– Скажи, что это НЕ то, что я думаю.

Я поворачиваюсь на голос сестры: она стоит в дверях моего кабинета, держит миску с попкорном и смотрит на мою задницу.

– Это они самые, – я оттягиваю высокий пояс и со звучным щелчком отпускаю его. – Старые добрые «Трусы лжи» собственной персоной.

– Старые? В них встроен пояс целомудрия?

– Незаметная, но эффективная блокировка члена, или вернут деньги, – бормочу я, глядя на электронное письмо на экране. Оно от Сильви, ведущей подкаста, на глазах которой произошла злополучная утечка файла «Не долго и Не счастливо» и которой сегодня предстоит вести долгожданную видеоконференцию по случаю моего возвращения. Я в сотый раз проглядываю детали, все еще напуганная огромным количеством людей, изъявивших желание послушать нашу беседу в прямом эфире.

Саванна с тихим стуком ставит миску на стол и подходит ко мне сзади. Я вдыхаю восхитительный аромат масляного попкорна, когда она кладет подбородок мне на плечо, и понимаю, что уже несколько часов ничего не ела.

– И сколько раз ты будешь это перечитывать? – спрашивает она, тоже глядя на экран.

Я запихиваю в рот горсть попкорна.

– Столько, сколько потребуется, лишь бы эти цифры стали меньше.

Сестра прикладывает к экрану ноготь, покрытый синим лаком, и закрывает последний ноль в счетчике участников.

– Так лучше?

– Намного, – признательно говорю я.

Она обнимает меня.

– У тебя все получится. Что плохого может произойти? Разве что разгневанный суперфанат хакнет твое «облако» и выложит твои личные файлы в общий доступ. О, постой-ка, это ведь уже произошло.

Я вздыхаю. По возвращении домой правоохранительные органы, расследовавшие утечку файла «Не долго и Не счастливо», проинформировали меня о том, что личность хакера установлена и произведено задержание. И хотя это стало огромным облегчением, отсюда не следует, что у меня нет оснований переживать из-за видеоконференции, поэтому Саванна щелкает поясом моих трусов и говорит:

– Послушай, твои читатели видели худшее и все равно приняли тебя обратно. Если это не безусловная любовь, то тогда я не знаю.

Я смеюсь, отпихивая ее локтем. Но то, что она сказала, – правда. За два месяца, прошедших с тех пор, как я опубликовала пост с объяснениями и нашей с Форрестом фотографией, моя жизнь повернулась так, как я и представить себе не могла, когда садилась в самолет до Аляски.

Поклонники не только простили меня, но и мой потрясающий литагент договорилась с новым издательством о публикации моей рукописи на самых выгодных условиях. И, словно этого было мало, два моих старых романа снова попали в список бестселлеров, а спрос на «Аляску» просто зашкаливает. Все это нужно переварить. Конечно, я ужасно рада снова стать частью романтического сообщества. Конечно, я благодарна. Но, как говорит мой новый психотерапевт, это не означает, что у меня нет поводов для грусти.

Хотя после возвращения в Лос-Анджелес произошло много всего замечательного и поразительного, все эти события подобны солнечным лучикам, светящим в треснувшее замызганное окно. Из-за грязного стекла все хорошее кажется не таким значительным, потому что я не могу поделиться радостью с ним.

Как обычно, одна только мысль о Форресте отзывается болью в зияющей полости в груди. Тоска по нему – это не столько эмоция, сколько хроническое заболевание, с которым я едва научилась справляться. Готовясь к своему первому появлению на публике с тех пор, как моя жизнь пошла кувырком, я знаю, что всех интересует только один вопрос: обрела ли я свое «Долго и Счастливо» с ним в конце концов. И хотя я сочинила множество вариантов ответа, я не уверена, что смогу прокомментировать этот вопрос.

– Спасибо, Ван, – я делаю глубокий вдох.

– Не сомневайся в себе, – говорит сестра с дивана, и я удивляюсь ее рассеянному тону и тому, как пристально она смотрит в телефон.

