Она припарковалась в укромном месте неподалеку, и я настаиваю на том, чтобы проводить ее до машины, когда мы выходим на улицу через заднюю дверь кофейни.
– Позволь проводить тебя до машины, – говорю я и снова стараюсь не думать о том, зачем мне оно нужно.
Зачем я настаиваю на том, чтобы проводить ее до машины? Она уже большая девочка. Здесь нет папарацци, так какое это имеет значение? Ее машина не может быть так уж далеко.
Я говорю себе, что это потому, что она субъект дела. Ведь если с ней что-нибудь случится, нашему расследованию конец.
– Это действительно не обязательно… – пытается возразить она.
– Сделай мне одолжение. Иначе моя мать точно убьет меня, если узнает, что я выпил кофе с дамой и позволил ей просто уйти.
Она выжидает мгновение, прежде чем снова попытаться возразить.
– Я…
– Прошу. У нее повсюду глаза и уши. Есть шанс, что один из ее миньонов наблюдает за нами прямо сейчас.
Она смотрит на меня, и ее лицо становится немного встревоженным, когда она оборачивается по сторонам, словно опасаясь, что один из приспешников моей матери действительно может выскочить в любой момент.
– Я шучу. У нее нет людей, чтобы следить за нами.
Она выдыхает, и я борюсь с улыбкой.
– Знаешь, у тебя это очень плохо получается.
– Что?
– Шутить. Быть смешным. Ты слишком… серьезный.
Я закатываю глаза, потому что это для меня не новость. Я слышал это всю свою жизнь.
Андре – серьезный тип.
Андре никогда не понимает шуток.
Андре, всегда готовый обрушить на всех реальность.
Как будто это плохо.
– Жизнь – серьезная штука, – возражаю я.
– Не настолько, — говорит она, снова закатывая глаза и качая головой. – Но ладно. Ты можешь проводить меня до машины, если настаиваешь. Она, – Оливия оглядывается по сторонам, пытаясь взять себя в руки, – вон в той стороне.
Мы молча начинаем двигаться в сторону парковки. Сентябрь в Нью-Джерси бывает разным, но сегодня один из самых прохладных дней, и Оливия потирает руки, пытаясь согреться. Я тоже жалею, что не надел свитер потолще или куртку, но, в свое оправдание, я вылетел из офиса в некоторой спешке, чтобы вовремя вмешаться.
– Черт, уже холодает, да?
– Ага, это мое любимое время года, – говорит она с улыбкой в голосе.
– А, так ты осенняя девушка?
– Очень. Я люблю прохладную погоду, свитера, уютные напитки и падающие листья. Собирать тыквы. Все это.
– Сбор тыкв – это самая нелепая афера на свете, – ворчу я.
Она смотрит на меня так, будто я только что сказал ей, что зарабатываю на жизнь тем, что топлю щенков.
– Что? Это же классическая американская забава! Ритуал из детства!
– А если покупать тыкву из большого контейнера в продуктовом магазине, она будет стоить на треть дешевле, и тебе не придется колоть задницу тюками сена.
– Но это же про сам экспириенс!
У нее явно очень сильное мнение на этот счет, и даже несмотря на то, что она несносная, избалованная мажорка, это выглядит мило.
– Может быть, для детей.
Она останавливается на месте, и я вынужден обернуться. Ее рот раскрыт, а руки скрещены на груди.
– Что?
– О боже, ты один из них, да?
– Эм, может быть? О ком речь?
– Из тех, кто считает, что веселые вещи предназначены только для детей, а взрослые должны торчать со своими скучными стариковскими развлечениями.
– Ну, я не знаю насчет…
– Взрослые тоже могут наслаждаться сбором тыквы! И катанием на сене! И сидром! Они могут наслаждаться весельем осени! – Ее лицо краснеет, а тон повышается, словно тот факт, что я не наслаждаюсь сбором тыквы, является атакой лично на нее.
– У взрослых есть пледы и Октоберфест; разве этого недостаточно?
– Октоберфест – это даже не про осень, и обычно он заполнен кучей молодых парней из колледжей, – говорит она с преувеличенным стоном.
– Я бы подумал, что это твой типаж, нет? Тебе самой-то сколько, двадцать два? Парни из колледжа – твоя демографическая группа.
– Мне двадцать шесть, большое спасибо.
Я, разумеется, знал ее возраст, но услышать, как она произносит это вслух, ощущается ударом по моему нутру. Невольно я произвожу подсчеты и понимаю, что она на целых семь лет младше меня.
– Значит, никаких мальчиков из колледжей? – Она закатывает глаза и снова идет. Я следую за ней.
– Вообще никаких мальчиков. Никаких мужчин. Они все ужасны.
– Ах да, бывший жених и все такое.
– Как много тебе рассказала Эдна с ее длинным языком? – спрашивает она.
Не так уж и много, дело в том, что я слежу за тобой уже почти год, но эта опция работает скорее в мою пользу, так что пусть будет «много».
– Точно не знаю, но она тебя любит, поэтому много о тебе говорит.
