Как удалить историю поисков? 🔍
Мне хочется уйти, убежать домой без оглядки, заблокировать его номер и забыть навсегда о его существовании, но какой в этом смысл?
Судя по всему, он везде найдет меня, куда бы я ни спряталась.
– Лив? – спрашивает он, в его голосе слышится искреннее недоумение, когда он видит меня у кухонного стола, повернутую спиной к двери.
Я поворачиваюсь и уже знаю, что на моем лице считывается яд, что он пронизывает все мои следующие слова. Я чувствую, как яд течет по моим венам, стремясь найти выход наружу.
– О, так я теперь «Лив»? – Он хмурится, закрывая за собой дверь и приближаясь ко мне. Его взгляд перемещается на стол за моей спиной, и он все понимает.
– Оливия…
– Ах, вот оно. Мое полное имя. Потому что мы не друзья, верно?
– Оливия… – Я снова перебиваю его.
– Нет, я просто объект, объект расследования. – Я качаю головой, и яд, подступающий к моему горлу, превращается в твердый, болезненный ком. – Боже, какая же я идиотка!
Он делает шаг ближе ко мне, и я останавливаю его криком:
– Нет! Нет. Не подходи ко мне. Я не хочу видеть тебя в своем пространстве. – Меня успокаивает, когда я вижу, как он остановился, но в то же время удивляет, что он меня слушается.
– Пожалуйста, позволь мне все объяснить, – боже, это звучит так банально, так предсказуемо, что у меня невольно вырывается усмешка.
Что ж, это лучше, чем альтернативная реакция.
– К черту твои объяснения, Андре. – Я замираю на мгновение. – О боже. Если это вообще твое настоящее имя… – Мной завладевает паника, когда я пытаюсь осмыслить все разом.
– Это мое настоящее имя. Меня зовут Андре Валенти. Ничего не изменилось. Пожалуйста, просто поговори со мной. – Его глаза смотрят на меня мягко, даже умоляюще, но факт его предательства перекрывает все остальное.
– Ничего не изменилось?! Все изменилось, Андре!
– Если только ты дашь мне шанс…
– Нет, – решительно отрезаю я.
Я оглядываюсь по сторонам. Мне нужно уйти. Мне нужна моя сумка, мой телефон. Мне нужно убраться отсюда. Мне нужно вызвать такси и уехать куда-нибудь подальше. Мне нужно переосмыслить всю свою чертову жизнь. И, пожалуй, все-таки завести кошку.
Кошка точно безопаснее, чем мужчина.
– Оливия, поговори со мной, – говорит он раздраженным голосом, как будто это я доставляю ему неприятности, не поддаваясь на его уговоры и не вступая с ним в диалог.
Я разворачиваюсь на пятках и прожигаю его взглядом.
– Разве мы не должны находиться в какой-то специальной комнате для допросов? Мне должны зачитать мои права и все такое.
Он не отвечает, поэтому я продолжаю:
– Так ты работаешь в ФБР, верно? А никаким не телохранителем? – Я скрещиваю руки на груди в ожидании ответа.
Он вздыхает, прежде чем ответить:
– Хотя у меня и есть друзья, которые работают в «Службе охраны Штат Садов» и помогают мне с прикрытием, – нет. Я не работаю на них. Я работаю в отделе по борьбе с экономическими преступлениями Федерального Бюро Расследований.
От этого подтверждения у меня немного затуманивается зрение.
– Отдел по борьбе с экономическими преступлениями. Потому что… – слова застревают у меня в горле.
– Потому что Брэдли Рид растрачивал деньги своей фирмы и втянул тебя в это дело.
Проходит несколько секунд, прежде чем я осознаю, что уже долгое время стою, задержав дыхание.
– Лив, пожалуйста. Сядь, и мы поговорим об этом, – продолжает он, делая шаг вперед. На его лице нарисовано беспокойство и что-то вроде заботы.
Забота.
Как будто это его дело.
