Домой. Домой. Домой. Это слово пульсирует во мне с каждым ударом сердца Марго, и все, что я могу, – следовать за ним. Мы вместе возвращаемся в Калифорнию, и это так удивительно, что кажется нереальным. Как будто мы парочка детей, которые играют в «понарошку». И это успокаивает, потому что при мысли о том, что я действительно покидаю отца, меня накрывает волной паники. Логически я понимаю, что он очень обрадуется. Понимаю, что его здоровье и мобильность медленно, но неуклонно улучшаются. Но не логикой я руководствовался, нажимая на кнопку «Отправить».

Каждое прикосновение, каждый слабый намек на ямочки на щеках, каждый умоляющий взгляд, который она посылает мне, крепко держат за горло, все глубже затягивая в то, чего я всю свою сознательную жизнь старательно избегал. Я видел, чем может обернуться потеря дорогого человека. Я ощутил на себе холодную тень этой потери, когда мама скончалась на руках у отца. Я лучше других знаю, что все хорошее – даже самое великое – рано или поздно заканчивается. Но когда вечером Марго призналась, что не хочет возвращаться домой без меня, это склонило чашу весов достаточно для того, чтобы я принял лучшее или худшее решение в своей жизни.

И сейчас, когда я выношу девушку из джакузи, а она всем телом прижимается ко мне, я уверен, что выбор ясен как день. Ее влажная кожа сводит с ума, и каждый вздох – крестик на карте, которую я составляю. Губы Марго находят мои, она нежно облизывает меня. Закусывает нижнюю губу и отстраняется, прежде чем я успеваю попробовать ее на вкус, как мне хочется. Девушка отчаянно дразнит меня, и обычно мне это нравится, но сегодня мне нужно не это. Мне нужна уверенность в том, что принятие гранта и ее послание в мир означают именно то, чего я хочу. Что она моя. Сколько бы времени у нас ни было в запасе, она моя.

Мы оба дрожим, когда, небрежно накинув халаты на мокрые тела, заходим в номер. Я едва успеваю закрыть за нами тяжелую дверь, как она прижимается ко мне, стягивает с меня купальные шорты, купленные в сувенирном магазине, и, встав на цыпочки, целует в ключицу.

– Почему ты такой высокий? – жалуется Марго в перерывах между поцелуями.

– Чтобы я мог делать так, – отвечаю, подхватывая ее и прижимая к своей груди.

Девушка ахает, когда я целую ее и, пройдя несколько шагов, роняю в пушистое белоснежное облако подушек. Она смеется, и это самый приятный звук, который мне доводилось слышать.

– Как ты смеешь меня швырять, – шутливо возмущается Марго, высвобождая плечи из халата. Она снимает с себя топ, а мои пальцы вцепляются в ее крошечные мокрые бикини и стягивают их до лодыжек. – Как ты смеешь раздевать меня? Как ты смеешь…

Я не успеваю узнать, что еще я смею, потому что ее слова растворяются в блаженном стоне, когда я закидываю женские ноги себе на плечи и резким движением сдвигаю обнаженные бедра к краю кровати. Мой взгляд пробегает по каждому сантиметру ее тела, вбирая в себя все упругие изгибы, созданные с единственной целью – свести меня с ума. При виде ее голой киски – такой мокрой и нуждающейся еще до того, как я прикоснулся к ней, – колени у меня подгибаются и сами собой опускаются на пол. Она уже так много дала мне сегодня. Но если я что-то и понял о себе, то, когда дело касается Марго, мой аппетит ненасытен. Я украдкой облизываю ее, наслаждаясь прерывистым постаныванием.

– Ненасытный, да? – задыхаясь, говорит она.

Я не отвечаю, потому что ничего великолепнее этой девушки в своей жизни не видел. Мои губы уже целуют ее там, а мой приглушенный стон смешивается с ее резким вдохом. Она такая обалденно вкусная, что я тону. Облизываю ее нежно, потом жадно, и вот уже язык начинает толкаться внутрь, а рука вынужденно сжимает ревнивый член.

– Форрест, – скулит Марго. С каждым отчаянным движением бедер она пытается придвинуть меня выше, но она права – я ненасытен.

Только потому, что ей это нравится. Именно поэтому я не погружаюсь в нее сразу, а тяну до тех пор, пока хватает сил.

– Пожалуйста, – умоляет она, впиваясь красивыми розовыми ноготками себе в бедра. – Пожалуйста…

Я неохотно уступаю, продвигаясь вверх и облизывая медленно и дразняще. Когда я встречаюсь с ее неистовым взглядом и наконец захватываю губами набухший клитор, Марго всхлипывает. Ее прекрасное тело напряженно выгибается, и я понимаю, что у меня есть всего несколько секунд до того, как она взорвется. Мне отчаянно хочется почувствовать, как она бьется в конвульсиях, и когда я быстро и жестко ввожу в нее два пальца, мое желание наконец исполняется.

Ее пятки впиваются в мою спину, руки стискивают простыни, а мне все еще недостаточно. Я не могу остановиться. Не могу перестать ласкать ее – не раньше, чем она обмякнет, оправляясь от оргазма. Остановлюсь, лишь когда она сомкнет дрожащие бедра и застонет, словно выдержать еще один поцелуй будет выше ее сил.

– Иди сюда, – голос у девушки хриплый и слабый.