Я проверяю время на экране и чувствую резкий прилив адреналина. Осталась одна минута.

– Ну вот и все.

Я сажусь в кресло и открываю интернет-сервис, на котором проводится трансляция.

Саванна вскидывает глаза и интересуется:

– Ты точно не хочешь надеть штаны? На всякий случай?

– На случай, если неожиданно вскочу из-за очередного нервного срыва? – улыбаюсь я.

– Никогда не говори никогда, Марго. А вдруг пожар? Или к нам влезут грабители?

– Теперь это мои счастливые панталоны, – меня слегка забавляет ее беспокойство. – Пожалуй, я готова рискнуть.

– Ладно, – бурчит сестра. – Вряд ли на планете Земля остался хоть один человек, который не видел, как классно ты выглядишь в безразмерном бежевом спандексе.

– Спасибо за ободряющую речь, – я включаю подсветку на кольцевой лампе. – Ну, поехали.

– Удачи! – говорит Саванна и посылает мне три воздушных поцелуя.

Я притворяюсь, что ловлю их и со звонким шлепком прикладываю к своему обтянутому кружевом бедру. Затем, последний раз помолившись о том, чтобы не сесть в лужу, не навлечь на себя грабителей и вообще не облажаться, я присоединяюсь к прямой трансляции.

– Спасибо за ответ, Марго, – говорит Сильви. – Мне кажется, сказанное вами поднимает существенный вопрос о том, создает ли романтический жанр нереалистичные ожидания в реальных отношениях или же дает критерии, соответствие которым мы вправе ожидать от потенциального партнера.

Я делаю глоток воды. Сильви, нужно отдать ей должное, напрямую не спрашивает о #МистереГорячаяВанна, как его называют в соцсетях, но медленно кружит вокруг этой темы, держа меня и тысячи наших слушателей в напряжении.

Я ставлю стакан с водой и киваю.

– Скажу так: люди всегда обращались к литературе за ответом о том, как выстраивать свою жизнь и отношения. Чтение романов – один из самых проверенных временем способов понимания и переработки человеческого опыта, и неотъемлемой частью этого опыта, конечно же, является любовь.

– Значит, вы действительно считаете, что этот жанр задает полезные критерии, на которые можно ориентироваться, выстраивая собственные отношения? – Сильви с задумчивым видом поправляет ярко-синие волосы, уложенные «волной» в стиле 1940-х годов. – Мне кажется, это совсем другая мелодия, нежели та, что звучала в вашем файле «Не долго и Не счастливо».

Во время этой прямой трансляции я вижу только лицо Сильви, но ее заявление сразу же вызывает всплеск комментариев и эмодзи, от которых у меня по позвоночнику пробегает ледяная дрожь. Это первое упоминание о файле НДиНС, и у меня возникает стойкое ощущение, что я нахожусь посреди озера, которое считала замерзшим, и вдруг слышится зловещий треск.

– Да, наверное, она звучит иначе, – я пытаюсь сохранять самообладание, хотя знаю, что она готовится нанести сокрушительный удар.

Сильви улыбается приторно-сладкой улыбкой.

– Эта смена мелодии как-то связана с вашими недавними сердечными переменами? Может быть, виновником этих перемен является некто в джакузи?

Я моргаю и вижу глаза Форреста. Это лишь вспышка насыщенного зеленого цвета, согретая светом костра. Но, появившись, образ снова исчезает, оставляя после себя свежий кровоподтек. Я осознаю, что Сильви и тысячи других людей внимательно наблюдают за мной, и понимаю, что насчет брюк Саванна, пожалуй, была права. Будь они на мне, можно было бы вскочить и убежать. Потому что хотя всевозможные ответы на этот вопрос были тщательно продуманы, ни один из них не кажется правильным. Можно ответить обтекаемо, и это никого не удовлетворит. Можно покривить душой и сказать, что никогда не была так счастлива. Или же можно сказать разочаровывающую правду и признать, что никогда в жизни не была настолько несчастна.

В итоге я останавливаюсь на варианте «три в одном».