На ее губах появляется улыбка.
– Она та еще заноза, но я тоже ее люблю. Дай угадаю, она пытается убедить тебя позвонить мне, чтобы ты позволил мне выплакаться на твоем плече, а потом трахнул меня, чтобы вся боль стихла?
Я чуть не поперхнулся воздухом от ее слов, а она только рассмеялась.
– Ничего личного. Это просто Эдна. Она пожилая, похотливая и хочет, чтобы мне достались все самые лучшие оргазмы.
Я не должен задавать свой следующий вопрос.
Точно нет.
Нет такой вселенной, нет такой плоскости существования, где я должен это спрашивать.
Это точно не поможет расследованию.
Но все же…
– Ты не испытывала оргазмы со своим бывшим?
Она смеется.
– Боже, нет. Первые полгода я притворялась, но потом даже перестала заморачиваться. Симулировать гораздо утомительнее, чем кажется, веришь ты или нет, особенно когда для твоего партнера это не имеет никакого значения.
Что ж.
Полагаю, это… новая информация на Рида. Я могу назвать это миссией по сбору фактов. Не уверен, как это может помочь в деле о растрате, но я сделаю вид, что могу использовать этот факт для оправдания сегодняшнего дня в своей голове.
– Кажется, я слишком увлеклась, – говорит она, когда я не отвечаю, в основном потому, что стараюсь не позволять себе думать о том, какое это преступление для мужчины – не беспокоиться о женщине в своей постели, особенно той, что выглядит вот так.
– Прости. Должно быть, я немного перенервничала из-за папарацци. Я не совсем понимаю, почему они стояли возле кофейни и пытались меня сфотографировать. Мамино шоу привлекает ко мне немного внимания, да и свадьба оказалась полным провалом, но это… было неожиданно.
– Все в порядке, не переживай, – говорю я, пытаясь успокоить ее.
– Ты все-таки чужой мне человек. Нет особых причин рассказывать тебе все подробности моей сексуальной жизни. Я перегнула палку.
– Тебе разрешено выпустить пар. Секс и оргазмы – это нормальная часть жизни.
«Не смей думать о том, как Оливия занимается сексом или испытывает оргазм, как бы чертовски нормально это ни было», — говорю я себе.
– Ну что ж. Тогда спасибо. За то, что не используешь это против меня, – говорит она со смехом, ее шаги замедляются. – И спасибо тебе за все это. Мне правда это было нужно. – Она лезет в сумку и пиликает ключом от машины, перед которой мы остановились, и я узнаю ее автомобиль.
– Что было нужно? – не могу не спросить я. Мои пальцы судорожно перебирают мои собственные ключи от машины, которая стоит неподалеку от того места, где она припарковалась.
– Подтверждение того, что не все мужчины – отбросы.
Черт, она решила, что…
– О, слушай, мне очень жаль. Но я не…
– Я знаю. Я просто… Это приятное осознание, понимаешь? Что есть еще на свете джентльмены. Тот, кто выслушает мой словесный понос и не будет потом использовать это против меня. По крайней мере, не сильно, – на последнем слове она улыбается – самокритичная улыбка, которую она, кажется, часто на себя надевает.
Это заставляет меня ощутить тяжесть внутри, и мне это не нравится.
– В любом случае спасибо. За то, что помог мне выбраться оттуда, и за то, что проводил меня до машины.
Я киваю, возвращаясь к реальности и протягивая руку.
– Дай мне свой телефон, я забью туда свой номер. На случай, если окажешься в каком-нибудь месте, где не будешь чувствовать себя в безопасности. Никогда не знаешь, что может случиться.
– О, я не…
– Сделай мне одолжение, – говорю я и сам не знаю, почему я это делаю, почему настаиваю на том, чтобы дать ей свой номер на случай непредвиденных обстоятельств. – Я телохранитель, помнишь? Если дела станут хуже, если они продолжат преследовать тебя по пятам, я смогу помочь чем-нибудь.
Она несколько минут смотрит на мою протянутую руку, потом кивает сама себе, вытаскивает свой телефон и разблокирует его. Я создаю новый контакт в ее телефоне – Андре – «Служба охраны Штата Садов», – и возвращаю его ей обратно.
Чувство вины захлестывает меня с головой, эта конкретная ложь ощущается хуже, чем обычно, хотя если забить мое имя в интернете, то поиск выдаст, что я действительно работаю на «Штат Садов». Я знаком с владельцем компании и людьми, которые там работают, так что, когда мне понадобилось прикрытие, они предложили свою помощь.
– На всякий случай, – говорю я, когда она берет телефон и кивает, засовывая его обратно в сумку. Ее рука тянется к машине, и я придерживаю ей дверь, пока она садится за руль.
– Еще раз спасибо, Андре. Правда.
Я киваю, не говоря ни слова, затем закрываю ее дверь и смотрю, как она уезжает, и не могу не задаться вопросом, поблагодарила бы она меня, если бы знала правду о том, кто я такой.