Чертова сауна. Чертовы покоробленные доски. Чертовы транспортные расходы. Чертово оборудование. Все достало…
Обновив список всего, что хочется послать к черту, я вставляю последнюю сменную доску в стену сауны, вкручиваю саморез в пилотное отверстие и перехожу к следующему. Почти готово. Этот проект был для меня занозой в заднице, но, как обычно, я пытаюсь представить себе выражение лица отца, когда скажу ему, что сауна отремонтирована. На этот раз, правда, вместо папиных морщинок в уголках глаз и серебряных усов мое сознание представляет лицо той, кто, вероятно, будет еще более взволнована перспективой сауны. Которая, раскрасневшись от виски и жара, вчера вечером склонилась ко мне, маняще приоткрыв чувственные губы и…
Я случайно нажимаю на курок шуруповерта, и саморез, сорвавшись с биты, отлетает в сторону.
– Черт побери! – Я опускаюсь на четвереньки и, естественно, обнаруживаю его под скамейкой в самом дальнем и темном углу. Со стоном тянусь за ним – Марго не тяжелая, но нести ее на себе несколько километров было испытанием на прочность, и сейчас я это чувствую.
Поделом мне. Я должен поплатиться, потому что, как бы мне ни хотелось винить всех и вся, Марго была права, говоря, что все вчерашние неприятности начались из-за меня. Несмотря на мои так называемые железные правила, это я предложил ей выпить, увидев слезы на ее лице, когда она читала письмо сестры. Это я не убрал ногу, когда ее нога прикоснулась к моей, и я дал волю рукам, взяв ее за подбородок.
Я закрываю глаза при воспоминании о том, какой гладкой казалась ее кожа под кончиками пальцев. О том, каким голосом она сказала, что не прочь посмотреть, как я буду справляться с ней.
При этой мысли желание мгновенно оживает в крови, как уже было не раз, когда я припоминал этот момент. За ним вдогонку следует дрожь, почти паника, когда я думаю о том, насколько близок я был к тому, чтобы облажаться. Насколько близок был к тому, чтобы поднять ее на руки и совершить еще один короткий переход до спальни.
Бог свидетель, сколько времени прошло. Я провожу рукой по лицу и вкручиваю следующий саморез, безуспешно пытаясь сдержать всплеск жалости к себе. Если сбросить со счетов левую руку, то последний раз у меня была физическая близость еще в Лос-Анджелесе – тогда наши еженедельные встречи с коллегой по работе носили характер отношений без обязательств и не особо отвлекали. Другими словами, все было прямо противоположно тому, что я чувствую с Марго, черт возьми.
Я выдыхаю и закручиваю последний саморез. «Возьми себя в руки», – приказываю себе. Меньше чем через полтора месяца она уедет. Не для того я отказался от карьеры и всей своей жизни, чтобы из-за очередной злополучной интрижки поставить под угрозу семейный бизнес. Марго уже намекнула на то, что запросто напишет отзыв, который может сильно навредить «Северной звезде», и после вчерашнего вечера я не удивлюсь, если она уже его написала. В конце концов, именно это произошло четыре года назад. Шарлотта Бард – лайфстайл-инфлюенсер и разрушительница миров, с которой я по глупости переспал, когда она приехала сюда, чтобы написать отзыв о коттедже, высказала своим подписчикам и интернету в целом все свои претензии ко мне, как только у нее появился доступ к Wi-Fi.
Не уверен, что папа и Джо простят меня еще раз. А Марго, если верить Джо, обладает еще бо́льшим влиянием, чем Шарлотта. Вот почему так важно соблюдать дистанцию. Я приехал сюда, чтобы заботиться об отце, и точка. А не для того, чтобы ввязаться в отношения с женщиной, которая олицетворяет все, что я оставил позади. С женщиной, которая способна сделать мою жизнь еще труднее, чем она уже есть.
