Мне нужно это повышение.
Оно нужно мне больше, чем я когда-либо нуждался или хотел чего-либо в своей жизни.
По крайней мере, если я рассчитываю продолжать работать здесь, не сойдя с ума. Это становится ясно в очередной раз, когда Питерсон, мой босс, опирается рукой на стенку моей кабинки и смотрит на меня со всей серьезностью, нарисованной на лице.
Он выглядит ровно как тот самый стереотипный начальник, который ничего сам не сделал с тех пор, как стал менеджером, а только перекладывает всю работу на тех, кто стоит ниже его по должности. На нем идеально отглаженный костюм и туфли за 500 долларов, которые не принесли бы ему большой пользы, работай он непосредственно в поле, у него редеющие на макушке волосы, а на его белой рубашке, застегнутой на все пуговицы, виднеется пятно от пончиков, которые Салли принесла для всех в офисе.
На табличке рядом с пончиками было написано: «Пожалуйста, возьмите один», но я гарантирую, что, если заглянуть в левый нижний ящик его стола, вы найдете там все четыре, завернутые в салфетки.
И каждый гребаный день, несмотря на то что сам он никогда не делает никакой работы, он опирается на стенку моей кабинки, заставляя тонкую древесностружечную доску прогибаться, и спрашивает меня об одном и том же:
– Есть новости?
Вот почему я хочу получить это чертово повышение.
Ровно поэтому.
Ну, если быть откровенным, причин много, но эта берет верх. Потому что я устал от того, что все кому не лень подходят к моему рабочему столу и считают это достаточной причиной, чтобы начать чесать языком, допрашивая меня о том, над каким заданием я работаю.
А я не хочу видеть их лица.
Я хочу сидеть здесь, рыться в материале и следить за передвижениями этой крошки с трастовым фондом, пока не найду что-то конкретное, что можно будет использовать, чтобы перейти к заданию получше.
Когда почти год назад мне поручили это дело и я переехал в дом напротив Брэдли Рида, чтобы следить за прослушкой, которую мы установили в его доме, мне недвусмысленно намекнули, что если я хорошо себя проявлю, то получу угловой кабинет.
Угловой кабинет.
Боже. Это звучит как мечта.
Я устроился в ФБР, потому что люблю информацию. Мне нравится копать, решать проблемы. Мне нравится сидеть за компьютером, кодить, взламывать и разбираться во всяком дерьме.
Я не люблю политику офиса.
Мне не нравятся светские беседы.
И мне определенно не нравится отчитываться перед последними дебилами, которые едва могут понять, как открыть PDF-файл в своей электронной почте, не говоря уже о том, как получить доступ или обработать десятки записей, сделанных только для одного дела в день.
И нет.
У меня пока нет никаких новостей по делу Рида, что еще больше меня угнетает.
Моя основная текущая задача – следить за Брэдли Ридом, человеком, который, на что у нас есть весомые доказательства, выкачивает средства из своей инвестиционной компании, и за его невестой, на чье имя он все записал. Рид – ровно тот типаж, который все могли ожидать, – смазливый и богатый финансовый брокер, который слишком сильно поверил в себя и стал слишком жадным. Но он был достаточно умен, чтобы перевести все стрелки на свою невесту, так что если, скажем, КЦББ[8] или ФБР пронюхают о его махинациях, он сможет заявить хотя бы о частичной невиновности и, благодаря связям своего папочки, получить в лучшем случае шлепок по руке.
А его невеста, Оливия Андерсон, которая, насколько я могу судить, не только полностью невиновна, но и совершенно не в курсе его плана, приняла бы на себя основную тяжесть удара.
И поэтому я изо дня в день наблюдаю за ними, стараясь сделать так, чтобы ни один из них не сбежал из страны, и пытаясь найти неопровержимые доказательства, чтобы раз и навсегда пригвоздить Рида.
Я не могу дождаться окончания этого дела, потому что наблюдать за этим избалованным богатым отродьем каждый божий день порой скучнее, чем смотреть, как сохнет краска. В последние дни все ее социальное взаимодействие и текстовые сообщения – это в основном друзья, проверяющие ее, чтобы убедиться, что у нее не случился психический срыв, и работа.
А работа у нее – это гребаное планирование вечеринок.
