– Держи, – говорю я, протягивая ей одну из двух кружек в моих руках. – Это должно быть лучшее светлое пиво здесь. – Она берет пинту и читает логотип напитка. – Предполагаю, ты больше любишь светлое?
От нее исходит именно такой вайб.
– О, э‑э‑э, да! Уж точно больше, чем темное.
– Твое здоровье, – говорю я.
– За мою свободу как от папарацци, так и от смущения из-за собственных ужасных поступков. – Наступает пауза, прежде чем улыбка на ее губах становится более искренней. – Я очень ценю это, Андре. Я знаю, что в какой-то степени вынудила тебя на это согласиться, но ты и правда спасаешь мою задницу.
Чувство вины екает у меня в животе, потому что она говорит всерьез. Ей кажется, что это она навязалась мне, что заставила меня влезть в эту ситуацию, но у меня были свои эгоистичные причины, чтобы согласиться.
Это чувство вины превращается в тошноту, когда я представляю себе ее реакцию, если она узнает, кто я на самом деле.
Тем не менее я беру свою кружку пива – какую-то нелепую сувенирную кружку, над которой она не переставала хихикать, пока мы гуляли тут, поэтому я купил две – и делаю глоток.
Она следует моему примеру и делает небольшой, но заметный глоток напитка.
И сморщивается.
– Не оно? – спрашиваю я. Ее лицо меняется быстро, слишком быстро, как будто она пытается что-то скрыть, но я уже поймал ее.
– Что? – даже это одно простое слово прозвучало слишком быстро. Я киваю подбородком на ее кружку.
– Тебе не нравится?
– О, еще как! Это чудесно! Так вкусно. – Ее улыбка настолько фальшива, что это выглядит почти комично.
Если бы я не знал, что она сейчас улыбается лишь для того, чтобы уберечь мои чувства, я бы предположил, будто она вечно боится кого-то оскорбить или доставить неудобства.
– Да ты ненавидишь это пиво.
– Нет! Вовсе нет. Оно великолепно! Пиво на Октоберфесте в горах? Что может быть лучше? – Мне приходится сдерживать полноценный смех, глядя, как она пытается сделать второй глоток, продолжая улыбаться мне, пока в ее глазах бушует паника.
– Оливия, отдай его мне.
– Что? Нет! Почему? – Она обхватывает кружку, словно пытается спрятать ее от меня, как будто я не в два раза больше ее и не могу просто протянуть руку и выхватить ее напиток.
– Я куплю тебе что-нибудь другое. Что ты предпочитаешь? Темное пиво? Сидр? Яблочный сок? – Она усмехается.
– Я не ребенок, Андре. Я умею пить.
– Тогда отдай мне эту гребаную кружку и скажи, что ты хочешь выпить. – Она делает еще один шаг назад, стараясь оставаться вне пределов моей досягаемости.
– Нет! Это пиво – нормальное!
Я вздыхаю и перевожу взгляд на голубое небо, стараясь не позволить разочарованию взять надо мной верх.
– Угроза, отдай его мне.
– Перестань так называть меня! – Она отходит от меня еще дальше.
– Тогда перестань быть такой занозой и отдай мне эту чертову кружку, чтобы я мог купить тебе что-то, что тебе действительно понравится.
– Но ты потратил на это деньги! Меня устраивает этот напиток!
Устраивает.
Ты потратил на это деньги.
Вот оно. Ее аргументы.
– Мне плевать. Это была пустая трата денег, если тебе не нравится содержимое.
– Тебе не нужно тратить на меня деньги, Андре. Пиво – супер! – Она делает третий глоток, и, кажется, этот дается ей легче, чем предыдущий, после чего она снова улыбается мне. – Видишь? – На ее лице читается гордость, и я качаю головой, а затем подхожу ближе и обхватываю ее за талию.
Мне нравится чувствовать ее тело прижатым к моему. Наверное, это затуманивает мой разум. А может, это все из-за двух глотков алкоголя, что я выпил. А может, это все солнцепек.
А может, дело в короткой, мать ее, юбке, которая при каждом ее шаге задирается к верхней части бедер.
