Как получить свой хеппи-энд? 🔍
– Когда ты уже выйдешь за меня замуж, Оливия? – спрашивает меня Андре в темноте ночи, откидывая мои волосы назад.
Я улыбаюсь, как и всегда, когда он задает этот вопрос, и даю ему все тот же ответ.
– Когда весь этот кошмар останется позади нас.
Потолочный вентилятор в спальне медленно крутится над нами. С приходом мая в Нью-Джерси наконец-то начинает теплеть.
На следующей неделе столбики термометров должны подняться настолько, чтобы можно было высадить перед домом несколько кустов роз, и я готова буквально верещать от радости. Как только Андре закрыл дело, и мы вернули украденные деньги, и я дала около миллиона семи свидетельских показаний (Андре настоял, чтобы он присутствовал на каждом из моих визитов в ФБР, следя за происходящим из зазеркаленной наблюдательной комнаты, как всегда, заботясь обо мне), мне сообщили, что у меня есть возможность купить этот дом.
Цена была немного ниже рыночной, и на нем навсегда останется след места преступления, но предложение было на столе.
Сначала я была категорически против. Зачем мне жить в доме, где жил мой бывший, в доме, который помог скрыть украденные деньги, в доме, который почти разрушил меня?
Но потом я вспомнила, что Эдна живет по соседству.
А еще именно здесь я впервые встретила Андре.
И, в конце концов, это был действительно хороший дом.
Со всеми воспоминаниями, которые мы здесь создали, со всем тем личностным ростом, который я проделала здесь, с тем, как это место изменило мою жизнь к лучшему, несмотря на первоначальную боль, которую оно мне причинило… Я решила купить его.
Таким образом я добавила новый пункт в свой список безумной мести бывшему – выкупить дом, в котором он никогда не позволял мне жить, прямо у него из-под носа.
Я написала этот пункт прямо под «дать показания и посадить его в тюрьму на всю жизнь». Я все еще не могла полностью вычеркнуть эту строку.
– Но все и так уже закончилось! – говорит Андре, но я качаю головой.
– Твоя часть – расследование – возможно, закончилась, но моя – еще нет. – Он вздыхает. Мы не впервые ведем этот разговор.
Его расследование дела Брэдли давно закончено, все доказательства и материалы переданы прокурорам, но технически я – свидетель. Я – жертва.
И я должна буду дать показания против него на суде, дата которого до сих пор не определена, поскольку адвокаты Брэдли продолжают хвататься за последние соломинки и пытаются добиться отклонения дела по нескольким основаниям.
К счастью, ни одно из этих оснований не звучит как «моя бывшая трахает федерального агента». Но это не означает, что этот страх не становится темой моих ночных кошмаров.
– Но что изменится, если мы поженимся? – спрашивает он тихим голосом.
Боже.
В его словах слышны глубокая жажда, потребность и тоска. Он так сильно этого хочет.
– Я не дам им ничего, что может повредить делу. Достаточно того, что мы вместе, что на моем пальце твое кольцо, что мы живем вместе…
– Технически мы не живем вместе, – говорит он, надув губы.
– Андре, тот факт, что мы номинально оставили твою квартиру лишь потому, что я не хочу мешать расследованию, не значит, что все наше совместное имущество не находится в этом доме и что я не провожу каждую ночь рядом с тобой.
– Именно. Тогда что изменит брак?
– Все, – шепчу я.
Он улыбается, понимая, что я говорю это в хорошем смысле.
– Да, действительно все, не правда ли? – спрашивает он.
– Как только это дело будет закрыто, Андре, я – твоя. Я мигом полечу с тобой в мэрию, где мы распишемся в присутствии мирового судьи. Мне все равно, – шепчу я в темноте.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Он широко улыбается, и его белые зубы блестят в тусклом свете, а затем он переворачивает меня на спину под себя и активно демонстрирует, как сильно ему понравился мой ответ.
– Ты готова? – спрашивает он, подходя сзади. Я поворачиваюсь к нему, в животе бурлит тревога, но она немного утихает, когда я вижу его строгое лицо. Мы стоим в коридоре, ждем, когда судья вызовет нас.
