Как перерезать тормозной шланг у Chevrolet Nova? 🔍

Четверг, 24 августа

Прошло всего пять дней после моей несостоявшейся свадьбы и один день после встречи с новой группой подруг, а у меня уже начинают чесаться руки хоть что-то сделать.

Ками потребовала, чтобы я отдохнула от работы все то время, запланированное на медовый месяц, и хотя я ее понимаю – она желает мне лишь добра и не хочет, чтобы я перетрудилась в своем весьма хрупком состоянии, – мне нужно чем-то заняться.

Занятость не дает мне времени тонуть в своих беспорядочных мыслях. Мне нужна работа, чтобы отвлечься.

К сожалению, это не вариант, так как я была отключена от всего, включая мою чертову электронную почту.

С самого начала у меня были отношения любви-ненависти с Ками, и я не предвижу, что это когда-нибудь изменится.

Но после вчерашнего вечера, после встречи с группой, у меня хотя бы появилась новая мотивация, что-то, чем можно занять свой разум. Что-то захватывающее и веселое – месть.

Я как раз изучаю, как устроен винтажный автомобиль, включая тормозной шланг, когда звонит мой телефон и на экране высвечивается имя Ками. Я стараюсь не закатывать глаза (неудачная попытка), потому что эта женщина звонит мне дважды в день, чтобы убедиться, что я не собираюсь выбрасываться из окна.

– Как все прошло? – спрашивает Ками, как только я беру трубку. Я вздыхаю и качаю головой.

– Что, уже даже без приветствий? – спрашиваю я.

– Это Лив? – спрашивает на заднем плане мой отец, и я в очередной раз закатываю глаза на лоб.

Иногда, когда я целиком ухожу в себя и свои мысли, я убеждена, что Вселенная ошиблась и Ками должна была стать моей биологической матерью. Что они с моим отцом должны были встретиться задолго до того, как это случилось в реальности, а Мелани Кинкейд вообще не должна была участвовать в моем зачатии.

Конечно, Ками было всего пять лет, когда я родилась, что сделало бы это не только невозможным, но и до смешного неуместным.

Тем не менее, думаю, вы понимаете, о чем я.

– Зак, перестань, дай мне с ней поговорить, – говорит она, и тут раздается звук, словно они сражаются за телефон. Догадка подтверждается, когда голос отца начинает звучать ближе.

– Это моя дочь, ангел мой, – я слышу улыбку в его голосе, и от этого у меня что-то щемит в груди. Не потому, что я скучаю по нему, а потому, что у них есть эти отношения, эта радость, счастье и дразнилки. Это чувство – странная смесь радости, что у них это есть, и зависти, что у меня этого нет.

Чего у меня никогда не было.

– Отцепись от меня. Нет. Кыш. Кыш! Иди и приготовь мне ужин или что-нибудь еще. Займи себя чем-нибудь полезным. Я расскажу тебе все позже. – Дверь громко закрывается, прежде чем она вздыхает, и в трубке раздается звук стука в дверь и приглушенного смеха моего отца.

Боже, он так счастлив.

Это должно было стать первым признаком того, что с Брэдли ничего не получится.

Он никогда так не смеялся, никогда не смотрел на меня так, как мой отец смотрит на Ками. Я встряхиваю головой, пытаясь отогнать от себя эти бесполезные мысли, пока Ками говорит. Фокусироваться сейчас на знаках, которые я должна была разглядеть, на вещах, которых не хватает в моей жизни, ни к чему хорошему меня не приведет.

– Боже, твой отец та еще заноза в моей заднице.

– Да, да, да. Я не хочу слышать ничего о твоей заднице в сочетании с моим отцом. – Ее кошачья улыбка и любовь подкалывать меня почти слышны в телефоне.

– Ну, он…

– Боже правый, Ками, клянусь, я повешу на хрен трубку.

