Как довериться тому, кто лгал тебе с самого начала? 🔍

Суббота, 28 октября

– Вот. – Андре что-то бросает мне, когда возвращается в комнату, и на его лице читается выражение облегчения, когда он видит, что я все еще стою там, где он меня оставил. Я каким-то чудом ловлю брошенный в мою сторону предмет. Им оказывается маленький блокнот на спирали, максимально простенький и потрепанный, размером едва ли с мою ладонь – из серии тех вещей, которые можно купить в магазине всего за доллар.

– Что это?

– Когда мне было десять, я не умел хранить секреты, даже если бы от этого зависела моя жизнь. – Я поднимаю бровь, и он улыбается. – Да, знаю, весьма иронично. Поверь мне. В общем, как-то раз моя мама решила устроить для моего отца большой сюрприз. Она купила мне блокнот, потому что я сказал ей, что для меня секреты подобны обману, а меня учили, что врать – плохо. – Я поднимаю бровь еще выше. Он меня игнорирует. – Она посоветовала мне каждый раз, как мне захочется с ней чем-то поделиться, записывать это в блокнот. И каждый вечер она приходила ко мне в комнату и просила меня рассказать ей все накопившееся за день – раскрыть все мои секреты. – От этой милой истории у меня защемило в груди.

– С тех пор я начал это делать всегда. Наверное, это звучит смешно, и ты можешь назвать меня маменькиным сынком, но я продолжал вести дневник секретов всю школу, записывал и делился с ней всем – тем, что друзья рассказывали мне о других, о чем я не должен был болтать. Светлая ложь, как я уверял себя, чтобы не ранить чувства других. Это сблизило нас, да и мама – надежный хранитель секретов, поэтому я чувствовал себя в безопасности. Разумеется, со временем я перестал делиться с ней этим, но… в этой работе… секреты накапливаются с бешеной скоростью. Поэтому несколько лет назад я снова начал вести заметки. У меня десятки этих блокнотов, но вот этот… – Его голос затихает, он подходит, берет из моих рук дневник и листает его, находя нужную дату.

– Этот начинается с того дня, когда я встретил тебя, Оливия. В некоторых предыдущих тоже есть упоминания о тебе, о моментах, когда я чувствовал, что вторгаюсь в твою личную жизнь, когда не должен был. Ты тоже можешь их все прочитать, но этот самый важный.

И я вижу почему.

24 августа.

День, когда я впервые встретила его.

«Сегодня я намеренно врезался в Оливию Андерсон. Она пыталась перерезать тормозной шланг на машине своего бывшего. Пообедал с ней и Эдной. Почувствовал себя плохо от того, что не мог сказать ей, кто я такой на самом деле».

Я переворачиваю страницы, пока снова не вижу свое имя.

4 сентября.

«Зашел к Эдне, чтобы починить ее раковину, а она все время говорила об Оливии. Она хочет свести нас вместе».

Я переворачиваю еще несколько страниц и вижу другие записи: «сказал Питерсону, что у него ничего нет в зубах, хотя там что-то было», «сказал маме, что заснул и пропустил ее звонок, хотя на самом деле проигнорировал его».

«Сказал Оливии, что пришел за кофе. На самом деле я пришел, чтобы остановить ее от собственной глупости».

– Глупости? – спрашиваю я, слегка раздраженно поднимая бровь.

– Ты нанимала киллера, Оливия, – говорит он.

– Что?

– Тот парень, которого ты пыталась нанять в интернете.

– Он просто должен был напугать Брэдли.

– У него были судимости за взлом домов и убийства. – У меня в животе все сжалось.

Я продолжаю листать страницы.

Двигаемся дальше, потому что я не собираюсь сейчас анализировать эту информацию, даже в малейшем приближении.

17 сентября.

«Я вызвал папарацци на Оливию».

Я широко раскрываю глаза и смотрю на него.

– Это был ты?

– Ты собиралась убить его этим ульем.

– Господи Иисусе, – бормочу я. Он отходит от меня, как будто уже не боится, что я сбегу, садится на диван и смотрит, как я продолжаю листать страницы.

– «Я сказал Оливии, что мы не можем быть вместе», – зачитываю я вслух.

– Я чуть не позвонил маме из-за этого, – тихо признается он. – Это ощущалось так, словно я хлебнул серной кислоты.

Я хочу расспросить его о стольких вещах, но не могу. Я даже не смотрю на него. Просто не в состоянии. Вместо этого я продолжаю читать.

Здесь есть все: каждый раз, когда он мне лгал или манипулировал правдой, в больших или маленьких вещах. Вся его вина выведена здесь черным по белому, выцарапана неаккуратным почерком на линованной бумаге.

– Я ненавидел лгать тебе. Но у меня не было выбора, – его голос звучит хрипло и отдается болью во мне.

Я ничего не отвечаю, возвращаясь к началу маленького дневника, перечитываю его снова, нахожу мелочи, которые пропустила в первый раз, – разные ручки, которые он использовал для записей в разные дни, его почерк – порой размеренный и плавный, а порой неровный и спешный.

Я нахожу запись о том дне, когда я провела ночь у него дома:

«Я сказал Лив, что мы не можем быть вместе, потому что для нее прошло слишком мало времени с момента разрыва, но на самом деле это из-за работы».

Он написал «Лив», а не «Оливия».

Мое сердце разрывается от боли.

Наша ситуация настолько запутана, настолько невероятна, в нее вовлечено столько людей, что даже несмотря на то, что я этого хочу – и я думаю, уже можно честно признаться самой себе, что я хочу этого, – у «нас» нет будущего…

Как возможно все это преодолеть?