Я должна рассказать свою историю.
– Готова, как никогда, – шепчу я, крутя мое помолвочное кольцо на безымянном пальце. Он надел его на меня несколько месяцев назад, поздно ночью, в тишине моей спальни, даже не спросив. Просто надел и прижал мою руку к своим губам.
Это было идеально.
Его рука скользит к моей шее, поднимаясь вверх, пока его большой палец не останавливается прямо под моим подбородком, приподнимая его.
– Выше голову, Лив. Не сдавайся, не прячься от кого-либо. Никогда.
Вдруг я понимаю, что все эти годы он делал именно это: приподнимал мой подбородок, чтобы я поймала его взгляд.
Все те моменты, когда я была наиболее неуверенной.
Когда я сомневалась или нервничала.
Безмолвное напоминание, которое, я думаю, я всегда принимала близко к сердцу.
– Ты проделывал это столько раз.
– Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь снова смотрела на людей, которые ниже тебя, Оливия. Твой взгляд должен быть устремлен только вверх.
– Боже, я так люблю тебя, – шепчу я сквозь ком в горле.
– Это прекрасно, потому что я планирую любить тебя вечно, маленькая угроза.
В этот момент пристав открывает дверь – звук старого дерева, отрывающегося от рамы, заставляет меня вздрогнуть, – и приглашает нас в зал суда. Мое сердце замирает.
– Так давай начнем эту вечность здесь и сейчас, – говорит Андре мне на ухо.
Мое показание – последнее перед заключительными речами, перед тем как присяжные уйдут совещаться.
Им требуется меньше часа, чтобы вынести вердикт.
Виновен.
Виновен по всем пунктам обвинения.
Когда мы выходим из зала суда, мои ладони дрожат в руках Андре. Они дрожат, когда мы проходим мимо репортеров, и я держу подбородок высоко, игнорируя назойливые вопросы.
Они дрожат, когда мы стоим перед моим домом, который очень скоро станет нашим домом, если Андре добьется своего.
И они дрожат, когда он останавливает меня перед входом и притягивает к себе.
– Пойдем, – говорит он, положив руку мне на шею и прижавшись лбом к моему, пока мы стоим на крыльце.
Я покрасила входную дверь в красный цвет, потому что этот цвет делал меня счастливой, а Андре помог мне выкопать несколько клумб спереди и сзади дома, так что теперь мы окружены цветами и всем тем, о чем я не могла и мечтать два-три года назад.
– Куда? – шепотом спрашиваю я.
– Жениться.
Кажется, что в этот момент планета останавливает свое вращение.
– Что?
– Ты же сама говорила, что как только все закончится, мы узаконим наши отношения.
– Андре, я… – Я замолкаю. Моя грудь разрывается от волнения и нервозности. – У нас нет сейчас на это времени. Здесь нет гостей, и нам нужно…
– Ты хочешь большую свадьбу? – перебивает он меня, согревая своим теплым взглядом. Разумеется, у него уже имеется ответ, учитывая, что он знает меня как свои пять пальцев и помнит, что я ему когда-то говорила. Я качаю головой:
– Нет.
– Хорошо. Тогда пошли. – Он делает шаг назад, а затем начинает вести меня вверх по ступенькам.
– Андре, я не понимаю. – Его улыбка становится шире – та самая, которой он нечасто делится, но когда делится, то делает это только со мной. Улыбка, которая заставляет меня таять, которая заставляет меня чувствовать себя такой чертовски любимой с того самого первого раза, как я ее увидела.
– Ты сказала, что мы поженимся, как только это дело будет закрыто. Это было последнее препятствие. – Я говорила ему это тысячу раз, с тех пор как он сделал мне предложение.
– Но…
– Ты сказала, что в твоем идеальном мире ты бы передала всю организацию мероприятия Ками и просто заявилась бы красивая. – Он достает из кармана ключи от дома, как будто это наш с ним обыденный диалог, а не разговор о том, что он собирается жениться на мне. Я смотрю на него, широко раскрыв глаза и рот.
– Но она не сможет сделать это за несколько часов, Андре. Я… – Он хочет как лучше, но не понимает, сколько работы требует такое событие.