Так или иначе, я открываю рот, и вырывающиеся оттуда слова абсолютно не проходят через фильтр моего мозга:
– Будь ты моей, я бы искоренил к черту слово «устраивает» из твоего лексикона. Такая женщина, как ты, не заслуживает ничего иного, кроме совершенства.
Это прозвучало низко и тихо, но я знаю, что она меня услышала. Ее рот приоткрыт, и хотя все, что я делаю в последнее время, кажется, является полной противоположностью тому, что я должен делать, мне каким-то образом удается не поцеловать ее.
Вместо этого моя свободная рука выхватывает у нее пиво, и я отступаю на шаг, прежде чем перелить ее напиток в собственную кружку.
– А теперь скажи мне, что, черт возьми, ты желаешь выпить, Оливия?
Она все еще стоит в некотором оцепенении, ее губы по-прежнему приоткрыты, но она все-таки находит в себе силы ответить:
– Сидр, пожалуйста.
Я улыбаюсь.
– Хорошая девочка. А теперь иди, садись и жди, пока я принесу тебе напиток.
– Черт, – шепчет Оливия час спустя, когда мы сидим за маленьким столиком и едим картофель фри. Этот день стал для меня сюрпризом, и не потому, что место фестиваля было особенно приятным или интересным (это не так, хотя Оливия, похоже, со мной бы не согласилась), а потому что, к моему удивлению, Оливия Андерсон – хорошая компания. Она любит поговорить, но не только о себе. На самом деле, я заметил, что если ее подбадривать, то у нее найдется история практически на все случаи жизни.
И хотя она хихикала и улыбалась все время, пока мы были здесь, когда я смотрю на нее сейчас, вижу, что ее глаза опущены, а лицо немного бледное. Она ставит на столик свой второй за день бокал сидра и слегка опускает голову.
– Что такое?
– Фотографы.
Я сканирую местность, и мне требуется лишь мгновение, чтобы вычислить его. Тощий чувак во всем черном направляется в нашу сторону с фотоаппаратом в руках, делая снимки даже на ходу.
Иисусе.
– Оставайся здесь, – говорю я, собираясь встать, но меня останавливает маленькая рука на моем бедре.
– Андре…
Я наклоняюсь к ней, хотя не должен.
Я беру рукой ее подбородок, чтобы наклонить его в свою сторону, хотя не должен.
Я провожу рукой по ее шее, чтобы откинуть ее волосы на плечо, хотя не должен.
И я прислоняюсь лбом к ее лбу, хотя совершенно точно не должен этого делать.
Я нахожусь на опасной территории, играя с огнем.
Ну и пусть я сгорю.
– Я здесь, чтобы оберегать тебя, Оливия. Сиди тут, ты такая великолепная, а я пойду поговорю с ним. Обеспечу тебе свободное пространство.
– Ты не…
– Ты позволяешь всем вокруг думать, что тебе не нужна их помощь, Оливия, но ты получишь мою, хочешь ты этого или нет, ясно?
Я не даю ей шанса ответить, так как встаю и совершаю еще одну глупость.
Потому что она смотрит на меня снизу вверх, глаза расширены от удивления и растерянности, и она так красива, так недосягаема, что я ничего не могу с собой поделать. Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее лбу, прежде чем направиться к мужчине.
Я убеждаю себя, что этот шаг был сделан ради фотографий.
Для прессы.
И это не так уж далеко от действительности – когда я поднимаю взгляд, я не упускаю из виду, как парень остановился, как камера прижата к его глазу, как он четко запечатлел эти моменты.
Но я могу признаться – хотя бы самому себе, – что этот шаг был совершенно эгоистичным. Полностью мотивирован ничем иным, как моим желанием прижаться губами к ее коже, желанием утешить ее.
Повторюсь: я в полной заднице.
– Что? – говорит фотограф, когда я приближаюсь и как можно тише, чтобы не устраивать сцену, хватаю его за локоть.
– Ты идешь за мной, – говорю я.
– Слушай, чувак…
– Заткнись и делай так, как я сказал, – так будет легче для нас обоих.
Я довольно накачанный парень, поэтому не особо удивляюсь, когда он слушается и следует за мной в более тихую часть поля.