– Сильви, я уверена, что любое сердце при встрече с кем-то замечательным меняется. Даже если время, проведенное вместе, было коротким.

– Вы хотите сказать, – она наклоняется ближе к экрану, – что этот замечательный кто-то может не стать частью того «Долго и Счастливо», на которое вы высказывали надежду в своем посте?

Я тяжело сглатываю, когда чувство утраты на мгновение сводит мои лицевые мышцы. Открываю рот, но слова не произносятся. Я смотрю себе на руки, которые не дрожат лишь потому, что я изо всех сил их стискиваю. Предвидя, что Сильви вот-вот повторит вопрос, я рефлекторно поднимаю глаза на Саванну, как будто у нее есть нужные подсказки.

К моему удивлению, сестра не смотрит на меня. Она нервно постукивает ногтями по задней панели телефона, повернув голову направо, в сторону двери. Не успеваю я подумать «какого черта?», как раздается звонок в дверь, и я подскакиваю в кресле. Саванна тоже подскакивает, но обратно не садится – пулей выбегает из кабинета, словно всю ночь ждала этих курантов. В недоумении я оборачиваюсь к Сильви, которая выглядит такой же обескураженной из-за неожиданного вторжения.

– Извините, – я нервно хихикаю. – Вот он, спасительный школьный звонок.

Сильви отмахивается с легким смешком и улыбкой.

– Не извиняйтесь. У жизни уйма сюжетных поворотов.

– Это вы мне говорите? – с непроницаемым лицом говорю я под дружный смех.

Сильви улыбается шире.

– Это возвращает нас к вопросу, на который, как мне известно, все слушатели хотят получить ответ, Марго. – Она делает паузу для пущего эффекта. – Можно ли предположить, что после поездки на Аляску и невероятно обнадеживающего поста вы снова верите в возможность «Долго и Счастливо»?

Несмотря на ощущение, что мое сердце разрезают, как перезрелый персик, я улыбаюсь. На самом деле ответ на ее вопрос довольно прост, но мой голос все равно дрожит.

– Абсолютно, – хрипло говорю я.

Сильви опускает подбородок на руки и вздыхает.

– И что же заставило вас передумать?

Внезапно мне кажется, что это не интервью для тысяч людей, а обсуждение секретов во время девичьей ночевки.

– Я думаю, – нерешительно начинаю я, – в «Долго и Счастливо» я не понимала вот что: есть люди, которые приходят в твою жизнь, – пусть даже на мгновение, – которые способны кардинально изменить тебя навсегда. Они видят все твои маски, все твое дерьмо и все равно любят тебя. И не только несмотря на все твои раны, но и благодаря им. В их руках ты в безопасности до тех пор, пока вы можете держаться друг за друга, но даже когда приходит время расстаться, ты уходишь, осознавая, что тебя по-настоящему увидели. – Я делаю паузу, тщательно вытирая глаза, и перевожу дыхание. – Уходишь, зная, что всю оставшуюся жизнь будешь вспоминать время, проведенное вместе, с грустью, но также с радостью и благодарностью.

– И поэтому для вас «Долго и Счастливо» – это состояние благодарности за полученную любовь, независимо от того, что отношения давно угасли, – гораздо лаконичнее резюмирует Сильви. Ее голос нежен, а под изображением – нескончаемый поток взмывающих радужных сердечек-эмодзи.

– Да, это именно то, во что я верю, – киваю я.

– Но что, если это не должно было закончиться?

Я поворачиваю голову налево, потому что вопрос задала не Сильви. Это гораздо более низкий голос. Голос, который я не слышала уже несколько месяцев, хотя он то и дело всплывал в памяти с тех пор, как мы расстались.

– Форрест, – шепчу я, не осмеливаясь поверить в то, что он действительно здесь.