– Она готовилась к этому месяцами, Лив.
Месяцами.
– Месяцами?!?
– Все готово. Идем в дом. – Он открывает дверь, и внутри меня встречают все мои лучшие друзья, люди, которые поддерживали меня все эти годы.
– Что происходит? – спрашиваю я шепотом, который режет мне горло. Андре тянет меня в дом, закрывая за мной дверь, но я едва осознаю, что происходит.
– Ты выходишь замуж, Лив, – говорит Ками. Я моргаю, глядя на нее.
– Я не могу, – это все, что я могу сейчас сказать. Все происходящее вокруг меня в данную минуту лишено всякого смысла.
– Почему нет? – спрашивает Андре.
– Мы… Я, у меня нет платья, – говорю я, потому что это первый разумный аргумент.
Эбби подходит к дивану, поднимая запакованный чехол с платьем.
– Я уже все уладила.
У меня есть платье.
Сердце начинает биться чаще.
Это не какая-то спонтанная идея. По крайней мере, не совсем.
– У нас нет забронированного места для проведения церемонии.
– Ками все устроила, – говорит Андре, и та улыбается. У меня наворачиваются слезы.
– А приглашения?
– Я обо всем позаботилась, – говорит Сиси. – Сразу скажу, твоя мать тоже приглашена, но она не в курсе, на что именно, чтобы она не могла все испортить. Я посажу ее в самом конце, и никаких фото и прессы не будет. Все телефоны будут сложены в одну корзину на входе.
У меня стоит ком в горле от осознания, что все близкие люди в моей жизни работали вместе, не говоря мне, чтобы устроить для меня это. После Дня благодарения те несколько визитов моей мамы были короткими и сердечными – Андре всегда был рядом, а мама вела себя как можно лучше. Эти отношения все еще далеко не идеальны, но, по крайней мере, ее визиты меня больше не страшат.
Я поворачиваюсь к Андре.
– Цветы. Мне нужны цветы, – шепчу я, чувствуя, как волнение бурлит в животе. – Много цветов.
– Я знаю, – говорит он с улыбкой.
– Мы можем пойти в цветочный магазин или… – начинаю я, потому что если этот человек научил меня чему-то, так это тому, что я не должна соглашаться на то, что не будет соответствовать моим желаниям. – Если сегодня я выхожу замуж, я хочу цветы.
– Я взял это в свои руки, – говорит Андре с улыбкой.
Я должна была догадаться. Он знает меня лучше, чем я сама. Он знает, что для меня это самый важный пункт в свадебной церемонии.
– Ты заказал цветы? – спрашиваю я, сбитая с толку. – Но откуда ты знал, что все произойдет именно сегодня?
– Не совсем, – говорит он и берет меня за руку. – Пойдем.
– Я думала, мы…
– Так и есть. Пойдем, Лив.
– Андре, что происходит? Если мы собрались играть свадьбу, то я должна подготовиться, и там…
Его рука скользит к моей шее, сжимает мои волосы и тянет их так, что паника утихает, и я вижу только его. Я могу сосредоточиться только на мужчине, стоящем передо мной.
– Ты доверяешь мне? – шепчет он мне на ухо.
– Всем своим сердцем, – отвечаю я без колебаний.
– Я люблю тебя. – Я улыбаюсь и прижимаюсь к его губам, запечатлевая на них короткий, сладкий поцелуй. – Идем со мной, моя угроза, – эти слова проникают в меня до костей, собираются в кончиках пальцев рук и ног и в сердце, пока я не становлюсь одной теплотой и счастьем.
– Хорошо.
А потом он отступает, отпуская мою руку.
– Повернись.
– Что?
– Повернись ко мне спиной, – говорит он, а потом показывает мне галстук, свисающий с его руки.
– Для чего это? – Ками фыркает от смеха, и я сердито смотрю на нее. На мгновение я забыла, что они все здесь, но теперь Эбби, Ками, Сиси и Кэт дружно смотрят на меня с улыбками на лицах.
– Повязка на глаза. Повернись.
– Э‑э‑э, нет, – говорю я, покачав головой.
– Оливия, прошу, подыграй мне.
