Окно нашего нового дома, дома молодоженов, выходило на долину реки, на бескрайние поля, виноградники и леса, простиравшиеся от Кастрокаро до холмов Садорано. Вдали виднелось шоссе, ведущее сначала к «Ужасу», потом к крепостной стене и затем во Флоренцию. Отсюда все казалось далеким, и именно поэтому в конце концов мне здесь понравилось. Комнаты были хорошо обставлены, потому что у предыдущей квартирантки сын работал продавцом в универмаге в Большом городе и присылал ей ткани и модные вещи. На кухне стоял буфет с голубыми декоративными бордюрами и деревянный стол, украшенный букетом искусственных цветов. Тут же стояло плетеное кресло-качалка, подарок моей матери на свадьбу, чтобы, когда у нас появятся дети, удобно было их укачивать, а на окнах висели розовые занавески из искусственного шелка, подвязанные шнуром-макраме. В спальне стояла расписная железная кровать, шкаф и комод с зеркалом, а на стенах висели два святых образа: с одной стороны – святая Анна, с другой – Пресвятая Богородица Цветов с младенцем, в одежде, украшенной звездами. В квартире была еще одна маленькая комната, где стояли письменный стол и кожаное кресло, – она служила личным кабинетом Глаза. И были даже удобства.

Как только мать ушла, я принялась убирать квартиру. Одежда все еще лежала в чемоданах: в Кастрокаро считали, что раскладывать вещи в шкафы раньше времени – к несчастью, ведь в пустых домах могла находиться только одежда умерших. Я открыла первый чемодан, но почти сразу в дверь постучали. На пороге стояла Марианна, а с ней – еще двое. Роза, которая росла красивой и румяной девочкой, как ее мать, и уже умела ходить и чуть-чуть говорила. И пес, который смеется, хромой уродец Клелии. Мать не хотела держать его у себя, поэтому либо я беру его себе, либо она обещала утопить его в реке.

– Куда мне его девать? А если Глазу это не понравится?

– Поживет в лесу у крепости. Он все равно не ходит, куда он денется?

Мы отнесли пса под куст ежевики. Старый и послушный, он с трудом дышал, скаля зубы, и вскоре улегся на бок вычесывать блох.

– Похоже, он и в самом деле смеется, Клелия была права! – воскликнула Марианна, а потом захотела посмотреть дом.

Она перекрестилась перед изображениями Богоматери и посмотрела на наши чемоданы, сложенные на полу.

– Ты понимаешь, как хорошо устроилась? Кто бы мог подумать.

– Да.

– У вас даже кресло-качалка есть, как у семьи Верита́.

Она села, расстегнула пуговицы спереди, достала свою великолепную грудь и дала ее Розе, слегка покачиваясь в кресле. Роза прильнула к груди.

– Увидишь, как прекрасно иметь свой дом, где ты можешь открывать и закрывать дверь, когда захочешь.

– Да, – повторила я.

– Как только у вас появится ребенок, все станет еще лучше.

Впервые меня посетила мысль, что, возможно, у меня появится ребенок, который всегда будет зависеть от меня. Более того, кто-то, кто будет любить меня просто так – из потребности любить, бессознательно. Эта мысль вызывала у меня не прилив нежности, а ужас.

– Дети – это дар Божий. С моим Аурелио я хочу еще троих, они будут помогать ему в поле.

Про Аурелио уже давно не было никаких вестей, но она говорила спокойно, без тени сомнения в голосе.

– Вот-вот придет письмо, что его отпускают, это точно. Тогда мы устроим настоящую свадьбу, а не эту комедию.

Она застегнула платье, попрощалась и побежала вниз по виа Сан-Джованни, держа за руку Розину. Когда они скрылись за поворотом, я принялась разбирать свои немногочисленные вещи и складывать их в шкаф. Праздничное платье на день святого Роха и свадебный наряд я положила в нафталин, чтобы они не испортились. Тряпки для месячных спрятала в ящик – нехорошо, если Глаз их найдет. Потом я открыла его чемодан. В нем лежала красивая летняя форма чернорубашечников, феска, знаки отличия и двубортное черное пальто с золотыми пуговицами.

Возле комода я заметила картонную коробку, трижды перевязанную веревкой. Развязав узлы, я, ни о чем не подозревая, подняла крышку. Увиденное заставило меня вскрикнуть. Я захлопнула коробку, дрожа как осиновый лист. Внутри была голова. Голова женщины.

– Тебе нравится?

Я обернулась. В дверях стоял Глаз. Он вошел бесшумно, как вползает змея, и смотрел на меня неподвижно, пустым безжизненным взглядом.

– Красивая, правда?

Он подошел маленькими шагами.

– Я пришел домой пораньше ради тебя. Не мог же я оставить жену одну в первый день после свадьбы.

Он достал чучело головы из коробки. Темнокожая, волосы уложены в причудливую прическу, шея прибита к полированной деревянной подставке.

– Тебе нравится?

Я, застыв, смотрела на него.

– Меня устраивает, что ты мало говоришь, Редента: иначе я не женился бы на тебе, – мне послышалась угроза в его словах. – Но когда я задаю тебе вопрос, ты должна отвечать. Всегда.

– Да, – пробормотала я.

– Не слышу, говори громче.

– Да.

– Да – что?

– Да, я буду отвечать.

– Хорошо. – Он снова заговорил спокойным, добрым тоном и погладил голову. – Мы поставим ее на комод. Хорошо?

– Да.

Голова смотрела на меня со странным смиренным, даже мудрым выражением.

Глаз провел рукой по искривленным костям на моей дурной ноге, затем поднялся выше, к срамным местам. Я непроизвольно сжала ноги. Он на мгновение замер, а потом резко ударил меня кулаком в живот. И сразу еще раз. Я согнулась, не в силах вздохнуть, а он снова схватил голову чернокожей девушки за волосы и поцеловал ее в губы. На плече у него все еще висела винтовка, которую он быстро снял.

– Раздевайся, Редента.