– Нет, нет, нет! Прости. Я перестану. Пожалуйста! – Я вздыхаю, и когда она понимает, что я не отключаюсь, продолжает: – Ну, как все прошло? – Я опять закатываю глаза, но все равно отвечаю:

– Все было… здорово. Они все очень милые.

– Милые, как библиотекарши, или милые, как Эбби? – Иногда у Ками вырываются максимально рандомные, дикие сравнения.

– Эээ, а в чем разница?

– Эбби – психопатка.

– А, ну тогда, наверное, библиотекарши? – Определенно библиотекарши, особенно Крисси. Пока я предлагала спланировать какую-нибудь месть в стиле Кэрри Андервуд[5], она хотела написать письмо с резкими формулировками. Одна только эта идея заставляет меня улыбаться.

– Наверное, это к лучшему. Итак, что они делают? – Я на мгновение задумываюсь над ее вопросом, потому что не совсем уверена, как объяснить, что такое Клуб брошенных невест.

– Если честно, я сама до сих пор не очень понимаю, но кажется, они просто… встречаются и разговаривают.

– Разговаривают, – голос Ками звучит скептически. Я пожимаю плечами, несмотря на то что она меня не видит.

– Ну да.

– И как, они… сильно зациклены на своих бывших? – Я качаю головой, хотя, опять же, она этого не видит.

– Я послушала некоторые из их историй. Похоже, что это действительно просто группа подруг, у которых случайно оказался общий опыт. Они говорят об этом, потому что… этот опыт довольно уникальный. Другие не могут по-настоящему это понять.

– О, это…

– Не то, что ты ожидала?

– Ну да. Вроде того.

Не знаю, почему я чувствую, что мне не стоит рассказывать Ками о своем откровении в необходимости расквитаться с бывшим, о том, как я убедила целую комнату женщин с эмоциональным багажом, достаточным для того, чтобы затопить сам «Титаник», написать список идей мести в попытке заставить всех чувствовать себя лучше, но именно так я и поступаю.

Ладно, это ложь. Я прекрасно знаю, почему я не говорю об этом Ками.

Потому что она бы точно не одобрила. Она бы отмахнулась и сказала, что это нездоровый способ справляться с проблемами.

По мне, так она просто хренова лицемерка, но неважно.

Она сейчас в своей эре исцеленной девушки, и я рада за нее. Просто лично я сейчас нахожусь далеко не там, а, скорее, в своей эре Reputation[6].

А учитывая, что идея мести Брэдли Риду – единственное, что удерживает хрупкие осколки моей психики вместе, я не хочу, чтобы она разрушила мой план.

Голос Ками прерывает мой поток мыслей, наконец-то спрашивая то, что, как я знаю, ей до смерти хотелось узнать с того момента, как я ответила на звонок.

Это был звонок не для того, чтобы спросить о моей группе поддержки, – не совсем.

Разумеется, она хотела знать, но…

– Ладно, а как ты на самом деле? – спрашивает она, и, хотя от этого вопроса у меня скручивает в животе, я улыбаюсь.

– Я в порядке, – настаиваю я.

– Оливия. Тебе не нужно играть со мной в эту игру. Не прошло и недели. Тебе позволено чувствовать… грусть. Скорбь. Да что угодно. Если ты хочешь бушевать и швыряться дерьмом, это тоже будет абсолютно приемлемо. Я знаю, что это не в твоем стиле, но…

Я не говорю ей, что только вчера утром я чувствовала это облако грусти и скорби, как будто я все сама испортила, что это я как-то облажалась. Что поведение Брэдли можно было оправдать, а я просто пока не могла понять почему.

Но это облако рассеялось.

Теперь я похоронила всю боль и печаль под толстым слоем гнева.

Мстительности.

Не злись, а взыщи расплату – вот мой новый девиз.

Она бы, наверное, поняла, учитывая ее собственную историю, но сейчас она стала другой.

И она защищает меня.

И, конечно же, она с моим отцом.

Поэтому я не стану рассказывать ей о своих планах, о том, чем вызвано это изменение во мне.

– Я в полном порядке.