Наблюдение стало немного поинтереснее через пару дней после того, как Рид бросил ее всего за несколько минут до их свадебной церемонии. Она стала искать различные формы мести своему дерьмовому бывшему, но на этом оно все и закончилось, прежде чем она вновь с головой окунулась в работу.
Она даже практически не выходила из своего таунхауса в Хадсон-Сити.
У меня есть теория, почему Рид бросил ее, – та, которой я ни с кем не делился и которую я не смог так или иначе подтвердить.
– Пока нет, – говорю я, не отрывая глаз от монитора. На экране ничего нет, но если я буду выглядеть занятым, то, возможно…
– Запомни, Валенти. От этого дела зависит, получишь ли ты или Эндрюс повышение в январе.
Как будто я, черт возьми, об этом не в курсе.
Как будто это не единственное, на чем я мог сосредоточиться последние полгода.
– Понял.
– Я хочу, чтобы ко Дню благодарения моя рожа была на всех новостных каналах по всем трем штатам. Мне плевать, на кого мы повесим это дерьмо, на Рида, на одного из его закадычных друзей или на девчонку. Американский народ заслуживает иметь человека, которого можно привлечь к ответственности.
Боже, какой же он жалкий ублюдок.
Я выбрал эту профессию, потому что люблю компьютеры и мне нравится идея использовать эти знания, чтобы помочь другим. Мне нравится начинать с поверхностного уровня и узнавать о человеке все до мельчайших подробностей: от времени его рождения до того, что он ел на завтрак, и до того, какое приложение он прокручивает, пока сидит на унитазе.
Но все это – бюрократию, внутреннюю политику, людское эго – я чертовски ненавижу.
И Питерсона.
Его я ненавижу больше всех.
Потому что он притворяется, что служит ради американского народа. И ради справедливости.
Но он делает это ради собственных острых ощущений, ради чувства власти.
Оливия Андерсон, может быть, и пустоголовая избалованная девчонка, но она невиновна в краже миллионов у невинных людей. Она виновна лишь в том, что была слишком тупой, чтобы догадаться, чем занимается ее теперь уже бывший парень. А это не преступление.
– Это не Андерсон.
– У тебя есть доказательства?
– Пока нет, но…
– Ее имя стоит на всех документах. Ее подпись – на банковских выписках. Пока у тебя нет конкретных доказательств, что это не она, или пока Рид самолично не признает, что она была лишь пешкой, все расследование указывает на нее.
– Разве наша работа не заключается в том, чтобы защищать невиновных? – спрашиваю я, глядя на пятно от джема на его рубашке.
– Наша работа – находить людей, ответственных за преступления, – отвечает он. Это полная чушь, и мы оба это знаем.
– Вот только…
– А твоя работа заключается в том, чтобы либо очистить ее имя, либо убедиться, что Андерсон не усугубит ситуацию. Тебе это удалось?
– Ну, она еще не сбежала из страны, так что…
– Отлично.
– Но это не…
– Мы переселили тебя в дом напротив Рида почти год назад, потому что ты был так сильно уверен, что он проводит там встречи, но все, что мы получили, – это хренову тонну фотографий, на которых она входит и выходит из его дома, и несколько сильно зашифрованных разговоров. Это единственные встречи, которые у нас есть на бумаге, и, опять же, везде ее имя. У тебя есть время до конца ноября, а потом я сворачиваю дело и прижимаю ее.
Если это произойдет, я могу распрощаться со своим повышением.
Я знаю, что Питерсон подпишет мое повышение в обход Эндрюса, который в свою очередь здесь только потому, что является племянником какого-то там начальника и ничего сам не делает, только если я очищу имя Андерсон и выставлю виновным Рида.
Но мне нужно больше времени.
– Питерсон…
– До ноября. Поговорим позже, Валенти, – говорит он, постукивая рукой по импровизированной стенке, на которую он опирался, после чего поворачивается на пятках и уходит мучить кого-нибудь еще.
Я так чертовски его ненавижу.
Но он ушел, уже хоть что-то.
В этот момент раздается звук уведомления – новое сообщение на телефоне Андерсон.
КАМИ
Мне пойти с тобой сегодня?
Сегодня. Что будет сегодня? Уставившись на свой календарь, я перевожу взгляд на строки, напечатанные синим цветом – календарь Оливии Андерсон.