Я чувствую вибрацию пола, когда он направляется ко мне. Саванна следует за ним по пятам, и я встаю, чтобы встретиться с ним взглядом. Сердце бешено бьется, все мысли об интервью исчезают из головы, когда он останавливается передо мной. Я так давно его не видела и не ощущала его присутствия, что облик этого мужчины ошеломляет меня. Высокие скулы и яремная ямка у горла. Размах плеч и темные непослушные кудри. Он выглядит таким же уставшим, как и я после возвращения в Лос-Анджелес, но от этого кажется еще более красивым.

Не задумываясь, я подхожу ближе, поднимаю лицо, как подношение, и он касается рукой моего подбородка. От его мозолистых прикосновений – таких знакомых, таких долгожданных – мои глаза закрываются, и все тело сразу успокаивается.

– Вот и все на сегодня, друзья!

Мы с Форрестом одновременно резко поворачиваем головы на голос моей сестры. Саванна стоит по другую сторону стола с ноутбуком в руках и, судя по всему, ведет прямую трансляцию. Мое лицо мгновенно достигает накала солнечного ядра, когда до меня доходит, что я переживаю самый глубоко личный момент в жизни на глазах у тысяч людей, еще и в нижнем белье. И не просто в нижнем белье, а в том самом нижнем белье.

Саванна, ухмыляясь до ушей, милосердно разворачивает ноутбук экраном к себе.

– Извините, что прервала разговор, Сильви, но моей сестре нужно встретить свое «Долго и Счастливо». Это абсолютно безотлагательно. Я уверена, что вы понимаете.

– Но это… – лепечет Сильви. – О боже, это же Мистер Горячая Ванна?!

Саванна подмигивает в камеру, щелкает кнопкой и закрывает ноутбук на столе.

– Извините, но я должна была им что-нибудь показать, – говорит сестра, подходя к нам. – Форрест, наше официальное знакомство подождет. И, Марго, я ошиблась – без штанов все гораздо лучше.

Она одаривает нас еще одной ослепительной улыбкой и практически выбегает из кабинета, закрывая за собой дверь.

И вот, впервые за несколько месяцев, мы остаемся наедине, а ноющая пропасть между нами сокращается до минимума.

– Прости меня, – это первое, что он говорит, и его голос похож на разбитый гранит. – Прости, что не приехал раньше.

– Мы оба знали, что это ненадолго, – говорю я, готовая извиняться за него. – Я понимаю.

– Нет, Марго. Я думал, что мы понимаем. Я думал, что мы поступаем самоотверженно. Но я охренеть как ошибался. – Он качает головой. – Я не способен никому ничего отдавать, если тебя нет рядом.

Форрест смотрит на меня так, будто каждый влажный изгиб моих ресниц и складка губ – это маленькое чудо. Я знаю, потому что смотрю на него точно так же.

– Но твой отец… – начинаю я, хотя мне не хочется этого говорить. Мне претит касаться любых тем, которые могут опять украсть его у меня.

– Он меня уволил, – с недоуменным смешком сообщает мужчина. – Нанял специалиста по уходу с проживанием в коттедже и выставил меня за дверь пинком под зад.

Я изумленно смеюсь. Форрест подходит ближе, и без того минимальное расстояние между нами сокращается.

– Он никогда не хотел, чтобы я жертвовал всем ради него. Чем самоотверженнее я становился, тем хуже он себя чувствовал из-за того, что не давал мне жить собственной жизнью. Из-за того, что мешал мне быть с тобой.

Я качаю головой, недоумевая, как можно относиться к себе настолько строго.

– Саванна устроила мне такую же взбучку. После того как ты уехал, чтобы отвезти отца в Анкоридж, я прочитала ее последнее письмо и узнала, что она съехала из дома.

Глаза Форреста расширяются: он понимает, насколько непросто мне было пережить все это.

– Господи, ты в порядке? Я понятия не имел…

Я киваю, переводя дыхание.

– Я в порядке. И она тоже, несмотря на всю мою паранойю. Мы все еще приспосабливаемся, но уже немного легче, правда приходится посылать постоянные напоминания о том, что ей нужно принять лекарства. – Я делаю паузу и, прикусив губу, отвожу взгляд от его лица. – Хотя мне было немного одиноко, – сдавленным голосом добавляю я, не в силах больше сдерживать подступающие слезы.

