Законно ли изучать материалы следственного расследования о самой себе? 🔍
– Мы в тупике, – говорит он в тишине комнаты. Мы успели принять совместный душ, потом Андре быстро перекусил тостом с арахисовым маслом и джемом, и вот мы уже снова валяемся на кровати.
– Что?
– Твое расследование. Я застрял в тупике. Не знаю, что делать дальше. Я пытаюсь… – Его грудь высоко поднимается и опускается с глубоким вдохом. – Я пытаюсь вычислить связь. Если мы предъявим сейчас обвинения Риду, он тут же найдет себе хорошего адвоката, а учитывая, что все счета на твое имя, у судьи будут обоснованные сомнения в его виновности. Он выйдет на свободу, а мы, скорее всего, никогда не вернем украденные деньги, и, соответственно, они никогда не вернутся обратно жертвам.
– Или… – Я понимаю, что он недоговаривает второй вариант развития событий.
– Или мы повесим всю вину на тебя.
– Но я ничего такого не делала, – говорю я.
Андре вздыхает, проводя пальцами по моим волосам.
– Мой босс – ушлепок.
– И он хочет повесить это все на меня? – Я стараюсь не показать ему панику, завладевающую всем моим телом.
– Он хочет повесить это хоть на кого-то, чтобы заполучить свой момент славы. Он жаждет возвестить с трибуны всему миру, что кто-то виновен, дабы затем хвастаться этим достижением родственникам на День благодарения.
У меня нет слов… Это просто безумие.
Завести целое уголовное дело из-за желания похвастаться?
– Вот почему я был так зол. Это выводит меня из себя. Я хочу избавить тебя от всей этой хрени, но сейчас все выглядит так…
– Как будто я виновна?
– Виновна – нет. Но ты надолго застрянешь в суде и пройдешь через все круги ада. У меня есть доказательства, что ты никуда не выезжала из страны с целью открыть счета…
– Ты знаешь, где я была? – перебиваю я его.
– Я знаю о тебе все, Оливия. Если ты когда-нибудь решишь сбежать, я смогу тебя найти. В этом мире тебе негде от меня спрятаться, угроза.
Это должно ощущаться как что-то плохое, вызывать во мне бурю негативных эмоций, страх, вот только…
Жар приливает к моим щекам от этих слов. Я улыбаюсь.
Он закатывает глаза.
Затем медленно у меня в голове зарождается идея.
– Что ты можешь мне показать? – спрашиваю я.
– Что?
– Твои файлы. Что из них ты можешь мне показать? Технически я, конечно, подозреваемая по делу…
– Нет, ты не подозреваемая.
Я стараюсь не закатить глаза, услышав его твердый голос.
– Я имею в виду, звучит так, как будто я подозреваемая, но ты понимаешь, что я имею в виду. Сколько из того, что у тебя есть, ты можешь мне показать?
Он качает головой:
– По закону? Ничего.
– Я уже видела половину, – говорю я, думая о той папке.
– Это была не половина. Даже близко нет. – Я съеживаюсь, представляя, сколько же там должно быть документов. – И это произошло из-за моей собственной тупости, потому что я забыл закрыть кабинет.
– А если мы сделаем это неофициально?
– Оливия… – Но меня уже не переубедить. Мои мысли зациклились на этой идее.
– Я никому не скажу. Кто знает, может, хоть раз в жизни я буду полезна, – говорю я с легкой улыбкой, но он не отвечает. Вместо этого его грубая рука хватает мое лицо и притягивает к себе, чтобы он мог посмотреть на меня. Его выражение лица сурово.
– Хватит, Оливия. – Я с недоумением морщу брови и пытаюсь отдернуть голову, но его рука на моей челюсти сжимается еще сильнее. – Я серьезно.
– О чем ты?
– Об этой самокритичной чуши, будто ты бесполезная, недостойная или недостаточно умная. Хватит. Это закончится здесь и сейчас.
– Я не понимаю, – мой голос звучит тихо, потому что я в панике.
– Однажды я пробью твою броню и покажу тебе, какая ты чертовски красивая, достойная и добрая, но до тех пор я остаюсь верным тому, что только что сказал. – Он наклоняется вперед, как будто не может удержаться, и нежно прижимается к моим губам, прежде чем отстраниться. – Ты больше не та, кто пытается всем угодить. Ты работаешь только с тем, чтобы в любой момент иметь свободу испытывать всеобъемлющую радость, независимо от того, кто еще находится рядом.
– Андре…
– Только если мы с тобой наедине и ты – голая, – только тогда ты можешь быть моей маленькой угодницей. – Моя киска сжимается, хотя еще час назад она была удовлетворена.
– Ты больше не подшучиваешь над своей якобы бесполезностью. Ты перестаешь себя вести так, будто ты не самый невероятный, удивительный человек на этой планете. Ты уже достаточно жертвовала собой.
– Андре, я просто пошутила.
– Это шутка, в которую ты подсознательно веришь, поэтому я их не потерплю. В большинстве злых шуток есть доля правды, и твои подшучивания над собой не являются исключением.
Я едва могу дышать; такое ощущение, что меня ударили под дых.
– Андре, я…
Он отпускает мой подбородок, обнимает меня за талию и притягивает к себе, а затем прячет лицо в моей шее.
– Все в порядке. Мы в порядке, Лив.
Как всегда, он знает, что мне нужно это подтверждение, что этот разговор вызывает у меня тошноту, что мой мозг начинает подсказывать мне, будто я сделала что-то не так, что он злится на меня, поэтому мне нужно это заверение в его чувствах.
– Я просто чертовски влюблен в тебя и считаю тебя настолько невероятно потрясающей, что меня убивает тот факт, что ты так не думаешь. Но не волнуйся, мы это исправим.
Он целует меня в шею, затем встает и протягивает мне руку. Я беру ее, и он тянет меня, пока я не встаю с кровати, а затем берет меня за руку и ведет к комнате с запертой дверью.
– Пойдем, – говорит он. – Сделаем что-нибудь незаконное.