Как будто он имеет на это право.
Медленно, понемногу, все детали пазла возвращаются ко мне и начинают складываться воедино.
– Все те встречи с тобой были не случайными. Все было запланировано. – А я‑то думала, что это судьба, что вселенная вознаграждает меня, извиняясь за все то дерьмо, через которое заставила меня пройти, а на самом деле это все было частью чертового полицейского расследования. – Я была для тебя всего лишь подозреваемой, – мой голос дрожит, но я не обращаю на это внимания.
– Наше с тобой первое столкновение не имело никакого отношения ни к твоему делу, ни к ФБР, Оливия. Это не было частью моего задания. Это был мой личный выбор. – На его лице светится честность, но он явно недоговаривает всю историю.
– Тогда что это было? Ты был просто настолько очарован идиоткой, которую обманули, что тебе нужно было лично встретиться со мной? – Я не могу поверить, что это моя жизнь, что все это происходит со мной здесь и сейчас. Я не могу понять, что я такого натворила, чтобы вселенная так сильно меня возненавидела.
Он делает шаг вперед, но я отступаю назад.
– Я не дал тебе угодить в тюрьму, Оливия. Вот что я сделал. – Он качает головой, и с его губ срывается безрадостный смешок. – Я рискнул своей карьерой и вмешался, потому что, если бы ты осуществила свой план мести хоть наполовину, тебя бы в лучшем случае задержали за покушение на убийство.
Я думаю о том, чтобы оспорить его слова, сказать, что я не пыталась убить Брэдли, что я просто хотела немного отомстить ему, но тут в моей голове проносится другая мысль.
– Откуда ты знал? – спрашиваю я, и его густые брови сходятся на переносице.
– Что?
– Ты сказал, что столкнулся со мной, потому что я собиралась сделать что-то безумное, за что меня посадили бы в тюрьму. Откуда ты об этом узнал?
На его лице появляется виноватое выражение. Черт, черт, черт. Еще до того, как он вновь открывает рот, я успеваю догадаться. Это единственное логичное объяснение.
– Ты была моим объектом наблюдения. Я следил за тобой почти год. – Он поднимает руки, как будто сдается с повинной. – Теперь уже нет смысла это скрывать.
– Следил…
– Мне поручили следить за твоими передвижениями, твоим компьютером, твоими сообщениями, звонками, поисками в интернете, чтобы узнать, насколько ты осведомлена о том, чем занимается Рид, и убедиться, что ты не попытаешься сбежать из страны. Довольно быстро стало ясно, что ты ничего не знаешь, но… – Один пункт из перечисленного списка заставляет мое сердце опуститься в пятки.
– Подожди, мои поиски в интернете?
Его лицо остается невозмутимым.
– О боже, ты следил за моей историей поисков? Включая последние?
– Ливи…
– О, черт, ты видел мою историю поиска! – Реальность ударяет меня как гром среди ясного неба, и меня полностью порабощает паника.
Я наклоняюсь вперед, кладу руки на колени и пытаюсь отдышаться.
Нет.
Не может быть.
– Я имею в виду…
– Ты видел, как я искала информацию об анальном сексе! — На его лице мелькает выражение замешательства, но он качает головой и говорит:
– Лив, я… – однако я не даю ему времени договорить, потому что я в панике.
– Ты упомянул об этом как-то раз, и я загуглила, потому что у меня были вопросы и… О, черт возьми, это что, зарегистрировано теперь в какой-то идиотской базе данных?! «Оливия Андерсон искала информацию об анальном сексе и о том, как правильно к нему подготовиться 14 октября в 20:19». – Я чувствую, как кровь отливает от моего лица. – Это теперь в моем личном деле?
Такое существует на самом деле? У ФБР реально есть мой файл со всеми моими безумными поступками и поисками в интернете? У них есть копия слайд-шоу, которое я сделала на мамину свадьбу? А как насчет фото моей груди, которое я отправила своему школьному парню, прежде чем осознать, насколько плохой была эта идея?