24 августа… Ничего.
Даже никакой встречи не запланировано.
Она еще не преодолела недельный рубеж, на котором настояла Томпсон в качестве «перерыва», прежде чем ей разрешат официально снова приступить к работе.
Нет, я в порядке.
Я туда и обратно, все должно быть просто.
Я могу быть там через час, Лив. Тебе нужно взять кого-нибудь с собой.
У тебя сегодня встреча в клубе.
«Клуб» – это «Приморский клуб», модный курорт в стиле загородного клуба, которым владеет дедушка Оливии Андерсон и где также находится личный офис Камилы Томпсон.
И я могу ее отменить. А что, если он там появится? Ты не видела его со дня репетиции свадьбы.
Я не знаю никого из этих людей лично, но после столь долгого времени, проведенного за делом Оливии Андерсон, мне кажется, что я знаком с ними весьма неплохо. Из всей этой команды мне больше всего симпатизирует Камила.
Она резка в своих выражениях и никогда ни от кого не принимает дерьма. Даже от своих богатых, престижных клиентов, у которых денег больше, чем у Бога, – она делает все необходимое, чтобы они остались довольны, но при этом устанавливает невероятно четкие границы и ждет, что все будут их уважать.
Из всех людей, которые справлялись об Оливии после того, как ту бросил у алтаря ее жених, Камила – единственная, кто не разговаривает с ней как с ребенком, а говорит начистоту.
Так, для сводки, из всех людей, которые коммуницировали с ней после ее неудавшейся свадьбы, больше всего я не выношу ее мать, Мелани Сент-Джордж.
Пока Камила спрашивает Оливию, не нужно ли ей помочь забрать последние вещи из дома бывшего, Мелани Сент-Джордж умоляет дочь попытаться загладить свою вину и все исправить.
Сообщение, которое она отправила ей на прошлой неделе, до сих пор заставляет меня сжимать кулаки, когда я думаю о нем, а ведь мне даже не нравится Оливия Андерсон.
Какой позор, Оливия. Для меня это выглядит ужасно: мою дочь бросил Рид. Ты должна это исправить.
Но еще интереснее было то, как Оливия не взбесилась на нее или, по крайней мере, не проигнорировала сообщение.
Вместо этого она ответила сердечно и с извинениями.
Я знаю, мама. Мне очень жаль, что это доставило тебе столько неудобств. Я в курсе, что на тебя и так много навалилось.
И это не было сказано в язвительной манере. Я инстинктивно знаю.
Это потому, что Оливия – тряпка последнего сорта, качество, которое я терпеть не могу в людях.
Но независимо от того, как я к ней отношусь, Оливия Андерсон – это комплекс многих вещей, которые я ненавижу, но она невиновна в растрате и финансовом мошенничестве. Она не ответственна за то, что опустошила карманы сотни пожилых людей, которые доверили Брэдли Риду свои инвестиции.
У нее не хватило бы на это духу.
Она избалованная принцесса, которая родилась с серебряной ложкой во рту, несмотря на то что бо́льшую часть детских лет провела с отцом из рабочего класса.
Что у нее есть – так это несколько миллионов долларов на личном счету, которые ждут дня, когда ей исполнится тридцать, и каждый день растут с нечестивыми процентами, так что даже если ее удивительно успешная фирма по организации мероприятий прогорит, ей никогда не придется беспокоиться о деньгах.
Она была достаточно глупа, или тщеславна, или заблуждалась настолько, чтобы купиться на бредни Брэдли Рида, встречаться с ним, согласиться выйти за него замуж и делать для него все – от сдачи его одежды в чистку до звонков его стоматологу и переноса встреч, хотя ему, очевидно, было совершенно на нее плевать.
И она была достаточно глупа, чтобы стать самым очевидным козлом отпущения в истории.
Она была настолько безмозгла, что теперь моя работа заключается в том, чтобы постоянно следить за ней и за тем, чтобы она не попала в тюрьму.
И, наконец, Оливия Андерсон, может, и невиновна, но она – мой единственный шанс распрощаться с этим гребаным кейсом, который я терпеть не могу.
