Стоит ли удивляться, что после того, как я едва не испортила День благодарения, отвертеться от очередной вылазки в дикую природу мне не удалось. Сегодня предпоследняя суббота, и вопреки заверениям, что Форрест не сердится, он нацепил на меня беговые лыжи. Выглядят они мило, но почему-то наводят на мысль о сведении счетов.

Как ни странно, но я с нетерпением ждала этой прогулки. Не считая Дня благодарения, неделя выдалась напряженной: внести правку, которую предложила Анджали, я не успела, зато при любой возможности оказывалась в постели Форреста. Поэтому меня привлекала мысль провести немного времени на свежем воздухе. Но теперь, когда, согнувшись в три погибели, приходится взбираться на очередной холм, я понимаю, что желание проветриться было навеяно дофаминовым туманом после множества оргазмов, в котором я пребываю всю последнюю неделю.

– Далеко еще? – жалобным голосом спрашиваю я.

Форрест идет впереди, и мне даже жаль его прерывать. Эти мускулистые ягодицы, ритмично двигающиеся с каждым взмахом палок, для меня как дразнилка-морковка, побуждающая идти вперед.

– Всего полтора километра, – улыбается он в ответ, как будто меня это должно обрадовать.

Может, рухнуть ничком в снег, и пусть тащит меня на буксире до пункта назначения?

– Ты сможешь, – твердым голосом говорит он и движется дальше.

Уже не в первый раз за сегодня я испытываю желание оглядеться по сторонам в надежде увидеть сочувственную улыбку Олли или другого члена группы, но после того, как вчера мы обменялись контактами и со слезами на глазах обнялись на прощание, я осталась единственной гостьей. Из-за этого сегодняшний поход с Форрестом кажется не столько вылазкой на природу, сколько свиданием с физкультурным уклоном. Но спустя десять миллионов минут лес расступается, и передо мной появляется…

– Курорт? – кричу я, распугивая птиц с деревьев. – Ты привел меня на курорт?

– Сюрприз, – улыбается он.

Я смотрю вниз с холма, где люди – оказывается, помимо Форреста, Траппера, Джо и меня, здесь есть и другие представители человеческого вида – копошатся в стильной зимней одежде, потягивая из кружек дымящийся кофе или облачаясь в лыжное снаряжение. Я вдруг чувствую себя Маугли, впервые попавшим из джунглей в цивилизацию. Благодарность и волнение наполняют меня как воздушный шар, готовый взлететь в стратосферу. Мне хочется расцеловать его, что я и делаю, наклоняясь вперед и чуть не падая при этом.

Когда я отстраняюсь, задыхаясь по нескольким причинам, Форрест говорит:

– Пойдем. Я слышал, что в спа-центре есть ужасно дорогие грязевые ванны.

В ответ на это я, словно Микаэла Шиффрин[27] в погоне за золотой медалью, что есть силы отталкиваюсь палками и несусь вниз по склону, подстегиваемая раскатистым мужским смехом, который раздается мне вдогонку.

После изнурительного пилинга, обертывания и отшелушивания я решаю, что еще недостаточно побаловала себя в качестве компенсации за последний месяц, и, вернувшись в номер, устраиваюсь в гидромассажной ванне под открытым небом. Сейчас всего пять градусов тепла, но, судя по всему, наслаждаться контрастом горячей воды и леденящей душу температуры – традиция Аляски.

– Ну и как тебе возвращение в естественную среду обитания? – интересуется сидящий напротив Форрест. Его голова откинута назад, от влажных, освещенных закатным солнцем плеч поднимается пар – все это лишь укрепляет мысль, что он самый сексуальный мужчина на планете.

– Это такое облегчение. – Вздыхаю, погружаясь чуть глубже и кладя ноги ему на колени. – Я несколько недель мечтала почистить перышки.

Я скорее чувствую, чем слышу его приглушенный смешок.

– Ты настолько пребываешь в эйфории, что даже про письмо забыла?

– Ты захватил его? – выдергиваю ногу из его хватки и сажусь. Поток воды подхватывает меня и увлекает к Форресту, и вот уже я сижу у него на коленях.

– Если подумать, то нет, – он приподнимает меня и слизывает с ложбинки быстро остывающую воду. – Кажется, забыл.

К несчастью для него, я хорошо вижу стол рядом с его плечом и замечаю уголок конверта, торчащий из-под наших халатов. Но, к моему удивлению, привычное, доходящее до дрожи желание прочитать его длится недолго.

– Ты в порядке? – спрашивает он, уловив мою нерешительность.

Я отрываю взгляд от конверта.

– Я в порядке. Пожалуй, я позже прочитаю, – я тянусь его поцеловать.

Форрест останавливает меня и вскидывает бровь.

– Кто вы и где похоронили Марго Брэдли?

От пристального взгляда никуда не спрятаться, но я все равно пытаюсь. Мгновение спустя он понимающе хмыкает, а затем, не говоря ни слова, поворачивается, достает письмо и задумчиво смотрит на него.

– Не думаю, что оно тебя укусит.

– Тогда, может быть, ты попробуешь, – предлагаю я в полушутливой попытке отвлечь его. Форрест сжимает мою задницу под водой.

– Хуже, чем в прошлый раз, не будет, – говорит он, с ходу пресекая мой маневр уклонения. – Если только у тебя нет еще одной глубокой душевной травмы, о которой я не знаю.

– Да, ты прав. Я имею в виду, был момент, когда моя карьера исполнила кульбит, превратившись в действующий вулкан, но это мелочи.