– Честно говоря, тебе стоит больше беспокоиться о том, как ты гуглила, сколько потребуется укусов пчел, чтобы вызвать у человека анафилактический шок, а потом искала контакты пчеловодов, чтобы доставить улей к дому твоего бывшего. У которого, на минуточку, аллергия на пчел!
Я качаю головой и отмахиваюсь от него.
– У него нет аллергии. Он просто боится их, как маленькая сучка, – говорю я.
– Нет, он определенно боится их потому, что у него на них аллергия, Оливия.
Я жду, пытаясь взвесить в уме потенциальные последствия своих действий, прежде чем пожать плечами:
– Неважно, я остаюсь при своем решении.
Я также остаюсь при своем решении, что мне нужно убраться отсюда. Мои мысли продолжают крутиться, гнев и разочарование все еще свежи на поверхности, к счастью, перекрывая боль, которая назревает прямо под ними. Я тянусь за сумкой.
– Оливия, пожалуйста, пожалуйста, позволь мне объяснить.
– Нет, – говорю я, и мой голос звучит спокойнее, чем то, что происходит у меня внутри. Как будто я полностью отстранилась от происходящего.
– Что? – он выглядит искренне сбитым с толку.
– Я сказала «нет». Я не хочу, чтобы ты объяснял. Я хочу пойти к себе домой и сделать вид, что последних двух месяцев не существовало. Я не должна была… – Я вздыхаю и качаю головой.
– Не должна была что?
Наконец, я останавливаюсь, поворачиваюсь к нему и впервые за весь этот разговор смотрю на него по-настоящему.
– Я не должна была пытаться двигаться дальше.
И, как ни странно, именно это и ранит больше всего. Я думала, что поступаю смело, двигаясь дальше, вновь доверяя мужчине так скоро после того, как развалились последние отношения. Я думала, что он помогает мне стать новой, лучшей версией себя, но…
Это все было ложью.
Потому что все это время Андре хотел от меня только информации.
– Это что, был веселый маленький бонус твоей работы – возможность трахнуть меня? Играть с моими чувствами? Тебе было настолько скучно следить за Брэдли, что ты решил разнообразить свою жизнь, посмотреть, сможешь ли ты влюбить меня в себя? – Нож предательства врезается мне в грудь.
– Оливия, ты не можешь взаправду считать, что…
– Не тебе говорить, что я могу и не могу думать!
– Мы можем просто… – Он пытается подойти ко мне, и я в панике отступаю назад и повышаю голос, выплескивая из себя все эмоции.
– Нет! Не подходи ко мне! – Я качаю головой и смотрю в потолок, сдерживая слезы, готовые пролиться из моих глаз. – Я доверяла тебе! Я доверила тебе все, всю себя! Боже! Я думала, ты моя награда, – и с этим признанием по моей щеке катится слеза. – Я думала, я справилась с ним, – я протягиваю руку в сторону улицы за окном, – вся ситуация теперь кажется абсолютно абсурдной. – Мне пришлось натерпеться с ним, с моей мамой, с прессой и со всем остальным дерьмом, но все для того, чтобы в конце получить тебя. Хорошего, доброго мужчину, который ставил меня на первое место и хотел большего от меня. Того, кто учил меня отстаивать себя и свои интересы.
– Оливия, я этого и хочу…
– Только ты не хотел меня. Ты хотел информацию. Что ж, спешу тебя разочаровать, Андре! У меня ее нет. Я всего лишь глупая маленькая девочка, у которой, судя по всему, отвратительный вкус на мужчин. Тупая…
– Хватит! – Его голос громом проносится по комнате, злой, как будто он имеет на это право. – Хватит. Не смей так говорить о себе, не в моем присутствии. – Он подходит ближе, и я отступаю до тех пор, пока моя спина не упирается в стену. Мне некуда отступать дальше.