– Но зачем тебе надевать мне повязку на глаза?
– Потому что это сюрприз.
– Какой сюрприз? – спрашиваю я, а он поднимает глаза к потолку и качает головой. – Разве сегодня уже было недостаточно сюрпризов?
– Можешь просто позволить мне сделать это, Оливия? – Когда он снова наклоняет голову ко мне, его глаза настолько искренни и мягки, в них читается мольба. – Пожалуйста?
Я вздыхаю. Он уже должен знать, что, когда он смотрит на меня вот так, когда просит довериться ему, я не могу отказать – он последний человек в моей жизни, с которым я могу позволить себе поддаться своей склонности угождать людям. Не потому, что боюсь, что он меня бросит, или что я его обижу, или что он отвергнет меня, если я не соглашусь, а потому, что знаю, что он никогда не сделает ничего подобного. Он никогда не воспользуется мной, моей добротой.
– Ладно, – говорю я, и он завязывает мне глаза, затем берет за талию и помогает выйти на улицу и спуститься по ступенькам, а потом берет меня за руку и ведет… куда-то. Мои ноги ступают по траве и бетону, и я слышу звук металла о металл, что-то вроде открывающейся защелки ворот, но мы продолжаем идти, пока он не останавливает меня.
Наконец он снимает повязку с моих глаз и берет меня за руку. Я несколько раз моргаю, пытаясь вновь привыкнуть к свету и понять, что я вижу перед собой.
– Что это…
– Это сад.
Я внимательно изучаю шесть ящиков, заполненных цветами разных оттенков, размеров и текстур, аккуратно высаженных в ряды, прежде чем ответить.
– Я вижу, – говорю я.
– Это твой сад, Лив.
– Мой… сад?
– Ну, честно говоря, тебе тут с ним уже особо нет нужды возиться, и технически он находится на территории Эдны, но он твой.
– Он… мой.
– Я знаю, что у тебя уже есть сад на твоем участке, но он в земле, и ты посадила там кучу розовых кустов и прочего, так что это не похоже на… это. Ты можешь использовать этот новый сад для срезки цветов. В интернете написано, что этот стиль лучше всего подходит для этого, так что ты сможешь делать букеты и прочее. Я имею в виду, мы могли бы их пересадить, но… – он пожимает плечами. – Кроме того, теперь у тебя есть повод заходить сюда, проверять, как дела у Эдны. Я знаю, что в этом году было слишком много дел, чтобы заниматься садом у нас, и я все откладывал его разбивку, но… это было потому, что я знал, что ты захочешь цветы на нашу свадьбу, и я хотел сделать тебе сюрприз.
– Ты знал… – похоже, я сейчас не могу вымолвить больше двух слов за раз.
– Так вот, твои цветы. Я, э‑э‑э… – Он поднимает руку, обхватывая затылок, отходит от меня и делает шаг к коробкам. – Здесь есть циннии, а вот это Черноглазые Сюзанны. Странное название, но неважно. А вон там георгины – ты знала, что их выращивают не из семян? Это клубневые растения, как батат или что-то в этом роде. И еще есть несколько подсолнухов, но они такие огромные. Я не думал, что они так вырастут, когда сажал их.
– Постой, что? – спрашиваю я, потому что его последние слова, наконец, вырывают меня из какого-то транса.
– Подсолнухи? Те большие желтые, вон там.
– Нет, нет, то, что ты сказал после этого.
– Они большие?
– Нет, я про ту часть, где ты их посадил сам.
– А, ну да, я не обратил внимания на упаковку и не сориентировался по размеру. Надо было, но это не совсем моя сильная сторона, понимаешь?
Я смотрю на него, и меня охватывает смесь недоумения и всепоглощающей любви.
– Ты их посадил. – Он морщит лоб, как будто не понимает, о чем я спрашиваю, как будто сам по себе вопрос невероятно глуп.
– Ну да.
– Из семян.
– Да. Вообще мне очень повезло, потому что процесс был долгим. Я не знал, что они будут так долго расцветать, если высадить семена на улице. В следующем году, если хочешь, мы можем построить тебе маленькую теплицу, и ты сможешь посадить их пораньше. Будут цветы весь сезон.
