Посреди ночи меня будит звук шагов по паркету в гостиной, где я сплю. Я инстинктивно открываю глаза и начинаю искать ее в темноте. Когда Оливия наконец появляется в поле моего зрения, я окончательно поднимаюсь, хотя мои глаза все еще затуманены спросонья.
– Оливия? – Она подходит ближе, почти как призрак в темной комнате. – Все в порядке?
– Пожалуйста, иди спать в свою кровать, Андре, – шепчет она, ее голос хриплый и низкий.
– Оливия…
– Я не буду до тебя домогаться, обещаю. Твоя кровать – огромная. Мы можем даже положить подушки между нами, если так будет комфортнее. Меня гложет чувство вины за то, что я заняла твою кровать, и у меня не получится заснуть, если ты останешься тут, в гостиной. Так что у тебя есть три варианта: ты либо смиришься и ляжешь спать со мной в одной кровати, либо мы поменяемся местами, либо позволишь мне тогда вызвать такси до дома.
Я уставился на нее в темноте, ее светлая кожа – единственное, что я действительно могу различить, с ее каштановыми волосами и моей черной футболкой, утопающей в тени.
«Искусительница, — мне хочется ответить ей. – Ты чертова искусительница».
Но ее лицо свидетельствует о другом.
Она говорит правду. Она не уснет, зная, что я вынужден спать на диване из-за того, что она заняла мою кровать.
Я ненавижу это выражение лица.
Я готов отдать все, чтобы навсегда стереть его с ее лица.
Я делаю глубокий выдох.
– Возвращайся в кровать, Оливия, – говорю я. Она открывает рот, чтобы запротестовать, но я продолжаю: – Ложись в кровать. Я приду через минуту. – Ее лицо озаряется чарующей полусонной улыбкой, после чего она кивает и идет обратно в мою комнату. Я сижу на диване целую минуту, размышляя, во что, блин, я ввязался, как я собираюсь продолжать отношения с этой женщиной, которая, как я теперь знаю, всегда будет добиваться своего, когда дело доходит до меня.
Залезая в кровать, я замечаю, что она отодвинулась на самый край, повернувшись спиной ко мне.
– Обещаю, я не сдвинусь с этой точки, – говорит она, оглянувшись через плечо, и снова улыбается. И, может, виной всему эта ее улыбка, или моя усталость после всего хаоса этого дня, но я тянусь к ней, обхватываю ее за талию и притягиваю к себе.
У нее вырывается удивленное «ой», но она быстро находит удобное положение и уютно устраивается у меня под боком, упираясь спиной в мою голую грудь. Проходит еще несколько минут, и ее дыхание выравнивается. Она еще не провалилась в глубокий сон, но уже близка к нему, когда я шепчу ей на ухо:
– Ты в курсе, что ты – угроза? – Она испускает усталый смех.
– Я – твоя угроза? Потому что я думаю, что хочу быть твоей угрозой, Андре, – шепчет она.
Эти слова обволакивают меня, как бальзам, сглаживая малейшие неровности моего мира, и пусть я ничего не отвечаю – я просто не в силах что-либо ответить, – ее слова вновь и вновь проносятся в моем сознании, пробиваясь сквозь сны, честные слова, сказанные под влиянием настигающего сна.
Я думаю, что хочу быть твоей угрозой, Андре.
На следующее утро я выскользнул из постели до того, как проснулась Оливия, и начал мерить свою кухню нервными шагами.
У меня нет всех этих новомодных штук, которые нужны ей для приготовления кофе, однако сейчас как раз сезон ее любимого осеннего напитка, поэтому я делаю заказ онлайн из приложения с доставкой на дом, надеясь, что его привезут до того, как она проснется.
И тут я начинаю мысленно рассуждать о том, что произошло между нами и как сильно я облажался.
Прошлая ночь была ошибкой.
Не в том смысле, что ошибкой было держать Оливию в своих объятиях всю ночь или довести ее до оргазма ранее. Ошибкой было решить, что она нужна мне. Оливия мне жизненно необходима, но сейчас самый неподходящий момент для подобного осознания, потому что я не могу быть с ней и иметь эти секреты между нами. Чтобы спасти ситуацию, чтобы оставить себе хоть какой-то блеклый шанс на то, что она будет моей, когда весь этот цирк закончится, мне нужно сейчас отдалиться от нее.
Она не может быть моей и не знать, кто я такой. Я не могу следить за ней изо дня в день, а потом вечером забирать ее на ужин. Ей достаточно лгали всю ее жизнь, и ее доверие к другим людям и так уже подорвано. И я не собираюсь пополнять список ее предателей.
Так что это нужно прекратить.
И еще мне нужно закрыть это дело.