– Почему? Какова была твоя цель? Чтобы я стала хорошим свидетелем по делу? Помочь мне найти в себе силы, чтобы в подходящий момент использовать меня? Чтобы я не сломалась под давлением? – Его челюсть напрягается, и он наклоняется ближе ко мне.
– Ты ранена, и твои чувства сейчас совершенно логичны. У тебя есть полное право злиться.
– О, вау, спасибо большое, что просветил меня о моих чувствах, агент.
Он игнорирует мою колкость и продолжает говорить:
– И ты можешь плеваться на меня ядом. Я выдержу. Выпусти весь пар, детка. Но ты должна знать, что я был в дерьмовом положении. Я целый год упираюсь в одни тупики на работе, которую я ненавижу, и все, чего я хочу, – это закрыть это дело. – Он подходит ко мне вплотную и упирается рукой в стену рядом с моей головой, запирая меня в ловушку, пока он плетет свою лживую историю.
– И вот в один день я наблюдаю за единственным человеком, который, если мы правильно соединим все кусочки пазла, может помочь нам засадить Рида в тюрьму, и надолго. И тут ты начинаешь искать в интернете, как перерезать тормозные колодки. А потом идешь и покупаешь гребаный болторез по дороге к его дому. Поэтому я «случайно» врезаюсь в тебя и останавливаю, потому что ты права, Оливия. Ты не принесешь нам большой пользы по этому делу, если сама окажешься за решеткой за убийство.
– Я не собиралась его убивать, – говорю я раздраженным и тихим голосом. Его лицо так близко к моему, что я с трудом вспоминаю причину моей ярости, причину, по которой я не могу позволить себе забыться в поцелуе с ним.
– Ты пыталась перерезать ему тормоза!
– Чтобы он разбил свою уродливую машину! Он бы далеко не уехал! – Андре вздыхает и качает головой, и, хотя я закипаю от ярости, это даже забавно.
Не то чтобы я сейчас смеялась или как минимум улыбалась.
Скорее, через несколько лет, когда я выплесну на кого-нибудь свою травму, я буду смеяться над этой ситуацией и использовать эту забавную мелочь, чтобы убедить собеседника, что это было не так уж и серьезно, – просто очередная женская глупость.
Андре вздыхает и продолжает свой рассказ:
– Затем я провел с тобой и с твоей пожилой соседкой полдня, и ты оказалась совсем не такой, какой я тебя представлял. Ты была не избалованной богатой девчонкой, которая считает, что весь мир вращается лишь вокруг нее. Ты не была тупой красоткой, настолько зацикленной на собственной персоне, что даже не заметила, что твой мужчина тебя обманывает. Напротив, ты оказалась доброй и заботливой. Той, кто ставит всех остальных выше самой себя. – Его дыхание играет с моим, и его рука поднимается, чтобы откинуть прядь моих волос. Я задерживаю воздух в легких, ожидая, что его кожа коснется моей, но этого не происходит. Он отстраняется раньше.
– А спустя всего неделю я наблюдаю, как ты сидишь в нескольких кварталах от меня и пытаешься нанять психопата. Я решил, что это знак. Так что я сел рядом с тобой в кафе, отвлек тебя, а затем имел возможность пронаблюдать, как страх наполняет твои глаза, когда ты увидела папарацци. Тогда на место встала новая деталь пазла – тебе не нравится публичная жизнь. Я проводил тебя до машины, и ты поблагодарила меня за то, что я не оказался куском дерьма, и я клянусь, Оливия, в тот момент я чуть было не рассказал все тебе. Чуть не рассказал и не пригласил тебя на свидание, потому что ты заслуживала этого, хорошего мужчину.
– Но… – говорю я, зная, что последовало за этим.
– Но это было неправильно. Тебя только что бросили, и ты была моей работой, и все это было… неправильно.
– Что же произошло потом? Ты явно передумал.