– Ты делал фотографии Оливии Андерсон? – спрашиваю я, как только вокруг нас никого не оказывается, и паренек, держащий в руках фотоаппарат, будучи на целый фут ниже меня, начинает трястись. Тем не менее он расправляет плечи и отвечает, чем очень меня удивляет.
– Да. Я из «Звездного света». Мой босс назначил меня снимать Октоберфест, но я в курсе, кто такая Оливия Андерсон. Я знаю, что люди говорят о ней, и я знаю… – он прикусывает губу, словно теряя часть своей храбрости, – я знаю, что если соберу на нее хороший материал, то, возможно, получу прибавку к зарплате.
По крайней мере, он говорит правду. Не выкручивается и не ведет себя как урод. А учитывая, что я сейчас с Оливией по той же причине – чтобы получить собственное повышение, – я не могу быть на него слишком зол.
– Я прошу прощения. Клянусь, я не пытался быть навязчивым. Я как раз собирался попросить разрешения сделать фото, честно. Я планирую сделать предложение своей паре, но для этого мне нужно купить кольцо. И прибавка в зарплате сейчас очень сильно бы помогла, и… – он начал бормотать что-то невнятное, но я прервал его.
Я уже достаточно наслушался.
Я относительно хорошо разбираюсь в людях, поэтому верю ему. Он не хотел навредить. Он не пытался ошеломить или продать Оливию подороже.
К тому же я даже не позволяю себе особо зацикливаться на том, что теоретически мы с Оливией здесь именно ради этого – ради того, чтобы пресса подхватила и разнесла новости.
Но то, как она выглядела, когда заметила камеры…
Я вздыхаю.
– Слушай. Если я дам тебе прямую цитату, ты можешь согласиться держаться подальше? Делай свои фотки или что там еще, но на расстоянии. Не лезь в лицо моей женщине. – Он думает едва ли секунду, видимо, понимая, что это хорошая сделка, и согласно кивает.
– Слово мужика, договорились? – Я протягиваю руку, и тот пожимает ее. Я сжимаю его ладонь чуть сильнее, чем следует, и смотрю ему в глаза, надеясь донести до него свою мысль. – Я не из тех, кому следует переходить дорогу. – Его дыхание замирает, прежде чем он кивает.
– Итак, вот что я скажу. – Он хватается за ручку и бумагу, но быстро осознает, что я не буду замедляться ради него, и вместо этого включает свой телефон. Я предполагаю, что он либо записывает мои слова на диктофон, либо использует приложение для надиктовки текста, но это неважно.
– Оливия Андерсон – великолепная женщина снаружи и внутри, которой досталась дерьмовая доля. Для меня большая честь идти с ней рука об руку и быть ее мужчиной. Но если хоть кто-то попытается встать у нее на пути, он прочувствует всю силу моего гнева.
Краска совершенно исчезает с его лица, и я улыбаюсь.
Не знаю, откуда взялась эта моя версия, но времени на это обсуждение у меня сейчас нет.
– Понял? – спрашиваю я, и он кивает. Я поворачиваюсь, готовый уйти, но голос парня сзади прорезает шум толпы, и я останавливаюсь.
– Сэр?
– Что? – Я смотрю на него через плечо, но тот не двигается.
– Можно имя?
– Что?
– Имя, которым я мог бы подписать цитату? – Я качаю головой:
– Все, что имеет значение, – это Лив. Беспокойся о ней. – Затем я снова поворачиваюсь, чтобы вернуться к своей спутнице.
– Готова? – спрашиваю я, подходя к ней. Ее глаза все это время были прикованы ко мне.
– Что случилось?
– Ничего. Он освободит нас от своего присутствия, – говорю я. – Ты готова? Я видел что-то вроде развлекательных игр и конкурсов вон в той стороне. – Я наклоняю голову в том направлении.
– Я, а‑а‑а, Андре?
Я игнорирую ее. Вместо этого молча протягиваю ей руку, чтобы она взяла ее.
Она смотрит на мою руку, потом на меня, потом, обернувшись через плечо, на то место, где я оставил репортера, потом снова на мою руку. А после она просто хватает ее.