– Пожалуйста, Оливия, – говорит он. – Подойди ко мне. – Он все еще сидит на диване, раскрыв мне руки. – Пожалуйста, позволь мне обнять тебя. Хоть на минутку.

Мое тело влечет к нему. Мое сердце умоляет, чтобы я пошла к нему. Но мой разум… мой разум борется в конфликте.

Потому что он солгал.

Он солгал, и я чувствую себя глупо. Это не первый раз, когда со мной так поступают, – до него уже были другие, и он прекрасно знал, какую реакцию это во мне вызовет.

Но это была его работа. У него не было выбора.

«Он пытается тебе помочь. Он рисковал своей работой».

Но мне больно.

– Всего минуту, – умоляет он тихим шепотом, но его слова доносятся до меня через всю комнату. – Посиди со мной одну минуту. Я тебя умоляю, Лив. Пожалуйста.

Это его «Лив» и склоняет чашу весов в его пользу.

Он не часто использует это мое прозвище, но сейчас выбирает именно его.

Я делаю несколько шагов и останавливаюсь прямо перед ним. Он обнимает меня за ноги и прижимает к себе. Я ожидала, что он потянет меня к себе на колени, заставит сесть с ним. Но ему достаточно просто этого – его голова, упершаяся в мой живот, его руки, обвитые вокруг моего тела.

– Я не знаю, что делать, – шепчу я. Он поднимает голову и смотрит на меня снизу вверх.

– Я тоже. Я знаю только, что не хочу тебя потерять, Оливия. – Я смотрю на него и чувствую, что сдаюсь.

Хватка злости в моем сердце ослабевает, и я провожу рукой по его длинным волосам, наблюдая, как они вьются между моими пальцами и как в его глазах появляется сладкое облегчение.

– Есть столько вещей, которые я хочу тебе сказать, Оливия, но сейчас неподходящий момент. Вещи, которыми я хочу поделиться с тобой, когда мы оба будем счастливы, когда все будет хорошо. Вещи, которые я хочу открыть тебе, когда над нами не будет ни единого облака сомнений. – Мое сердце замирает. – Но сейчас я скажу тебе вот что: одно твое слово, и я снимаюсь с твоего дела. Ты нужна мне гораздо больше, чем любое повышение. Я уже принял это решение.

Я продолжаю скользить пальцами по его волосам, распуская легкую фиксацию геля в его прядях, расчесывая их. Я не смотрю ему в глаза.

– Этот… Этот кейс важен для тебя?

– Ты важнее для меня, Оливия, – отвечает он без раздумий.

Я не знаю, слышала ли я раньше подобные слова от кого-либо, кроме моего отца.

– Ты не ответил на мой вопрос, Андре.

– Ответ сложнее, чем «да» или «нет».

– Значит, да. Это дело важно для тебя. – Он вздыхает, а затем прижимается губами к моему животу, как будто ему необходима эта физическая связь со мной, даже когда наши отношения находятся в столь неустойчивом положении.

– Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Это дело слишком запутанное, а мой босс – чертов ублюдок, которому я не доверяю.

– Не доверяешь? – спрашиваю я, пытаясь понять. Он вздыхает и отпускает меня. Мне тут же начинает не хватать его прикосновений к моей коже.

– Можешь… Можешь присесть? – Он похлопывает по месту на диване рядом с собой. Я должна сесть туда.

Но по какой-то причине я выбираю другой вариант.

Ладно, это ложь.

Я делаю это, потому что хочу быть рядом с Андре, хочу чувствовать его, хочу прикасаться к нему.

«На всякий случай», – говорю я сама себе.

На всякий случай, если все закончится плохо и это будет мое последнее воспоминание о нас с ним.

Я сажусь ему на колени.

Его руки дрожат от нервного напряжения, когда он откидывает мои волосы за плечи, и мой ком в горле, который успокоился под давлением гнева и полученных ответов, снова начинает пульсировать, когда его лицо прижимается к моей шее и он вдыхает аромат моей кожи.

Как будто он делает то же самое, впитывая всю меня на случай, если мы больше не будем вместе.

И в этот момент конфликтующая часть моей души принимает решение. Ни один мужчина, который решил бы трахнуть меня исключительно как развлечение по работе, не стал бы так скорбеть при мысли о потере меня. Ни один мужчина, который бы просто игрался со мной, не отдал бы мне свой дневник, который его мама заставила его вести более двадцати лет назад.

Или, может, я обманываю саму себя.

Может, он делал бы все это в любом случае. Может, все закончится моим разбитым сердцем. Или, что еще хуже, моим разбитым сердцем и тюремным заключением.

Но пришло время довериться своей интуиции. Пришло время поверить в себя, сделать что-то для себя и прислушаться к голосу в своей голове. Я так долго игнорировала его, и вот к чему это привело.

– Я верю тебе, Андре, – шепчу я, и страх овладевает мной. Его руки крепче сжимаются на моих бедрах. – Я доверяю тебе, и я в ужасе, и ты должен знать, что, если ты обманываешь меня, это сломает меня настолько, что я никогда не смогу оправиться. Я отдаю тебе всю себя. Пожалуйста, – шепчу я, прижавшись лицом к его шее, потому что не могу смотреть на него. – Прошу, позаботься обо мне.

Я никогда никого об этом не просила.

Я никогда никому не доверяла себя.

И вот я здесь, на коленях у мужчины, который лгал мне с самого первого дня, доверяя ему больше, чем кому-либо другому. Но почему-то я уверена, что сделала правильный выбор.