– Оливия…

– Ками, я знаю, что это звучит дико, но я серьезно. Я обещаю. У меня был небольшой сеанс плача и несколько дней хандры, но сейчас я в порядке. Мне станет еще лучше, если ты позволишь мне вернуться на работу.

– Детка, это ненормально. Ты встречалась с ним больше двух лет.

– Ну, так и я не нормальный человек. И нам обеим давно это известно. – Она вздохнула.

– Оливия…

– Я серьезно, Ками.

И я не лгу.

С прошлой ночи я чувствую себя… лучше.

Я чувствую себя исцеленной.

Как будто с моих глаз сняли пелену, и теперь у меня есть новая цель в жизни. Новая причина вставать с постели, кроме как ублажать Брэдли Рида и убеждать нас обоих, что я достаточно хороша, чтобы быть с ним.

Разумеется, я не была достаточно хороша.

Я была слишком хороша для него. Это факт, в который я начинаю верить. Думаю, если я буду говорить себе об этом достаточно часто, то начну верить в это до мозга костей.

«Fake it till you make it»[7] и все такое.

– Я в порядке. Скорее всего, у меня впереди еще будут плохие дни, но сегодня не один из них.

Я знаю, что если бы она была здесь, передо мной, то ее глаза внимательно изучали бы меня, как она делает это со всеми, читая между строк и расшифровывая каждое выражение лица, чтобы решить, говорю ли я правду.

И она увидела бы то, что я хотела, чтобы она увидела.

Я убеждаюсь в этом всегда, с кем бы я ни разговаривала.

Но сейчас мы общаемся по телефону, поэтому она просто вздыхает.

– Я не хочу видеть тебя в офисе до понедельника, Лив. – Я закатываю глаза. – Я знаю, что ты сейчас закатываешь глаза. Мне плевать. Ты не брала ни одного выходного с тех пор, как мы начали работать в «Медиа Событии». Ты можешь потерпеть еще один уик-энд.

– Я брала…

– Экстренная операция на желчном пузыре не считается за отпуск, – заявляет она, обрывая меня. Я продолжаю молчать. – К тому же ты работала даже из больницы.

– Мне нужно было ответить на письма клиентов! Я не могла оставить их в подвешенном состоянии!

– Могла бы, Лив. Но твоя угождающая людям натура буквально пожирает тебя при одной только мысли о том, что ты кого-то подводишь, поэтому ты не смогла этого вынести. Я никогда не встречала никого, кто мог бы написать такое четкое и лаконичное письмо под воздействием болеутоляющих.

– Пока ты не встретила меня, – говорю я с улыбкой.

Гордая улыбка, и я знаю, что она слышит ее через телефон.

– Боже, я тебя терпеть не могу. Позвони мне. Если тебе хоть что-то понадобится, я смогу быть у тебя через час.

– От Лонг-Бич до Хадсон-Сити два часа на машине.

– А я буду там через час.

Я улыбаюсь, зная, что она говорит на полном серьезе, но в животе расцветает тепло от мысли, что у меня есть такой человек: тот, кто будет гнать на красный свет и, возможно, станет объектом полицейского преследования по всему штату, только чтобы проведать меня.

– Не обязательно, но я ценю это, Кам. – Наступает долгая пауза, прежде чем она вновь берет слово, и я понимаю, что успешно пережила еще один допрос.

– Люблю тебя, Лив. Скоро увидимся.

– Я тоже тебя люблю, Ками, – говорю я, мое горло все еще немного сжимается каждый раз, когда она говорит мне эти слова, слова, которые ей так трудно произнести. Затем мы обе вешаем трубку, и я снова оказываюсь в своей тихой, одинокой квартире.

Но в отличие от предыдущих дней, прошедших после неудавшейся свадьбы, я не чувствую, как одиночество наваливается на меня, чтобы поглотить целиком. Вместо этого я использую его как топливо.

Я открываю компьютер и с остервенением начинаю свой поиск в интернете.