Что делать, если от поцелуя с твоим телохранителем у тебя подкашиваются ноги? 🔍

Воскресенье, 24 сентября

Мы провели весь день на Октоберфесте, ели вредную еду, играли в игры и слушали выступления нескольких музыкальных групп. На горнолыжной трассе, где расположился фестиваль, даже включили кресельные подъемники, и, чтобы немного отвлечься от хаоса мероприятия, мы прокатились на них, свысока рассматривая начинающие желтеть деревья.

И хотя все это ненастоящее, все это подстроено, я получаю огромное удовольствие. Это определенно лучшее свидание, на котором я когда-либо была, – что, в зависимости от того, как на это посмотреть, может звучать очень удручающе. Но я смотрю на это с позитивной стороны.

Мы направляемся к выходу после целого дня, проведенного наедине друг с другом, – не знаю, что именно сказал Андре тому репортеру, что тот от нас отстал, – но тут рука моего спутника тянется к моей, и он замедляет шаг, подходя к машине, припаркованной на газоне.

– Мы снова под прицелом камер, – говорит Андре, и, проследив за его взглядом, я замечаю в нескольких метрах от нас людей, держащих в руках телефоны, направленные прямо на нас.

– Черт, – шепчу я, потянувшись к дверце его машины, но его рука останавливает мою.

Нежная кожа на моем запястье горит от его прикосновения, и медленно, очень медленно, он двигает меня так, что я оказываюсь прижата спиной к его машине, стоя лицом к нему. Прохладный воздух слегка остужает мою разгоряченную кожу, под моими ботинками шелестят листья, запах ранней осени наполняет мои легкие, и я думаю…

Я думаю, что есть причина, по которой мой мозг фиксирует каждое чувство, каждый звук, каждый запах в моей памяти.

Я чую это нутром.

И, пожалуй, это действительно ужасная идея.

Наверное, самая худшая из тех, что могли мне прийти.

Это может все испортить, перевернуть мой мир и разум с ног на голову, чего я не могу сейчас себе позволить.

«Но на самом деле это лучшая идея», – пытаюсь убедить я себя.

– У тебя есть кто-нибудь, кто вцепится мне в глотку, если папарацци заснимут нас вместе? – спрашивает Андре. Вибрации его низкого голоса отзываются у меня глубоко в груди, но мой затуманенный разум не в состоянии разобрать смысл его слов.

– Что?

– Эти люди. Они делают снимки, которые, скорее всего, в самое ближайшее время окажутся в интернете. Ты сказала, что хочешь, чтобы все выглядело по-настоящему. – Мое сердце пропускает удар.

– Да… – Он поднимает руку, заправляя мои волосы мне за ухо, и приподнимая мой подбородок, а затем плавно обхватывает мою шею.

– Если бы ты была моей и я потерял бы тебя – я был бы в ярости, увидев твои снимки с другим мужчиной. – Он ждет моего ответа, и я делаю вдох и облизываю губы, сглатывая, чтобы оттянуть время.

Но он продолжает ждать.

Он всегда так чертовски терпелив со мной, словно все остальное в мире не имеет значения.

– О… – Это все, что я могу из себя выжать.

– Ты сказала, что мы поцелуемся на камеру, только если представится такая возможность. – Интересно, чувствует ли он биение моего сердца под своей ладонью на моей шее, может ли он ощутить, как мой пульс сходит с ума, почувствовать, какой эффект его слова оказывают на меня? – Я думаю, что такая возможность представилась нам сейчас, Оливия.

Я ничего не отвечаю.

По крайней мере, не словами.

Вместо этого я закрываю глаза, слегка отклоняю голову и чуть приоткрываю губы.

И жду.

Но ожидание длится недолго – в следующую секунду его дыхание уже ласкает мою кожу. А потом его губы оказываются на моих…

В этот момент земля уходит из-под моих ног. Даже если сейчас случится конец света – мне все равно. Весь фестиваль позади нас может сгореть дотла, океан – выйти из берегов и поглотить весь штат Нью-Джерси, землетрясение – расколоть эту парковку напополам. А я и не замечу.

Все потому, что Андре Валенти целует меня.

