Ее слова, сказанные прошлой ночью, звенят у меня в голове, пока я направляюсь в кабинет Питерсона.
Думаю, я хочу быть твоей угрозой.
Оливия Андерсон – это гораздо больше, чем я сначала думал или предполагал. Она добрая, милая и чертовски смешная, но под всем этим она прежде всего сильная, уязвимая и так отчаянно хочет быть человеком, которому на все наплевать…
Но любая версия нас действительно должна подождать, пока это гребаное расследование не будет окончено. Проклятый бич моего существования. Но когда все будет позади, между нами не останется секретов. И мне не придется беспокоиться об этом нависшем черном облаке, когда и если я буду с ней.
Так что пока наши отношения должны оставаться исключительно профессиональными, даже если с сегодняшнего утра мое лицо пестрит на всех таблоидах.
«Новый бойфренд Оливии», – гласил один из заголовков.
«Брэдли Кто? Дочь Мелани Сент-Джордж вышла в свет со своим новым горячим любовником».
Или мой любимый: «Опьянены любовью? Оливия и ее новый парень на Октоберфесте».
На фотографиях, где мы целуемся на фоне машины, наши лица в основном размыты; на нескольких более профессиональных кадрах видно, как я отодвигаю ее волосы назад или целую руку, но даже на них не видно моего полного лица.
Тем не менее ровно по этой причине я направляюсь сейчас в офис Питерсона, просто на всякий случай.
Я стучу в дверную раму, и он поднимает взгляд, задерживая на полпути ко рту пончик с джемом в руке.
С каждым днем я ненавижу его все больше.
– Эй, Питерсон, есть минутка? – спрашиваю я, оглядывая его кабинет, как будто прерываю настоящую работу, а не его любовную связь с пончиком. Он качает головой, откусывает кусочек так, что джем вытекает и капает на стол, и приглашает меня войти. Продолжая жевать, он рукой стирает джем со стола, а затем облизывает палец.
Боже, этот человек вызывает у меня рвотный рефлекс.
– Чем могу быть полезен, Валенти? – спрашивает он, не прожевав до конца свой пончик. Я стараюсь не скривить лицо.
– Мне… мне нужно поговорить с вами о моем деле. Об Оливии Андерсон…
– Ты уличил ее? – спрашивает он с волнением на лице. – Это она изначально за всем стояла? – Я искажаю лицо в замешательстве, все еще не понимая, как он мог прийти к такому выводу, учитывая, что все улики, которые у нас есть, указывают на Рида, а не на Оливию.
– Нет, – говорю я, качая головой. – Нет, я хотел поговорить о другом.
– Ну и о чем же тогда? У меня не так много свободного времени. – Я смотрю на него, уже не в первый раз задаваясь вопросом, чей он родственник или кого он шантажировал, чтобы получить эту гребаную должность. А еще я вспоминаю, что если я закрою это дело и очищу имя Оливии, то не только добьюсь повышения и избавлюсь от необходимости работать под началом этого придурка, но и получу Оливию.
– Я… Я взял на себя труд провести еще одно расследование. – Все утро я думал о том, как бы все провернуть так, чтобы Питерсон решил, что это либо изначально была его идея, либо что ему это совершенно неинтересно. – Помните, вы велели мне сделать все возможное, чтобы вы выступили на пресс-конференциях до Дня благодарения? – Он улыбается так, будто я уже выполнил это задание.
– Не могу дождаться, чтобы кинуть это дерьмо в лицо моему кузену Родди, засранцу. Вечно болтает о своей скучной работе в большой корпорации. Ему стоило бы попробовать настоящую профессию, как у нас, понимаешь, Валенти? – Я лишь хлопаю глазами в ответ.
– Да, конечно. В общем, я увидел кое-что на компьютере и смог, – как бы это сказать, – перехватить ее в кофейне. Завести с ней знакомство. Пресса вышла на нее из-за ее матери, а я числился сотрудником «Службы охраны Штата Садов»…
Питерсон откусывает еще один кусочек пончика и кивает.
– В общем, ей нужна была охрана и прикрытие от прессы. Я возил ее по округе, чтобы отомстить Риду и… – Эта часть вызывает боль.
Даже несмотря на то, что я убедил самого себя именно в этой форме объяснить все Питерсону, я чувствую себя неправильно, произнося все это вслух, особенно этому человеку.
– …и использовать доступ к ней как возможность попытаться получить от нее больше информации.
– А, умно. Хороший ход, агент.
Небольшой груз сваливается с моей груди.
– В любом случае я просто хотел, ну, знаете, предупредить. В прессе появилось несколько фотографий из того места, куда я возил ее в эти выходные, и на некоторых из них видно меня. Я был под прикрытием, разумеется.
Он кивает, будто понимает.
– Разумеется.
– Просто… решил держать вас в курсе, – говорю я. Он снова кивает.
Боже, насколько же бесполезный этот человек.
– Ты уже трахнул ее? – спрашивает он с липкой ухмылкой, наклоняясь вперед.
Мои пальцы дергаются от желания врезать ему прямо в лицо.
– Что?
– Ты трахаешь ее? Я видел ее фотки в отчетах с того времени, когда она была с Ридом. Горячая штучка. Я бы вдул.
Ты не можешь ударить своего босса в федеральном здании ФБР. Ты не можешь ударить своего босса в федеральном здании ФБР.
Я повторяю это себе снова и снова, пока не начинаю в это верить, пока не заглушаю слова, сказанные Питерсоном.
– Э‑э‑э, нет. Это было бы несколько неэтично, – вот и все, что мне удается ответить.
– Мне плевать, даже если ты будешь трахать ее хоть каждый день. Мне плевать, если даже у тебя будет секс втроем с ее матерью. Я просто хочу, чтобы ее посадили, независимо от метода, которым мы этого добьемся.
Мои брови сходятся на переносице.
– Но мы все согласны, что это не она.
– Я хочу, чтобы кого-нибудь посадили, Валенти. Сейчас похоже, что больше всего улик указывает на девчонку. Общественность начинает беспокоиться. – Я моргаю в ответ, в очередной раз пытаясь убедить себя не терять хладнокровия.
– Общественность даже не догадывается, что ведется расследование, – говорю я не задумываясь.
– Они узнают, когда все выйдет наружу. Я же сказал тебе, что, несмотря ни на что, в среду перед Днем благодарения я буду стоять на трибуне и выступать перед народом. – Он качает головой, словно считает, что это я тупой. – Мне фиолетово, кто примет на себя тяжесть этого удара.
– Нам нужно больше времени. Только потому, что ее имя на всех бумагах…
– У тебя есть время до ноября, – срок, когда ей предъявят обвинение. У нас нет ничего конкретного, чтобы приписать это преступление Риду, но у нас есть достаточно, чтобы повязать это на нее.
– Мне просто нужно время…
– Тогда какого хрена ты здесь делаешь, Валенти? Теряешь драгоценное время – вот что. Убирайся из моего офиса и иди делай свою работу, – говорит он, его настрой меняется от весельчака до козла-босса.
Я киваю и ухожу, чтобы продолжать расследование.
Если быть до конца честным, то все прошло не так уж и плохо, как я предполагал.
Но теперь на меня еще сильнее давит необходимость раскрыть это сраное дело.