Я вздыхаю, оглядывая сауну и любуясь готовым результатом. Уже подумываю о том, чтобы устроить помещению тест-драйв, когда слышу голоса, доносящиеся с тропинки. Несколько секунд спустя дверь во внешний тамбур, служащий местом для переодевания, открывается, и возникает такое ощущение, словно я проглотил сигнальную ракету.
Это Марго и Олли. Я слышу ее приглушенный смех и через маленькое оконце в двери вижу ее улыбку. Она снимает шапку и встряхивает припорошенными снегом белокурыми волнами. Прядка прилипает к ее губам, которые черт его знает отчего так блестят, и у меня прямо руки чешутся убрать ее. Очевидно, у Олли тоже руки чешутся. Я не вижу его, но в оконце появляется мозолистая рука и осторожно убирает прядь с ее губ. Большой палец пацана касается ямочки на щеке, и та часть моего мозга, которая общается исключительно на языке разъяренных горилл, злобно рычит. Схватив шуруповерт, я подбегаю к двери и распахиваю ее.
Марго и Олли вздрагивают, словно их застали врасплох, и, по мнению ядовитой зеленой змеи, которая свернулась клубком у меня в животе, вполне возможно, что так оно и есть.
– Привет, чувак, – с наглой улыбкой говорит Олли, а Марго, которая опирается на костыли, молчит. Я машинально опускаю глаза, чтобы проверить, целы ли противоскользящие накладки, которые я надел на них вчера вечером, и с облегчением убеждаюсь, что накладки на месте. Но последнее, что ей сейчас нужно, – это разгуливать по снегу, и, если бы Олли хоть на секунду задумался о ее безопасности, он бы не привел ее сюда. Не обращая внимания на мой недовольный вид, он говорит:
– Я как раз показывал Марго сауну. Она ведь уже открыта, да?
Черт возьми. Когда Олли и Тофер только приехали, я пообещал им, что сауна скоро заработает. Но я не имел в виду, что ее можно использовать для рекреационных нужд, которые, ясное дело, на уме у Олли.
«Не то чтобы меня это волнует», – напоминаю я себе. Я отказал Марго, и она прямо сказала, что найдет того, кто будет согревать ее по ночам. Если ей хочется оставшееся время кувыркаться с Олли, это ее право. Даже если у него еще молоко на губах не обсохло и он точно не может дать ей…
– Забавно, – холодно говорит Марго, опираясь на костыли и глядя на меня. – Ты никогда не говорил мне о сауне, Форрест.
– Потому что она не работает, – я направляю шуруповерт на табличку, которую, к счастью, еще не успел снять с двери.
Олли и Марго переводят глаза на слова «Закрыто на ремонт», и в глубине души я ожидаю услышать грустный звук тромбона, аккомпанирующий выражению разочарования на их лицах. В ответ я стараюсь не улыбаться, как Гринч.
Олли потирает затылок, взъерошивая свои медно-рыжие волосы.
– Вот черт. Прости, Марго. Есть идеи, когда сауна заработает, Форрест?
– Я буду держать вас в курсе, – говорю я, осмеливаясь взглянуть на Марго.
– Дай угадаю, – она прищуривается. – Это произойдет ровно через месяц и одну неделю.
Олли выглядит смущенным, а меня гложет чувство вины. Примерно таков и был план. Я вспоминаю о своем эгоистичном порыве скрыть от нее интернет. Возможно, сейчас идеальный момент исправить оплошность, и это будет что-то типа оливковой ветви. Нам еще больше месяца жить бок о бок, и, если я не хочу очередной разгромной рецензии в адрес «Северной звезды», значит, мне нужно найти с ней общий язык.
– Это не займет много времени. Просто нужно кое-что доделать, – обещаю я, хотя, строго говоря, единственное, что осталось доделать, – это подмести. – Как я уже сказал, буду держать вас в курсе. – Я жду, пока она неохотно кивнет, набираю в грудь воздуха и продолжаю: – Кстати, я хотел сообщить тебе про спутниковый интернет в коттедже. Он медленный и отключается при облачной погоде, но периодически работает.