– Черт, Марго. Мне тоже было ужасно одиноко, милая. – Он осторожно берет меня за подбородок и поднимает мое лицо. – Каждый день с тех пор, как ты уехала, был подобен палочке в счетчике дней на стене тюремной камеры. А потом папа показал мне твою книгу с посвящением, и у меня появилась надежда, что еще можно все исправить.

– Значит ли это… – неуверенно произношу я, не решаясь задать вопрос, который с момента его появления пылает внутри меня. – Значит ли это, что ты возвращаешься в Лос-Анджелес?

– Да, – говорит он, и это слово звучит как клятва.

– Навсегда, – я поднимаю руки и неуверенно кладу их на его теплую грудь.

От моего прикосновения Форрест делает резкий вдох.

– До тех пор, пока ты будешь хотеть, чтобы я был рядом.

Все это время я находилась на грани слез, и сейчас они ручьями льются по моему лицу. Я смеюсь сквозь них, когда говорю:

– И ты обещаешь, что больше не будет никаких вылазок в дикую природу?

Он притягивает меня к себе, уголок его красивых губ приподнимается.

– Вылазки в дикую природу будут всегда.

Я пытаюсь выглядеть раздосадованной, но мне это совершенно не удается. Все, что я вижу, – это наше совместное будущее, простирающееся далеко-далеко, за горизонт, и…

Мысли прерываются, когда большие руки обхватывают мою талию и поднимают меня, а мои голые ноги автоматически смыкаются вокруг мужских бедер. Я смотрю вниз со своего самого любимого места в мире, мои руки обвивают крепкую шею, словно они наконец-то вернулись домой.

– Должен сказать, что без штанов в этой позе ты мне нравишься гораздо больше, – усмехается Форрест, и я краснею.

– В ту первую встречу без штанов было бы, пожалуй, несколько холодновато, – замечаю я. – Но, опять же, ты всегда знал, как меня согреть.

Взгляд у него такой же пылкий, как и объятия, и у меня перехватывает дыхание.

– Так вот, насчет «Долго и Счастливо», о котором упоминала Саванна, – говорит Форрест, и его глубокий голос резонирует во мне. – Говорят, ты в этой теме эксперт.

Я улыбаюсь, и мой мир сужается до глубокого зеленого цвета его глаз и улыбки на его губах. С таким же успехом мы могли бы находиться за тысячи миль отсюда, греясь перед камином (с открытым дымоходом) в домике на Аляске.

– На самом деле все не так сложно, – я запускаю руки в его густые кудри и наблюдаю, как трепещут его ресницы. – Ты уже сделал грандиозный жест. Это хорошее начало.

Он кивает, словно обдумывая это.

– Верно. Но я еще не сказал, что люблю тебя. По-моему, это жизненно важно.

При этих словах сердце, словно птица, пытается выпорхнуть из груди.

– Ты любишь меня, – шепчу я, и это наполовину вопрос, наполовину признание.

– Конечно, я люблю тебя, – он поднимает руку, чтобы погладить большим пальцем мою ямочку. – А иначе зачем еще мне быть здесь, как не за тем, чтобы умолять тебя провести со мной остаток жизни?

Я смеюсь: радость, любовь и уверенность, которых я никогда раньше не знала, поднимаются внутри, выплескиваются наружу и, бурля и плеща, разливаются по округе. Они умоляют, чтобы о них писали, умоляют, чтобы их увидели, и умоляют дать надежду всем, кто считает, что для них нет «Долго и Счастливо».

– Я тоже тебя люблю, – говорю я, но он уже знает это.

Форрест скользит рукой по моему затылку, притягивает меня к себе и целует так, будто искал эту любовь всю жизнь и собирается провести ее остаток, держась за меня.

Мои руки крепче обвивают его шею, и я целую в ответ, зная, что он понял нечто очень важное. Это не первый наш поцелуй и уж точно не последний, но это первый поцелуй того, что я никогда для себя не представляла. Того, что зовется «Долго и Счастливо».