Иметь беспрепятственный доступ к Wi-Fi в течение двадцати двух часов – это все равно как если бы меня высадили из повозки без интернета, в которую я никогда не хотела садиться, а потом грубо запихнули обратно. Конечно, если говорить начистоту, это пикап Форреста, а никакая не повозка, и на самом деле я правда очень признательна, что сегодня утром он перегнал его с начала лыжной трассы, пока я делала еще одну процедуру для лица в спа. Но это не означает, что я этому рада. В семидесятый раз с тех пор, как мы тронулись в обратный путь, я открываю электронную почту, и приложение в семидесятый раз предлагает мне проверить подключение к интернету. Могу поклясться, я слышу, как бесконечная полоса заснеженных сосен смеется надо мной. Мой вздох – это рык в овечьей шкуре.

– Синдром фантомного Wi-Fi, – мрачно говорит Форрест, переключаясь на первую передачу при виде самого бессмысленного в мире знака «Стоп», перед которым он, само собой, останавливается. – Говорят, довольно серьезное заболевание.

Я хлопаю его по плечу.

– Это все твоя вина. Я уже почти привыкла жить без Сети. Еще одно сообщение об ошибке подключения, и я начала бы взбивать масло и вязать себе трусы.

– Черт, – бормочет он, – надо же было так облажаться.

– Потому что твой звездный краш – Пионерская женщина[30]?

Форрест задумчиво проводит рукой по бороде.

– Ну да, а еще потому, что трусишки получились бы микроскопическими. На бо́льшие у тебя терпения не хватило бы.

– Я терпеливая! – кричу я, стараясь не расхохотаться.

Наконец он отвлекается от дороги, бросает выразительный взгляд на мою промежность и снова сосредотачивается на вождении. Я краснею. Нужно признать его правоту. Терпения мне не хватает.

– Терпение переоценивают. – Он берет бутылку с водой и протягивает мне, как будто следит, чтобы я потребляла ее в достаточном количестве. Возможно, так оно и есть. Взгляд Форреста скользит по мне, отмечая очередную попытку проверить электронную почту. – Я думаю, ты могла бы найти телефону лучшее применение.

– Например? – мрачно бурчу я. – Запульнуть им во что-нибудь?

Он смеется, и у меня в животе возникает ощущение, будто трепещут крылышки бабочек. Я снова внутренне обмираю при мысли, что мы вместе возвращаемся в Лос-Анджелес. У нас будет время, чтобы понять, остынем ли мы друг к другу или жизнь с ним всегда будет похожа на фильм, снятый семейным каналом Hallmark в коллаборации с порносайтом. Но поскольку мой пост с извинениями, вероятно, будет распят Bookstagram[31], а Траппер еще не знает, что сын покинет его, мы сейчас почти как Бонни и Клайд. Как будто нас в любую минуту арестуют за то, что мы осмелились хоть раз быть счастливыми. Потому что, как выяснилось, я не единственная, кого жизнь научила отталкивать людей.

Вчера поздно вечером, когда мы лежали в темноте, прижавшись друг к другу, я набралась смелости и спросила, пришлось ли ему разрывать отношения с кем-нибудь в Лос-Анджелесе. Я была готова к признанию в том, что он разбил сердце ученой коллеге, лауреату Нобелевской премии, которая также является близняшкой Амаль Клуни. Однако, к моему удивлению – и облегчению, ну да, я эгоистка, – он признался, что был так же закрыт для серьезных отношений, как и я. Мы оба так долго избегали романтических связей, что мне кажется преступлением так внезапно увлечься друг другом. Приходится постоянно напоминать себе о том, что единственные законы, которые мы нарушаем, – те, что мы сами установили.

Я стараюсь не обращать внимания на тоненький голосок, который напоминает, что когда-то я тоже была одержима Адамом. Был период, когда его волосатая задница казалась мне очаровательной. Даже сексуальной. Я вздрагиваю. В свою очередь, я напоминаю голоску, что мы с Форрестом – квинтэссенция тропа «от врагов к возлюбленным». Я уже потратила немало времени на то, чтобы ненавидеть его, и самое раздражающее, что я смогла о нем узнать, – то, какой он надежный, великолепный и до тошноты красивый. Честно говоря, это раздражает меня и по сей день.

Но я прекрасно понимаю, что мы оба на взводе, вцепились в поручни мертвой хваткой, так что побелели костяшки, и любая неровность на дороге может отправить нас в кювет. Я сжимаю губы, сдерживая вздох. Сейчас мне нужно то, о чем я никогда бы не подумала: монолог Саванны, заверяющий в том, что концовка «Долго и Счастливо» хотя и маловероятна, но случается. Что это не тот случай, когда все слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Естественно, к тому моменту, когда мы покидали курорт, Саванна так и не появилась, хотя я на это надеялась. Не то чтобы я ожидала, что ее жизнь будет замирать каждый раз, когда я что-то публикую в соцсетях, но это был не совсем обычный пост с пляжным селфи «ноги-хот-доги». Как минимум я ожидала, что она отретуширует фотографию и добавит везде, где нужно, восклицательные знаки. Но напрасно. А если учесть, что во время телефонного разговора она уклонилась от ответов на вопросы о том, что у них происходит с Купером, в моей голове весь день крутится фестиваль кинофильмов с наихудшими сценариями. Неужели непредсказуемый график Купера окончательно вбил клин между ними? Стало ли катализатором мое отсутствие? Винит ли она меня? Она заболела? Она…

– С ней все в порядке, Марго.

