Что делать, если тебе по-настоящему нравится твой фейковый бойфренд? 🔍

Суббота, 14 октября

Он долго молчит, пока я привожу себя в порядок и возвращаюсь в постель к нему, и, несмотря на всю расслабленность моего тела, мои старые привычки берут верх, когда мной вновь начинают завладевать паника и сомнения.

Потому что, пусть он всегда жутко хмурый и сварливый, я всегда проверяю, не отягощают ли его еще какие-то тревоги, не скрывается ли за его сердитым выражением лица что-то еще. И хотя мы с ним такие разные, это все перестает иметь значение, когда дело доходит до чувств. Мне нравится Андре.

Мне он нравится как человек.

Мне он нравится как друг.

Мне нравится, как он заставляет меня обращать внимание на вещи как в собственном характере, так и в отношениях с другими, и задаваться вопросами.

Он заставляет меня желать стать лучшей версией себя для себя.

Он заставил меня поверить, что я этого заслуживаю.

И вот сейчас, лежа на его груди, перебирая в голове все эти мысли, слушая его медленное, ровное сердцебиение, чувствуя его пальцы, нежно скользящие по моей спине так, как я хотела бы, чтобы он делал это до самой моей смерти, я позволяю своим тревогам взять верх и высказать их вслух:

– Это не… Это не обязательно должно что-то менять, – говорю я и сама слышу, как сильно дрожит мой голос.

Я боюсь, что он воспользуется этим как поводом, чтобы отдалиться от меня, ограничить нашу с ним дружбу, которая стала для меня такой ценной.

А может, ему изначально нужен был лишь секс, чтобы удовлетворить любопытство, и теперь он исчезнет из моей жизни так же быстро, как и появился в ней.

– Что? – Это слово звучит как тихий рокот в моем ухе, который я скорее ощущаю внутри, нежели слышу.

– То, что сейчас произошло. Это не обязательно должно что-то менять между нами. Мы все еще можем… – Боже, это звучит так глупо и отчаянно даже в моей голове, но я знаю Андре, и раз я уже начала свою мысль, я должна ее закончить. – Мы все еще можем остаться друзьями. Ты все еще можешь быть моим телохранителем. Это не должно ничего менять. Это может остаться просто… ну, чем-то вроде разовой акции.

«Интрижкой», – почти вырывается у меня, но, прежде чем я успеваю договорить, комнату вновь наполняет гул его голоса, а вместе с ним волна раздражения и гнева, вжимающая меня в каменные тиски.

– Это не секс на одну ночь, Ливи.

«Ливи».

Боже.

Как мило.

Он впервые назвал мое прозвище, которое все используют, – имя, которое он никогда не произносил, впервые прозвучавшее в этой интимной обстановке после того, что мы только что испытали.

Но его слова…

– Что?

– Ты действительно думаешь, что я отпущу тебя? – Я сдвинула брови в замешательстве.

– Я не… Я не понимаю.

– Я боролся с этими чувствами, боролся с тобой, моя маленькая угроза, долгое время. Я делал это, потому что знал… – С его губ срывается что-то среднее между вздохом и смешком. – Черт, я знал, что, если ты станешь моей, я не удовлетворюсь одним разом.

Мой мозг в панике пытается обработать эти слова, пока его пальцы продолжают творить убаюкивающее волшебство на моей спине.

– Сначала я убедил себя, что ты избалованная девчонка, рожденная в богатстве и роскоши. – Я открываю было рот, чтобы возразить, но он продолжает, свободной рукой перебирая мои волосы и откидывая их в сторону. – Потом я думал, что ты все еще влюблена в Рида. Я внушил себе, что еще слишком рано. Потом я сказал самому себе, что даже если ты уже пережила это расставание, пусть даже ты никогда по-настоящему не любила его, между нами существуют рабочие отношения, и я должен разделять эти две вещи.

Вдруг он поворачивает нас так, что я вынуждена посмотреть ему в глаза, в их темный и многозначительный взгляд.

– А потом я поцеловал тебя на той горе и все понял. Я осознал, что сделаю все что угодно, скажу себе любую ложь, лишь бы ты стала моей.

