предыдущего, я уже не знаю.

Но я знаю, что не могу дышать.

Не могу ничего видеть.

Не могу функционировать.

Все мое существо просто перешло на другой уровень.

Андре минуту пытается восстановить дыхание, прежде чем тихонько засмеяться.

– Ага, значит, мы можем добавить шлепанье твоей киски в список того, что тебе нравится.

Я бормочу «да иди ты» ему на ухо, но не шевелюсь.

Проходит еще минута.

– Я чертовски горжусь тобой, Оливия, – говорит он тихо. – Ты прошла долгий путь. Не думаю, что Лив, которую я встретил несколько месяцев назад, позволила бы мне проделать с ней такое.

Я молчу еще минуту, пытаясь выровнять дыхание и сдерживая слезы на глазах.

– Я тоже горжусь собой, – наконец говорю я.

Потому что это правда. Я никогда не видела себя такой, и я чертовски влюблена в эту девушку.

И я благодарна этому парню за то, что он помог мне отыскать ее внутри себя.

* * *

На следующий день я звоню Ками.

– Привет, детка, как все прошло с твоей ма… – говорит она, поднимая трубку, но я ее перебиваю.

– Я готова, Кам.

В трубке повисает тишина.

– Я не понимаю.

– Я готова… – Ком в горле, с которым я борюсь со вчерашнего дня, начинает болезненно пульсировать.

Вчера, после катастрофы у моей мамы, мы пошли на семейный День благодарения к Андре, и нас окружала любовь. И радость. И объятия, и доброта.

А потом мы вернулись домой, и Андре напомнил мне, каково это – быть любимой. И я уснула, чувствуя эту любовь.

Но сегодня утром я проснулась, кровать была холодной, потому что Андре ушел на работу очень рано, и я поняла.

Я знала, что готова.

– Я готова поплакать над бокалом вина.

Я бросаю эту фразу, прекрасно понимая, что для любого другого человека она была бы лишена всякого смысла. Но я также знаю, что Ками помнит слова, которые она сказала мне несколько месяцев назад:

«Твоя мать травмировала тебя. Однажды ты расскажешь об этом подробнее, и мы будем долго плакать над вином и пиццей».

– Буду через час, – говорит она.

И вот, несколько часов спустя, когда я измотана слезами и выпила более чем достаточно алкоголя, но все еще полна любви, обожания и испорченного чувства семьи, когда Ками накрывает меня одеялом и целует в лоб, я задаюсь вопросом, знал ли об этом Бог или еще какая высшая сила. Знало ли это верховное создание, что мне нужен был кто-то, кто заполнил бы пустоту, которую навсегда оставила мама в моем сердце, и послал Ками в нашу жизнь, чтобы она стала именно той, в ком мы с отцом так нуждались.

Я засыпаю под ее убаюкивающие слова любви.

«Ты – не обуза, Оливия».

А когда я просыпаюсь, Андре уже у меня дома, готовит мне завтрак, как будто ничего странного не произошло прошлой ночью. Но когда он обнимает меня и целует в волосы, и шепчет: «Я люблю тебя, Оливия», я чувствую то же самое.

Ты не обуза.

Тебя любят.

Ты достойна.

И с этого момента я каждый день буду благодарна той силе, которая привела к падению Брэдли Рида.