Мой мозг не может этого осознать – этого проявления любви и доброты, не сопровождаемого никакими ожиданиями.
– Ты заложил весь этот сад из семян? – уточняю я.
– Да.
– Но ты же не любишь цветы. Или сады. Или вообще природу.
Он смотрит на меня, сбитый с толку, как будто я здесь сумасшедшая.
– Но ты это все любишь.
Слова кружатся вокруг меня, тепло наполняет каждую клеточку моего тела. «Но ты любишь». Словно это настолько очевидный ответ, как будто другого вывода быть не может.
– Но я люблю.
Проходит долгая минута, и я не могу понять, осознал ли он наконец мое замешательство, но он снова делает шаг от меня, ближе к саду, а затем поворачивается ко мне, протягивая руку.
– Это твой свадебный подарок.
От этих слов все мое тело начинает трепетать.
– Ты можешь выбрать что хочешь. Эбби сказала, что сделает букет и все, что тебе нужно. Цветочные композиции для декора, бутоньерки или что-нибудь еще. Правда, сама церемония будет небольшая. Только несколько гостей. Твои родные, мои. Девочки. Пара парней с работы.
– Где?
– Что?
– Где будет наша свадьба? – Уголки его губ поднимаются в улыбке, и он делает три шага ко мне, большим пальцем проводя по месту, где, как я знаю, у меня высвечивается ямочка от моей собственной улыбки.
– Здесь. На заднем дворике у Эдны. В месте, где я понял, что мое сердце рано или поздно будет отдано тебе.
Моя рука скользит к его брови, где остался шрам, напоминающий о том моменте, когда я встретила его.
– Ты имеешь в виду тогда, когда ты был моим сталкером? – Он краснеет, его загорелая кожа становится немного темнее от смущения.
– Так ты хочешь сказать, что Эдна все это время знала о планировавшейся свадьбе, и ее длинный язык не проболтался? – Он широко улыбается.
– Она удивительно хорошо умеет хранить секреты, – говорит мой жених, поднимая большой палец, чтобы вытереть слезу на моей щеке, которую я не заметила.
– И ты вырастил цветы для моего свадебного букета.
От этого осознания у меня снова назревает ком в горле.
– Да.
– Из семян.
Он кивает.
– Да.
– Боже, ты действительно меня любишь, да? – Я смотрю на него, нахмурив брови, положив руку на его гладко выбритую щеку, пытаясь понять его так, как он всегда умел разбирать меня.
Найти правду в его словах и поступках и понять почему.
Как.
Что я сделала в этой жизни, чтобы заслужить это, чтобы заслужить его.
Он качает головой, мягко закрывая глаза, как всегда, прежде чем его теплые, грубые руки обхватывают мое лицо, заставляя меня посмотреть ему в глаза, чтобы увидеть правду в том, что он собирается сказать.
– Я в шоке, что ты до сих пор веришь, будто кто-то не станет рисковать всем миром, чтобы сделать тебя счастливой, Оливия, – он шепчет эти слова с почтением, с такой любовью и обожанием, что это потрясает меня до глубины души. – Готова сделать эти отношения официальными?
Как бы я могла ответить на такое «нет»?
Как бы я могла отказать мужчине, который за несколько месяцев до самого события спланировал мою свадьбу мечты, не зная даже точной даты, мужчине, который услышал мои желания много лет назад и сделал все, чтобы они сбылись? Мужчине, который услышал, что я хочу цветочный сад, и посадил его, чтобы мой букет был наполнен всей любовью и красотой, на которую только способен человек.
Который собрал всех наших друзей, чтобы они помогли.
Мужчина, который дарит мне день, посвященный только мне, – без необходимости угождать кому-то, без чужих мнений.
Только я и он.
Я киваю, потому что какой еще может быть ответ?
Он улыбается, и я отражаю его улыбку; радость, восторг и любовь бурлят в моей груди, и конца этому не видно. Его большой палец скользит к моему подбородку и приподнимает его.
– Вот только тебе стоит знать, – говорит он, и его улыбка становится еще шире, хотя фраза звучит так, будто то, что он собирается сказать, будет огромным разочарованием, капелькой дождя в мой идеальный день.