Я подчиняюсь, позволяя ей притянуть меня ближе, и теперь нависаю над ней, так что ее совершенное тело оказывается между моими руками. Ее ресницы медленно поднимаются, глаза цвета меда остекленели и затуманились. Марго скользит рукой вниз и прижимает меня к своему мокрому входу. Я с проклятием опускаю голову, когда ее ладони скользят к моим бедрам, побуждая меня двигаться вперед. С трудом удерживаюсь от того, чтобы не вонзиться в нее.

– Подожди, милая. Я возьму…

Она прерывает меня, качая головой.

– У меня спираль, – выдыхает Марго и, подняв руку, касается моей скулы, моих губ. – Мне нужно, чтобы ты был ближе, – говорит она, и, черт побери, я знаю, что она имеет в виду не только физическую близость. Речь идет о доверии, и когда она нежно целует меня, это раскалывает мое сердце на части. Затем она переходит к настоящему убийству. – Я хочу, чтобы ты был сверху, – шепчет Марго мне в губы, и я стону. Это не первый раз, когда она просит об этом. На этой неделе она просила об этом и утром, и вечером, но я едва контролирую себя, когда она на мне, – если не она будет задавать темп, ей может быть больно.

– Я не могу, – хриплю я, но член уже упирается в ее узкий вход, как будто плевать хотел на выданную памятку.

Бедра Марго раздвигаются шире, и она извивается подо мной.

– Пожалуйста, Форрест, – хнычет девушка. – Я доверяю тебе.

Я доверяю тебе. Ее слова оставляют следы глубоко в душе, навсегда помечая меня. Но дело не в ее доверии. Проблема в доверии к самому себе. Затем руки девушки соскальзывают с моих бедер, и я чувствую, как она прикасается к себе. Когда она подводит изнывающий член к клитору, отстраниться уже невозможно. Она стонет, поглаживая клитор головкой, а затем возвращается к своему входу, и потребность быть внутри нее буквально плавит меня изнутри.

– Господи Иисусе, – вырывается у меня, и я с отчаянным стоном вхожу в нее сразу наполовину, чего прежде никогда не позволял себе. Она вскрикивает под моей вздымающейся грудью, и на мгновение я замираю в ужасе от того, что сделал ей больно. Но через секунду она вскидывает ноги и смыкает их вокруг моей талии, ее бедра начинают неистово двигаться, испепеляя мое нутро.

– Еще! – умоляет она, впиваясь зубами в пухлую нижнюю губу, и я, черт возьми, как с цепи срываюсь.

– Марго! – выдавливаю из себя, почти злясь на нее за то, что она вынудила меня вот так потерять над собой контроль. Всю свою жизнь я умел держать себя в руках в любой ситуации. В любой ситуации, кроме как с ней. С той самой секунды, как Марго ворвалась в мою жизнь, она обводит меня вокруг своего наманикюренного пальчика. Я пытаюсь сдерживаться – пытаюсь растягивать ее медленно и плавно, как она того заслуживает. Но она стонет: «Сильнее», – и необузданная часть меня, которую она так любит выманивать из логова, тут же показывает свою пещерную морду.

Рыча, я встаю на колени, закидываю ее лодыжку к себе на плечо и вхожу в нее до конца. Широко раскинувшаяся и заполненная до отказа, она с резким вздохом откидывает голову назад. Грудь у нее покраснела и подрагивает.

– Это то, чего ты хотела, милая? – Я задыхаюсь и начинаю энергичнее двигать бедрами. – Тебе нужно было, чтобы я потерял весь гребаный контроль?

Она кивает, произнося прерывистое: «Да», – и я уже ничего не могу поделать. Моя рука опускается вниз, по-хозяйски скользит по ее груди и прижимает к матрасу, словно она моя. И она принимает это. Любит это. Отзывается на каждый мой толчок, пока я не упираюсь в нее до конца. Пока мое сердце не будет готово взорваться от того, как чертовски сильно я ее люблю. Эти слова красуются на браслете у меня на запястье, который я никогда не сниму, и они запечатлены в моей груди. Правда в том, что все это время я любил ее, но мне было чертовски страшно в этом признаться.

Потому что я люблю ее, потому что мне нужно, чтобы она почувствовала хотя бы часть того удовольствия, которое испытываю я, – скольжу рукой по ее покрытому потом телу к тому месту, где мы соединяемся. Мои пальцы рисуют круги прямо там, где ей нужно, и эффект не заставляет себя долго ждать. Марго сжимается вокруг меня подобно тискам, глаза закрываются, а с ее губ срывается дикий, прекрасный крик. С каждым разрушительным спазмом мои бедра напрягаются все сильнее, и я смотрю вниз в ожидании собственного освобождения. Когда она открывает свои прекрасные глаза и произносит: «Форрест», словно я – единственное, что ей нужно, мой мир взрывается, и я изливаюсь в нее.

Она – конец, но и начало тоже. Ответственность, которую я никогда не хотел, но отчаянно жаждал. И когда Марго притягивает мое дрожащее тело к себе, целует мое лицо, я понимаю, что она – все то утешение, в котором я, сам того не подозревая, всегда нуждался. Принятие гранта, возможно, было ошибкой, но сейчас, когда наши сердца изо всех сил пытаются освободиться от разделяющих их стен, это ошибка, которую я совершал бы снова, и снова, и снова.