Мой взгляд перемещается на монитор справа от меня – тот, что является зеркальным отражением ноутбука Оливии, с которого она почти всегда работает. Обычно она просто отвечает на электронные письма, проводит видеоконференции с клиентами или работает над документами. Порой в приступе излишнего мазохизма, чем тот, что обычно ей свойствен, она начинает искать свое имя в поисковике и открывать сайты с желтой прессой, чтобы посмотреть, что говорят о ней люди.
Но на этот раз она открывает старое окно, которое уже неделю было свернуто, – вкладку, где она искала, как отомстить бывшему. Там также есть сопроводительный документ, куда она вставляла свои любимые варианты с пометками для себя.
Глиттер в вентиляционных отверстиях: перебор, Эбби уже так делала.
Эбби – это Эбби Мартинес, замужем за Дэмиеном Мартинесом, известным адвокатом по семейному праву в Нью-Йорке.
Украсть все его левые туфли.
Мне показалось, что это неплохой вариант – с одним лишь правым ботинком далеко не уйдешь, плюс эта месть достаточно маленькая, чтобы не доставить ей слишком много неприятностей.
Разорвать все швы на его карманах.
Гениально, правда. Представьте, что вы кладете телефон в карман, а он каждый раз просто выпадает.
Но каким бы забавным ни был этот список, он заставляет мой желудок сжаться, потому что это не очень хороший знак – то, что она решила открыть его еще раз. Я думал, есть шанс, что она создала его как форму катарсиса, глупую девчачью штуку, которую мне тяжело было понять, что-то вроде личного дневника, используемого для того, чтобы выплеснуть мысли, чтобы те не прогоркли в твоем сознании.
Что-то, что ты прячешь в ящик и никогда больше не достаешь.
Вот только она снова открыла его.
И этот документ не был бы подозрительным.
Вообще нет.
По крайней мере, если бы не категория в самом низу странички, которую она обозначила как «Совершенно безумное дерьмо, которое этот урод действительно заслуживает».
Потому что в этом списке есть вещи, за которые ее могут посадить в тюрьму по обвинению в покушении на убийство.
И это больше всего беспокоит, когда она прокручивает список до самого низа, зажимает заголовок, и ее курсор мигает, как будто она читает варианты и просматривает их еще раз.
Все внутри меня вздрагивает, когда она переходит на другую вкладку и начинает поиск в интернете:
КАК ПЕРЕРЕЗАТЬ ТОРМОЗНОЙ ШЛАНГ.
Она нажимает на первый предложенный результат и смотрит видео.
Потом еще одно.
А потом ищет:
ЧЕМ ПЕРЕРЕЗАТЬ ТОРМОЗНОЙ ШЛАНГ?
МОЖНО ЛИ ПЕРЕРЕЗАТЬ ТОРМОЗНОЙ ШЛАНГ НОЖОМ?
КАК ОТКЛЮЧИТЬ СИСТЕМУ ВИДЕОНАБЛЮДЕНИЯ?
Спустя десять минут она закрывает все окна и отправляет эсэмэс Камиле Томпсон:
Уехала забирать свои вещи у того, чье имя нельзя называть.
Черт.
Черт, черт, черт.
Это нехорошо. Совсем не хорошо.
Я смотрю на дверь углового кабинета и наблюдаю, как возможность того, что он станет моим рабочим местом в январе, медленно увядает, потому что Оливия Андерсон не пригодится мне в расследовании, если ее арестуют и посадят за убийство ее бывшего.
Не самый надежный свидетель.
Черт.
Мне нужно это повышение.
Не думаю, что выдержу в этой кабинке еще год или больше, пока не выпадет новая возможность, не выдержу работать под Питерсоном.
Остается только один вариант.
Оливию Андерсон нужно остановить. Она ставит под угрозу все расследование.
Год назад, когда меня назначили к Риду и Андерсон, я бы умолял взять почти любое другое дело, и вот почему: эти мелкие богатые засранцы, делающие вид, что никаких правил и законов для них не существует, озабочены только собой.
И вот теперь год работы, год целования Питерсона в зад, переезд через весь штат и больше сверхурочной работы, чем когда-либо в моей жизни, идет насмарку из-за того, что какая-то богатая сучка злится, что ее бросил бывший.
Ну уж нет, не в мою смену.
Я не совсем уверен в том, что собираюсь делать, когда встаю, хватаю ключи и без раздумий направляюсь к своей машине, но я могу решить это по дороге.