В этот раз я настроен решительно, потому что это расследование портит мне хоть какие-то шансы на успех в отношениях с ней, а я не хочу заведомо портить то, что может оказаться настолько хорошим. Придя к этому заключению, я открываю дверь, чтобы забрать доставленный кофе, и когда поворачиваюсь, Оливия уже выходит из спальни – ее волосы растрепаны спросонья, а моя футболка едва прикрывает ее бедра.
Господи.
Она выглядит как мечта.
Как же мне плохо…
– Привет, – бормочет она, и я делаю шаг навстречу, протягивая ей кофе. – Это…
– Твой осенний напиток. У меня нет ничего из инструментов и ингредиентов, чтобы приготовить твой нормальный кофе, но сейчас осень, так что, думаю, эксклюзивный напиток из кофейни должен прокатить. Или я все неправильно сделал? – спрашиваю я, имея в виду тот случай, когда она сказала мне, что ходит в ту кофейню за напитком только осенью, потому что только тогда она может быть уверена, что они приготовят качественный кофе. Она переводит взгляд с чашки на меня и обратно, затем на завернутую в бумагу соломинку в моей руке. Она разворачивает ее, вставляет в стакан и делает первый глоток.
На ее лице отражается чистое блаженство.
Хотел бы я подарить ей это блаженство совсем не через кофе.
– Это идеально. Ты просто чудо! – говорит она, шаркая к кухонному столу и усаживаясь со своим напитком, все еще по большей части сонная. Я должен был дать ей время проснуться и прийти в себя, но перехожу сразу к делу:
– Нам нужно поговорить.
– Но я едва проснулась, – стонет она.
– Тогда просто послушай. – Она надувает губки.
Это так чертовски мило, что лишь усиливает мою потребность высказаться до того, как у меня сдадут нервы и я поведу ее обратно в свою спальню и сдеру с нее эту футболку.
– Я не хочу.
– Очень жаль, но у тебя нет выбора. – Она закатывает глаза, и я борюсь с улыбкой, усаживаясь на край своего кухонного стола. – Так вот, прошлая ночь…
– Извини, что заставила тебя спать со мной, – говорит она, обрывая меня с виноватым видом.
– Это была лучшая часть моего дня, Оливия, – говорю я совершенно искренне. Она делает паузу и смотрит на меня, и я задаюсь вопросом, не хуже ли работает ее фильтр в столь ранний утренний час.
– Тогда почему у нас разговор «о прошлой ночи»?
– Поцелуй. И… другое, – вздыхаю я.
Ее глаза расширяются.
– А, – говорит она, и я снова борюсь с улыбкой.
– Ага. К сожалению, это… не может повториться. – Ее брови сходятся в замешательстве.
– Но… ты бы хотел этого? – она говорит это как вопрос, словно пытается собрать кусочки пазла воедино.
Я вздыхаю.
– Я бы соврал, если бы сказал, что не хочу. Но все слишком сложно с тем, что я работаю твоим… телохранителем. Мы не можем этого делать.
– В данный момент или вообще никогда? – спрашивает она, и, черт возьми, она словно видит меня насквозь, вчитывается в каждое мое тщательно подобранное слово, чтобы выискать правду.
– Мы можем вернуться к этому разговору в будущем. – Она кивает, как будто это имеет смысл, хотя на самом деле в этом нет никакого смысла. По крайней мере, не без всей предыстории, которую я пока не могу ей рассказать.
– Значит… друзья, – говорит она, делая еще один глоток.
– Друзья, – соглашаюсь я, хотя это слово оставляет горьковатый привкус у меня на губах.
– На данный момент времени? – продолжает она.
– Да, пока творится этот хаос, пока я технически работаю на тебя.
– Потому что ты… не хочешь все запутать.
– Да, – говорю я. И, хотя это не полная правда, я чувствую подобие облегчения, потому что, даже если я не могу ей сейчас все рассказать, она как будто все понимает.
Я вижу, как в ее заспанных глазах крутятся шестеренки.
И я знаю, что эти шестеренки опасны.
Опасны для меня и моего здравого ума, это точно.
Спустя мгновение она кивает.
– Хорошо.
– Хорошо? – спрашиваю я, шокированный.
– Ну, да. Я не собираюсь навязывать себя мужчине, который меня не хочет.
– Я не говорил, что… – Она прерывает меня, встав и повернувшись ко мне спиной, прежде чем взглянуть на меня через плечо.
– Все хорошо, Андре. Я пойду приму душ, ладно? – Она поднимает руки, чтобы мастерски забрать волосы, завязав их в пучок на макушке. Однако мое внимание сфокусировано не на ее руках, а на том, как моя футболка на ней приподнимается от этого движения, слегка обнажая ее ягодицы в стрингах.
Твою же мать…
– И не волнуйся. Я больше не буду бросаться на тебя. Когда ты будешь готов взять меня, тебе придется самому сделать первый шаг.
И хотя мне нравится наблюдать за тем, как эта ее новая, более уверенная версия себя, не дающая никому спуску, наконец просачивается наружу, я понимаю, что проиграл эту битву.