Я моргаю, глядя на сообщение «Нет связи» в приложении электронной почты, которое машинально снова открыла. Форрест смотрит на дорогу, выражение его лица спокойное, и по моей коже пробегает что-то горячее и колючее. В его глубоком голосе слышится только желание ободрить, но слова все равно срабатывают как триггер. «С ней все в порядке» – это был постоянный, пренебрежительный, раздосадованный ответ Адама, звучавший каждый раз, когда он хотел прогуляться, а я была вынуждена остаться с Саванной. В животе стало скользко и слизко, как в змеиной яме. Неужели все так начинается? Сколько еще «с ней все в порядке» потребуется, прежде чем Форрест устанет от того, что сестра – мой приоритет?

Мои пальцы крепче сжимают телефон.

– Ты этого не знаешь, – сухо говорю я. – Ты никак не можешь этого знать.

Форрест не реагирует на мой тон, и от этого я ощущаю себя незрелой, мне хочется защищаться и наброситься на него одновременно. К моему удивлению, он включает аварийные огни и сбрасывает скорость. Когда мы останавливаемся на обочине пустынной заснеженной дороги, он разворачивается ко мне лицом.

– Прости. Ты права.

– Я… права, – неуверенно повторяю я.

Форрест кладет руку ладонью вверх на центральную консоль, словно предлагает всполошенной птичке присесть на нее. Когда моя рука неуверенно скользит в его широкую, мозолистую ладонь, из меня вырывается вздох. Я поднимаю глаза: на его лице выражение безграничного терпения.

– Озвучь весь перечень, – говорит он.

– Перечень?

– Твой перечень того, «что может быть не так с Саванной», – уточняет он.

– Как ты…

– У меня есть такой для папы, – без обиняков говорит Форрест, глядя на наши медленно переплетающиеся пальцы. – Он очень подробный. С обилием подразделов и пунктов.

Удивление ширится в груди, я тихонько фыркаю и качаю головой. Последний месяц меня окружали тысячи километров дикой природы, и каким-то образом мне удалось встретить единственного человека, который видит и полностью принимает мои неврозы – не только из доброты, но из реального сочувствия и понимания.

– Когда на днях я разговаривала с ней по телефону и завела речь о ее парне, который должен заботиться о ней в мое отсутствие, она отделывалась уклончивыми ответами. – Я делаю паузу, суеверно опасаясь накликать беду, если произнесу это вслух. – Я думаю, они могли расстаться.

Форрест кивает, обдумывая сказанное.

– И ты боишься, что эмоциональный стресс активизирует аутоиммунную реакцию.

– Именно! – восклицаю я. – Такое уже случалось!

Он сжимает мою руку.

– В таком случае есть основания предполагать, что это может случиться снова. Но, я уверен, перед поездкой сюда вы обсуждали вероятность обострения ее состояния. Неужели о том, что Саванне может понадобиться помощь, знает только ее парень?

Я выдыхаю, когда к горлу подступает небольшой комок. Он не называет Саванну сумасшедшей или слабоумной, и для меня это как теплый бальзам на раны, которые никак не могут зажить.

– Нет. Мама тоже помогает, а я перед отъездом подключила врачей и соседей.

Форрест наклоняет голову, ловя мой взгляд и стараясь сделать так, чтобы мои собственные слова отложились в сознании.

– Значит, ты продолжаешь заботиться о ней, даже когда тебя нет рядом. Ты никогда не оставишь ее без помощи, Марго.

Через несколько секунд я киваю, проникаясь его уверенностью.

– Что-нибудь еще в перечне? – спрашивает он.

Я покусываю губу.

– Просто, если бы все было хорошо, она бы точно отреагировала на мой вчерашний пост.

Он пожимает плечами.

– Может быть. Но, возможно, она его еще не видела. Или увидела и принялась искать скайрайтера, чтобы тот начертал в небе над коттеджем «О БОЖЕ МОЙ, МАРГО».

У меня вырывается нервный смешок.

– Это стопроцентно ее тема.

Форрест в последний раз сжимает мою руку и отпускает.

– Тогда нам лучше поспешить, иначе пропустим, да?

Я сглатываю, с трудом понимая, как сердце может вмещать столько любви и не разорваться.

– Да, – шепчу я, и мне кажется, он знает. Думаю, он видит все, что скрыто во мне, и впервые в жизни то, что меня знают, не кажется угрозой. Это похоже на возвращение домой.

Форрест включает передачу и выезжает на дорогу, а я, ощущая внутреннее спокойствие, сравнимое только с безмятежным пейзажем вокруг, начинаю думать, что монолог сестры мне не понадобится.

И лишь когда мы возвращаемся в коттедж, я понимаю, как ошибалась.