Сначала его губы мягко и нежно скользят по моим, заставляя мой пульс участиться еще сильнее, и мои руки перемещаются к его телу: одну руку я запускаю ему в волосы на затылке, а другую прижимаю к груди, где его сердце бьется в унисон с моим.

Его рука скользит с моей шеи мне на челюсть, а другая перемещается на талию, притягивая меня ближе к нему, пока он продолжает меня целовать, медленно и лениво, будто ему все равно.

Как будто мир, каким мы его знали, не перевернулся на сто восемьдесят градусов.

Он не углубляет свой поцелуй больше нужного, но тем не менее его губы задерживаются на моих дольше, чем требуется для хорошего кадра, и когда он наконец отрывается от меня, упираясь своим лбом в мой, то запечатлевает на моих губах еще десяток легких поцелуев, как будто он тоже не может смириться с тем, что все закончилось.

Наши глаза устремлены друг на друга, и наши грудные клетки вздымаются в едином ритме. Я первая нарушаю молчание:

– Это был очень, очень хороший поцелуй, – шепчу я, сама того не желая. По какой-то глупой причине, когда он рядом, фильтр между моей головой и ртом испаряется начисто.

– Оливия, – произносит он, прижимаясь к моим губам, и его низкий рык отзывается теплом в моем животе.

Его реплика должна была прозвучать как предупреждение, но вместо этого я чувствую возбуждение. Опасное, очень опасное возбуждение.

– Андре, – мой собственный голос звучит с придыханием, а его имя на моих губах заставляет его руку крепче сжаться на моей талии.

– Это не то, о чем ты подумала, – предупреждает он, и это звучит так, будто он тоже напоминает себе об этом.

– Я знаю. – Он немного отодвигается, ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, но я не упускаю из виду, что он все еще держит меня в своих руках, и я почти уверена, что делает он это не ради каких-то камер.

– Почему мне кажется, что сейчас будет какое-то «но»? – Я не могу побороть улыбку.

– Но это был действительно хороший поцелуй. А такие хорошие поцелуи не должны случаться лишь единожды, – в моем голосе звучит дразнящая нотка, и я не знаю, кто она – эта девушка, которая говорит все эти вещи, – но она мне очень нравится.

– Оливия.

– Поцелуй меня еще раз, – шепчу я. Он смещается с ноги на ногу, и я чувствую, что он твердый там. Не как камень, но определенная выпуклость под его джинсами весьма заметна, и если это всего лишь от одного глупого, ничего не значащего поцелуя, одного фальшивого поцелуя…

– Нет.

– Андре, это не обязательно должно быть чем-то бо́льшим. Мы…

Его рука перемещается к моему горлу, снова откидывая мою голову назад, так что у меня не остается выбора, кроме как посмотреть ему в глаза.

– Я не из тех мужчин, кто согласен на меньшее, Оливия. Либо все, либо ничего. И если я сдамся, если получу тебя, мне понадобится все – вся ты. А раз мы не можем быть всем, мы должны быть ничем. Убивает ли это меня? Безусловно. Хочу ли я увезти тебя из этого богом забытого места, пойти с тобой домой и трахать тебя до тех пор, пока единственным словом, которое ты будешь помнить, не останется мое гребаное имя? Безусловно. Но собираюсь ли я это сделать? Нет. Это не то, Оливия. У нас ничего не выйдет.

Он продолжает держать меня за шею, и мои губы приоткрываются от раздражения, похоти и миллиона других эмоций, и мне интересно, чувствует ли он это – то, как хаотично бьется мое сердце.

Я не могу сказать точно, но кажется, словно в его глазах проносится тысяча мыслей и эмоций, наиболее яркая из которых – томление и жажда. Та же эмоция, которая, как я знаю, отражается сейчас и на моем лице.

И тут из его гортани вырывается тихий стон, однако достаточный, чтобы я услышала.

– Маленькая угроза, – говорит он, прежде чем снова наклонить голову вперед и нежно прижаться своими губами к моим, и я решаю, что все-таки последую его совету.

Я собираюсь получить свой реванш в виде наслаждения своей жизнью после Брэдли.

И я собираюсь сделать это с этим человеком, который поглощает меня целиком здесь и сейчас.