– Андре…

– Это будет непросто, Оливия. Я не буду лукавить и обещать тебе, что будет легко. Вся заварушка с прессой, моя работа твоим телохранителем, твоя мать… Но теперь, когда ты моя, я не отпущу тебя.

Минуты идут, и я пытаюсь вспомнить, как мне это оспорить, как заставить здравый смысл победить.

Но я не могу.

Потому что с ним я могу думать только о своем счастье.

О том, как, когда я с ним, я становлюсь все ближе к той версии себя, которую так отчаянно ищу, к той версии, которая так долго была скрыта в тени.

Потому что Андре не только сам ставит меня на первое место, но и учит меня ставить себя на первое место.

– За мной много эмоционального багажа, – шепчу я, касаясь линии его брови – доказательства того, как этот самый багаж может ранить его.

– Хорошо, что я сильный, – это все, что он говорит.

– Моя мама тебя возненавидит, – признаюсь я.

– Хорошо, что я не с ней собираюсь встречаться, не правда ли? – Я широко улыбаюсь.

По ощущению вся моя грудная клетка резко наполняется шампанским – его пузырьки поднимаются все выше и выше, лопаясь от радости и кружа мне голову.

– Я заставлю тебя срубить мне рождественскую елку. И пойти со мной на фестиваль клубники и, скорее всего, разбить сад в твоем дворе. Что, конечно же, означает, что тебе придется таскать землю и копать ямы, потому что, хотя мне нравится идея сада, я не люблю физический труд.

– Ты – заноза в моей заднице, ты в курсе?

– Что поделать – я такая, какая есть.

Его пальцы скользят по моей спине, зарываясь в мои волосы на голове и слегка сжимая их в кулаке, заставляя меня посмотреть на него.

– Боже, посмотри, какой большой путь ты проделала. Я так чертовски горжусь тобой. Оливия, которую я встретил в августе, извинилась бы и почувствовала себя виноватой. А эта? Та, что говорит «я такая, какая есть» и ожидает, что я либо смирюсь, либо уйду? Боже. Ты можешь быть занозой в моей заднице хоть каждый день, если в награду я получу такую женщину.

Мое сердце отчаянно бьется, я открываю и закрываю рот, пытаясь придумать, что ответить, но у меня буквально не остается возможности, потому что в этот момент его взгляд снова становится дразнящим, разряжая повисшее напряжение.

– К тому же эта попка? – В его голосе слышна улыбка, когда его рука опускается и хватает меня за ягодицы. – Обязательно когда-нибудь ей займусь. Отплачу тебе той же монетой – побуду занозой в твоей заднице.

Я ахаю, пытаясь вырваться из его рук, но он не дает, а вместо этого переворачивается так, что я оказываюсь зажата под всей массой его тела, лицезрея его широкую улыбку и устремленный на меня взгляд.

– Э‑э, нет, благодарю. Я бы хотела иметь возможность сидеть на своей попе.

Он вытягивает палец и гладит меня по щеке.

– О, не волнуйся. Мы тебя хорошенько подготовим, прежде чем это произойдет. Тебе, моя маленькая угроза, это очень понравится. Только представь: мой член глубоко в тебе, моя грудь, прижимающаяся к твоей спине, мои пальцы на твоем клиторе… – Его голос грубеет, прежде чем он замолкает. Мое сердце замирает, а моя киска вновь сжимается от желания, несмотря на то что я недавно кончила, и не раз.

Никогда не думала, что когда-нибудь в принципе рассмотрю эту опцию. Но с Андре? То, как он говорит, как он на меня смотрит?

– Я никогда не причиню тебе боль, Оливия.

В этих словах кроется обещание, которое не имеет ничего общего с анальным сексом и болью в моей заднице. Это обещание чего-то большего.

«Я никогда не причиню тебе боль, Оливия».

В глубине души и сердца он имеет в виду именно это.

Андре Валенти скорее примет пулю, чем причинит мне боль.

Моя рука поднимается вверх, находя его бровь, скользя по месту, где определенно останется шрам. Вечное напоминание о том, как я ворвалась в его жизнь и все ему усложнила.

– Я готов на миллион порезов, синяков и болезненных стычек, готов проживать каждый из них бессчетное количество раз, если это подарит мне один только прожитый момент с тобой, Оливия. Ты того стоишь.

И знаете что? Впервые в жизни я начинаю в это верить.