– Произошла ты, Оливия. Не думаю, что хоть один мужчина на этой земле мог бы долго находиться рядом с тобой, смотреть, как ты борешься за всех, кроме себя, и не захотеть спасти тебя. Так что моя цель изменилась: я больше не хотел закрыть это дело, чтобы получить повышение; я хотел закрыть это дело, чтобы заполучить тебя. И я сказал тебе, что это слишком запутанно, что сейчас не время, потому что я не хотел лгать тебе и говорить, что не хочу тебя. Я понимал, что постепенно влюблюсь в тебя, Лив, но я хотел начать нашу историю с чистого листа.
Мое сердце останавливается, но он продолжает говорить:
– Но я также не знаю ни единого мужчины, кто бы смог устоять перед тобой, Оливия, – проводить с тобой время, наблюдать, как ты растешь, как возвращаешь уверенность в себе? Черт, это было прекрасно. А потом статус наших отношений изменился, и последние несколько недель я провел с этой болью, выгрызающей меня изнутри, но я не мог ничего сделать. Мне нужно, чтобы ты это знала, чтобы ты в это верила.
– Ты солгал мне и продолжал лгать все это время – как мне понять, где правда? Ты сам сказал, что хотел повышения.
– Я пытался спасти тебя, Оливия! Да, это моя работа. И если я раскрою это дело, я получу повышение, которое мне жизненно необходимо, потому что я работаю на человека, который делает мою жизнь невыносимой. Но знаешь, какой был бы самый простой способ закрыть это дело? Позволить тебе взять всю вину на себя.
Земля уходит из-под моих ног.
– Все указывает на тебя, Оливия. Ты – легкая мишень. Я уверен, что ты сама уже увидела это в тех документах, которые я просматриваю каждое чертово утро, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку, чтобы снять с тебя подозрения. Это то, чего особенно жаждет мой босс в последнее время – чтобы мы повесили преступление на тебя и закрыли дело.
– Но я не… Я никогда…
– Я знаю. Я знаю, Оливия, и твой бывший – придурок, но он все предусмотрел. Если дело дойдет до суда, будет достаточно обоснованных сомнений, чтобы его оправдать, и достаточно доказательств, чтобы обвинить тебя.
Я не знаю, что сказать.
У меня кружится голова, пока я пытаюсь сложить все воедино, понять, как мой бывший жених умудрился оказаться преступником, за которым гонится ФБР, так еще и каким-то образом подставил меня.
– Но я… я невиновна, – шепчу я, стараясь не разрыдаться.
Когда все успело так запутаться?
– Я знаю, что ты невиновна, Оливия. Я знаю, но это не так просто. Есть вероятность, что у тебя получится очистить свое имя, но не без долгих лет судов, диких адвокатских гонораров и преследования со стороны СМИ.
Что-то в этих словах цепляет мое внимание.
– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я тихим голосом. Этот вопрос сбивает его с толку, и я скрещиваю руки на груди, касаясь его рук.
– Что?
– Откуда ты знаешь, что я невиновна? Почему ты уверен, что это не я попросила его открыть все счета на мое имя, что я непричастна к этому? – Он с недоумением сдвигает брови, как будто не может понять этот вопрос.
– Потому что… ты хорошая. Потому что ты – это ты. Ты… Ты – Оливия.
– Ты даже не знаешь меня, – говорю я, и мой голос звучит как прерывистый шепот.
Именно так я себя сейчас и ощущаю.
– Я знаю тебя. – Он так уверен, что я качаю головой.
– Нет. Ты знаком со мной лишь поверхностно. Ты знаешь, чем я занимаюсь каждый день. С кем я разговариваю и что ищу в интернете, но ты не знаешь меня, Андре.
Тогда он смотрит мне в глаза, слегка смеется, проводит рукой по своим волосам и качает головой.
– Я знаю тебя, Оливия, гораздо лучше, чем ты думаешь, и это никак не связано с тем, что я наблюдал за тобой. Никак не связано с этим расследованием и целиком связано с тобой. – Он оглядывает комнату, как будто пытается что-то понять, прежде чем начать говорить, как будто он сдается и, наконец, выкладывает все карты на стол.
