Можно ли исправить плохое настроение хорошим сексом? 🔍
В другой жизни я бы позволила ему запереться в той комнате – злому, игнорирующему и не обращающему на меня внимания.
Я бы отпустила его и потом просидела бы всю ночь на диване, следя за дверью, как ястреб, но делая вид, что это не так; анализируя каждое свое слово и движение за последние десять минут, за последний день.
Я бы настолько погрязла в своих мыслях, уверенная, что проблема во мне и что только я могу ее решить, и что если бы я действительно заботилась о нем, то догадалась бы обо всем сама, не обременяя его еще больше.
Но я уже не та.
По крайней мере, я очень стараюсь не быть такой.
Вместо этого я открываю рот, пока он не успел выйти из поля моего зрения, пока он не закрылся и не стал недоступным.
– Я… – выдыхаю я, прикусывая губу, наблюдая, как он замирает, по-прежнему стоя спиной ко мне. – Я что-то не так сделала?
Он поворачивается, и его лицо… Он выглядит так, как будто может в любой момент взорваться, как будто ему сейчас снесет башню.
– Что? – Что-то похожее на беспокойство мелькнуло в его глазах, но исчезло, прежде чем я успела это разглядеть.
– Ты явно злишься. Я сделала что-то не так? – Кислота бурлит в моем желудке, когда я вижу, как на мгновение его лицо смягчается, а затем он вновь закрывается и надевает свою холодную маску безразличия.
– Иногда я так себя веду. Если для тебя это слишком, лучше закончить этот разговор прямо сейчас. – Его челюсть напрягается, руки сжимаются в кулаки, как будто он держит в себе какую-то энергию, которую нужно выпустить, но не знает как, не находит подходящего выхода.
Это меня озадачивает, но также проясняет ситуацию.
Дело не во мне.
Я чувствую облегчение.
Часть меня с легкой гордостью признает, что это тоже рост для меня – услышать его слова и принять, что дело не во мне, что я ничего плохого не сделала.
– Это связано с работой? – спрашиваю я.
– Это не твое дело, Оливия. Иди посмотри свое шоу, расслабься. Ложись в кровать.
Я борюсь с желанием сделать так, как он говорит, опустить голову, лечь на диван и обдумывать до мелочей каждое наше взаимодействие, – вернуться к своим старым привычкам, из которых он помог мне выбраться.
Каждая молекула моего тела кричит, что это каким-то образом моя вина. Что даже несмотря на его уверение, что это не из-за меня, даже несмотря на то, что я почти убеждена, что это из-за работы, – я должна исправить.
– Нет, – говорю я твердым голосом. Он смотрит на меня с недоумением. – Я не буду этого делать, потому что мы оба останемся здесь и разберемся в этом. Раз это никак не связано со мной, то мы можем поговорить, найти способ исправить ситуацию.
– Оливия…
– Я уже была с мужчиной, который обращался со мной как с дерьмом и говорил, что я всегда во всем виновата, даже когда вещи были вне зоны моего контроля. Ты – не он, но я говорю тебе прямо сейчас, я чувствую это. В глубине души я чувствую это и борюсь с этим. – В другой момент я бы ощутила гордость за то, что веду столь откровенный разговор, что признаюсь в этом, но сейчас я слишком волнуюсь за него.
Его лицо смягчается.
– Это не из-за тебя, Ливи. Я обещаю. Я просто… Я просто запутался в своих мыслях. Мне нужно разобраться.
– Если ты можешь назвать мне хотя бы одну вескую причину, по которой я не должна быть здесь, не должна помогать тебе, я уйду, Андре. – На его лице отражается борьба, как будто он сражается сам с собой и не знает, что делать.
– Это не твоя работа, – его голос теперь звучит мягче, менее непоколебимо.
Я говорю ему правду: если он скажет, что ему нужно пространство, что он действительно не хочет, чтобы я была здесь, и скажет это искренне, – я уйду.
Но я уже успела выучить Андре Валенти. Он не стал бы так себя вести, если бы хотел, чтобы я ушла. Он не стал бы играть в эти игры, не стал бы разговаривать со мной так жестоко и безразлично.
Это человек, который борется с чем-то, что не может контролировать, и его это убивает изнутри.
– Я знаю это, – уверяю я его. – Я знаю, что твои эмоции – не моя работа, не моя вина. Но я из тех, кто привык всем угождать. И я хочу тебе помочь. Когда я вижу, что люди, которые мне дороги, испытывают трудности, я хочу это исправить. А ты мне дорог. Пожалуйста. Позволь мне помочь. Скажи мне, что не так.
Он вздыхает, и это звучит как глубокая усталость, но не в том смысле, что ему нужно поспать.
– На работе дела идут не очень хорошо. Как я уже говорил, такое бывает. Моя работа… Это случается. Я злюсь и расстроен, и мне некуда выплеснуть это. Но это не должно быть твоей заботой, Оливия. Ты не обязана меня исправлять, это не твоя ответственность.
– Но я хочу, чтобы это было моей заботой.
И тогда он раскалывается и говорит правду:
– Если я переложу все свои проблемы на тебя, заставлю тебя в этом копаться, – то я не лучше него.
Вот оно.
Он не хочет рассказывать мне о своих проблемах, потому что не хочет, чтобы я чувствовала, словно моя обязанность – решать их за него.
– Ты намного лучше, чем он когда-либо был, уже как минимум потому, что ты просишь – нет, умоляешь меня поставить себя на первое место. Это значит для меня намного больше, чем что-либо другое. Но ты и я, Андре? Мы – команда. Каждый раз, когда я готова была сдаться, ты поднимал меня и помогал мне преодолеть трудности. Позволь мне сделать то же самое для тебя. – Я делаю шаг вперед, больше не в состоянии вынести это расстояние между нами, жаждая физического контакта, чтобы усилить мою эмоциональную связь с ним.