– Что? – спрашиваю я. Я все еще улыбаюсь, зная, что ничто – ничто – не может помешать этому дню, особенно если за все отвечает Андре.
Он просто не допустит этого.
– Мне пришлось позволить Эдне быть «девочкой с цветами» и разбрасывать лепестки роз на церемонии. – Я смотрю на него, не совсем понимая его слова. – Она угрожала все тебе рассказать, если я откажу.
Проходит мгновение.
Одно мгновение, прежде чем поздний летний воздух наполняется моим неконтролируемым смехом и радостью.
Сиси закрепляет половину моих волос старинной заколкой, которую принесла мне миссис Валенти, – семейной реликвией бабушки Андре, которую мы решили использовать в качестве чего-то «старого» на моей свадьбе, – и мой взгляд встречается в зеркале с ее взглядом.
– Ты выглядишь великолепно, Лив, – говорит она мягким голосом.
Это правда.
Мои волосы наполовину распущены и струятся волнистыми локонами, макияж прост и изящен. Шелковое платье-футляр, которое выбрала Эбби, сидит на мне идеально с его плавным вырезом и подолом, едва касающимся пола. Мой букет уже стоит собранным в вазе рядом с букетом Сиси, представляя собой взрыв белого, розового, оранжевого и свежей зелени.
И я вот-вот пойду по дорожке в том месте, где впервые встретила своего будущего мужа, в окружении цветов, которые мой жених посадил специально для меня, и только наши самые близкие друзья и родные будут свидетелями этого момента.
Вот это – именно то, чего я хотела все эти годы.
В этом я.
Та версия меня, которую Андре раскопал, аккуратно используя кисти и нежные прикосновения, как палеонтолог, обнаруживший окаменелость, которая никогда не должна была увидеть свет, погребенную под желаниями всех остальных.
Он работал без устали, пока я не стала свободной.
– Я не боюсь, – шепчу я, и когда она морщит лоб, когда ее глаза встречаются с моими, я осознаю, что мне нужно объяснить.
Она не понимает.
Разумеется, она не понимает.
– Я не чувствую паники. Нет того предчувствия, что что-то пойдет не так.
Медленно улыбка расцветает на ее губах.
– Как в прошлый раз…
Она помнит тот день в роскошном свадебном номере, когда я спросила, не умер ли кто-нибудь, потому что мне казалось, что произошло нечто страшное – моя интуиция подсказывала мне то, чего я сама не хотела признавать.
– Как в прошлый раз.
– Я не хотела тогда говорить тебе об этом, в основном потому, что твоя мама – та еще стерва, и я знала, что это будет бесполезно, но это чувство? Это ненормально. Легкие нервы и волнение? Да. Чувство, будто кто-то только что умер, когда ты собираешься идти к алтарю к предполагаемой любви всей своей жизни? Это ненормально.
Я киваю.
– Даже если бы я боялась, если бы я думала, что что-то не так, я бы побежала к Андре. Не от него, – эта правда настолько контрастирует с тем, что я чувствовала когда-то с другим мужчиной.
– Он заботится о тебе, – говорит она, проводя пальцами по моим распущенным локонам.
– Он спас меня от самой себя, – шепчу я. И это правда. Андре думает, что спас меня от глупости, от попадания в тюрьму и от замысла Брэдли. И он правда спас от всего этого, но это не главное. Он спас меня от самой себя, от жизни, в которой я ставила всех на первое место, в которой мое собственное счастье было чем-то недосягаемым. От жизни, в которой я принимала и принимала в себя незаслуженную критику, не видя собственной ценности.
Вот оно.
Наилучшая месть.
К черту блестки, тормозные шланги и пчелиные ульи. Андре был прав, хотя я никогда в этом не сознаюсь. Лучшая месть – это жить и процветать без Брэдли. Процветать, несмотря на весь опыт с ним.
И когда я иду по проходу под руку с отцом, держа в другой руке букет цветов, выращенных с любовью и обожанием, и вижу, как у Андре при виде меня начинают слезиться глаза, я осознаю, насколько сладка эта месть.