– Ты проводишь время с Эдной, позволяя ей доводить тебя до бешенства, потому что знаешь, что она одинока. Ты терпишь своего отца и Ками, даже если порой тебе некомфортно, потому что они счастливы вместе. Ты еженедельно звонишь своей матери, которая ничего для тебя не делает, кроме как ругает тебя, потому что хочешь убедиться, что с ней все в порядке. Ты почти вышла замуж за мужчину, потому что думала, что это то, чего все от тебя ожидают. Ты никогда не ставишь себя на первое место, всегда думаешь о том, как твое малейшее действие повлияет на кого-то другого. Ты никогда не смогла бы так ранить сотни людей. Это не в твоем характере.
Я смотрю на него и выдыхаю воздух, дрожа. Мир кружится вокруг меня, и я не знаю, как его остановить.
– Я просто хочу, чтобы ты мне поверила, Оливия. Поверила в меня и в нас, а потом мы разберемся со всем остальным.
– Я просто… Я не знаю, как это сделать, Андре. Как я могу знать, что ты не говоришь мне все это лишь затем, чтобы спасти свою шкуру? Что ты не пытаешься разом убить двух зайцев? – Он наклоняется, его нос едва касается моей шеи, и я с трудом сдерживаю дрожь.
– Потому что, если бы мне было плевать, веришь ты мне или нет, я бы просто трахал тебя до тех пор, пока ты бы не заткнулась. – Я откидываю голову назад и ударяюсь о стену, к которой он все еще прижимает меня в раздражении.
– Ты думаешь, что можешь трахать меня так, что я уйду в полную субмиссию?
– Я думаю, мы оба знаем ответ на этот вопрос, угроза, – говорит он, и его голос низкий, хриплый и чертовски привлекательный. Мне нужно срочно убираться отсюда.
Сейчас же.
Я ныряю под его рукой, пытаясь сбежать.
– Это бесполезно. Это… Мне нужно домой, – говорю я, хватая сумку.
– Оливия, пожалуйста.
– Это слишком. Я не могу… Я не могу тебе доверять. А если я не могу тебе доверять, то какой в этом всем смысл, Андре? – Я поднимаю руки в воздух, а потом опускаю их по бокам.
– Я ненавидел лгать тебе. Каждый день, каждая ложь разрывала меня изнутри на части.
– Какая прекрасная ложь, Андре. И так удобно, что этого нельзя доказать, – говорю я.
Потому что я устала от красивых слов, прикрывающих уродливую ложь, и я устала от мужчин, которые считают меня слишком глупой, чтобы понять их истинную сущность.
– Мой дневник, – говорит он тихо.
– Что?
– Если бы я мог доказать тебе, что с самого начала ненавидел лгать тебе, это помогло бы?
– Я не…
– Стой здесь, – говорит он, не давая мне закончить, быстро поворачиваясь к своей спальне. Затем он поворачивается обратно ко мне и поднимает палец: – Пожалуйста, Лив. Не уходи. Пять минут.
– Пять минут?
– Если я не смогу убедить тебя, ты можешь уйти. Я даже не буду тебя догонять.
Я – отбитая идиотка, и я прекрасно это осознаю, потому что от этих его слов у меня сжимается желудок.
«Я даже не буду тебя догонять».
– Пять минут, угроза. Дай мне пять минут. – И он выходит из комнаты.
Я подумываю уйти, убежать не оглядываясь, пока могу сделать это без судебного ордера или чего-то в этом роде.
Но я остаюсь.
Может, потому что я слабая.
Может, потому что я хочу, чтобы все это оказалось лишь шуткой.
Может, потому что часть меня цепляется за надежду, которую мне очень нужно отпустить.
В любом случае я стою в его дурацкой гостиной, скрестив руки на груди, и жду, пока он вернется.