– Что? – Марго восклицает так громко, что мы с Олли вздрагиваем. – Здесь есть интернет? Прямо сейчас?
Я киваю, стараясь не сказать лишнего, когда улыбка абсолютного восторга и облегчения озаряет ее лицо. И почти сразу же исчезает. В глазах появляется недоверчивое выражение, она обшаривает взглядом мое лицо, словно подозревая, что у меня в бороде спрятаны еще секреты.
– Но ты же говорил, что здесь нет Wi-Fi.
– Нет, – подтверждаю я. – Интернет спутниковый, и только на компьютере в коттедже.
– И он был подключен все время, пока я была здесь? – Когда я отвечаю не сразу, на ее лице проступает нечто худшее, чем гнев. Ей больно. – Но ты ведь знал, как сильно я скучаю по своей…
Марго умолкает и отводит взгляд, не желая показывать свою уязвимость. Чувства вины и сожаления вызывают во мне короткое замыкание и системный сбой. Я молча наблюдаю за тем, как она вздергивает подбородок. Когда Марго снова заговаривает, ее голос звучит тверже.
– Неважно, – пренебрежительно говорит она. – Не знаю, почему я ожидала чего-то другого. Какой пароль?
Я стою столбом, пока мозг пытается придумать, как исправить ситуацию. Еще в Калтехе я специализировался на решении сложных задач на клеточном уровне, но, видимо, рядом с Марго Брэдли я обречен вести себя как придурок. Я знаю, что должен извиниться. Признать, что это был мудацкий поступок, и сказать, что я прямо сейчас перенесу эту гребаную спутниковую тарелку в ее домик, лишь бы она перестала так на меня смотреть. Я хочу объяснить, что планировал рассказать ей, но ужасно боялся, что она выполнит свою угрозу и расскажет всему миру, как все ужасно в «Северной звезде». Но я стою столбом, а Олли смотрит на меня такими глазами, словно видит впервые.
– Здесь нет пароля, – наконец выдавливаю из себя я. – Просто открой браузер.
Марго бормочет что-то вроде «обалдеть, ей-богу» или «сломай себе ногу».
– Прости, Олли, но если есть интернет, мне нужно работать. За последнюю неделю я не смогла проверить ни одного факта.
– Круто, круто, – говорит Олли, не в силах полностью скрыть свое разочарование. – Если хочешь, я могу проводить тебя до коттеджа.
– Конечно, – говоря это, она смотрит прямо на меня. – Но сначала давай сходим ко мне за ноутбуком.
– Ага, без проблем, – небрежно отвечает Олли, хотя выражение на физиономии такое, как будто он только что нашел последний золотой билет Вилли Вонки. – Увидимся за ужином, чувак, – обращается он ко мне, кладя руку на спину Марго, в то время как она, не попрощавшись, поворачивается на костылях. – И держи меня в курсе насчет сауны.
Напоследок у него хватает наглости подмигнуть мне. Дверь открывается и закрывается за ними, и я остаюсь один, взвешивая все за и против поджога сауны, на ремонт которой потратил несколько недель.
Однако мои пироманческие размышления прерываются писком рации и голосом Джо.
– Ты здесь, Форрест?
Я чертыхаюсь и отстегиваю рацию от пояса.
– Здесь.
– Хотела сообщить, что у Траппера давно закончилось действие блокады. Он неважно себя чувствует, но не признается.
Я смотрю на часы. Проклятье. И инъекцию антикоагулянта я тоже проворонил. Такая забывчивость для меня нехарактерна. Что, черт возьми, происходит? Отец страдает, а я витаю в облаках, думая о Марго. Я до боли сжимаю переносицу и делаю глубокий вдох, насыщая легкие кислородом. Через мгновение решаю, что это тот самый звонок, который мне необходим. Привел Марго к себе, попытался произвести на нее впечатление кухонными талантами, достал виски… почти поцеловал ее – это какая-то сплошная череда ошибок, но еще не поздно все исправить.
– Спасибо, Джо. Уже иду.