Свободной рукой Форрест зачерпывает теплую воду и льет ее мне на плечи.

– Хочешь, сначала я прочитаю?

Возможность подразнить его за любопытство почти не ощущается под волной облегчения, которую я испытываю.

– А ты можешь?

Влажными пальцами он с осторожностью открывает письмо. Внутри – пачка сложенных листков, но когда он достает три браслетика дружбы, я чувствую себя карточным домиком перед ураганом. Он надевает два на мое запястье, один – на свое, а конверт бросает обратно на стол. Я аккуратно поворачиваю буквы на каждом браслете так, чтобы они были расположены вертикально: ФАНАТ МБ #1. КЛУБ ДиС. Я делаю то же самое с браслетом Форреста, и сердце колотится, как у дикой лошади, когда я читаю слова, растянутые на его широком запястье: Я ЛЮБЛЮ МБ.

Стараясь не придавать слишком большого значения такому, скорее всего, случайному выбору браслета, я сосредоточиваюсь на самих подарках. Они от моих читателей.

Это лишь малая толика тех бесконечных знаков внимания, которые я получала раньше. Я поднимаю глаза на Форреста, желая понять, осознает ли он смысл этого скромного дара, но его глаза сканируют письмо Саванны. Спустя еще несколько секунд он улыбается, и стальные черты его лица смягчаются.

– Тебе нужно его прочитать.

– Ты же не дочитал до конца.

– Я быстро читаю, – он пожимает плечами.

Я негодующе фыркаю и, забрав у него письмо, обнимаю мужчину за шею и приникаю к его груди. Он прижимает меня к себе и, поводя руками, льет горячую воду мне на спину. Благодаря этому я начинаю думать, что готова к чтению письма, насколько это вообще возможно.

Дорогая Марго!

Последнее письмо было той еще засадой, да? Мне кажется, я должна извиниться за то, что не оправдываю надежд, которые ты на них возлагаешь, и раз за разом напоминаю о самых тяжелых моментах твоей жизни. Но, честное слово, я не последняя засранка. В этом письме я не буду говорить о прошлом, а хочу совершить небольшое путешествие в будущее. Я упаковала авокадо, твои любимые чипсы из морских водорослей, солнцезащитные очки и даже – на случай, если тебе понадобится помочиться на обочине, – женский мочеприемник, похожий на маленький пластиковый пенис. Ну что, Тельма, ты готова[28]?

В будущем, которое мне представляется, поклонники тебя простили, и ты снова числишься в списке любимых авторов «Баркера». Подозреваю, что, прочитав это, ты либо поморщилась, либо закатила глаза, либо заплакала, либо сделала все это одновременно. Послушай, я знаю, что не мне говорить тебе это, но читатели романов – самые лучшие читатели. Во-первых, мы покупаем ВСЕ книги. Без нас издательский бизнес, наверное, просто окочурился бы. Во-вторых, и это самое главное, мы верим в настоящую любовь. А настоящая любовь невозможна без прощения, Марго. Почитай на досуге любовный роман – сама увидишь.

Я к тому, что впереди просматривается обходной путь, и если (ТОЛЬКО ЕСЛИ) ты захочешь двинуться по нему, то, думаю, тебе удастся все вернуть. Да, когда все пошло прахом, твоя команда опубликовала официальное заявление, но мы-то с тобой знаем, что это была тухлая текстовка-отмазка армии пиарщиков. С тех пор от тебя ни слуху ни духу. И да, я понимаю, что, возможно, кто-то засунул тебя в самолет и отправил на просторы Аляски (не благодари), но я считаю, что твоим поклонникам требовалось время. Как и тебе.

Я также понимаю, что ты отправилась на Аляску, лелея мысли об убийстве (надеюсь, только вымышленном), и что ты пробуешь силы в новом жанре. Сразу проясню, я не предлагаю бросить это занятие. Заканчивай книгу про покойников и принимайся за фанфик о покемонах, если твоя душа лежит к этому. Но мне, как твоей сестре и авторитету во всем, что касается Марго Брэдли, известно, что, несмотря на все изложенное в файле «Не долго и Не счастливо», на самом деле ты обожаешь писать романы. Больше всего на свете ты любишь своих читателей. И теперь, когда страсти улеглись, может быть, пришло время нам воссоединиться? Поэтому от лица всей Романландии позволю себе сказать: мы охренеть как по тебе скучаем.

Береги себя, но не бойся рисковать,

То, насколько хорошо сестра меня знает, начинает пугать. Я кладу письмо обратно на стол и теряюсь в догадках, откуда в теле такая легкость – от удивления или от воды. Сегодня утром, когда рассвет пробивался сквозь припорошенные снегом окна домика, а Форрест крепко спал, я пробралась в гостиную с ноутбуком, намереваясь написать еще несколько страниц. Вместо этого я обнаружила, что пишу нечто совсем другое: объяснение для моих читателей.

– Ну что? – интересуется Форрест, проводя рукой по моей пояснице. – Ты собираешься сделать заявление, Тельма?

Я неуверенно растягиваю губы в улыбку. Если мне и удалось наконец разобраться в чувствах, которыми Саванна предлагает поделиться с читателями, то только благодаря Форресту. Несмотря на все препятствия, я вижу совместное будущее, разворачивающееся перед нами и неотделимое от нити надежды, вплетенной в ткань любого великого любовного романа. Возможно, она была там изначально.

– Я написала его сегодня утром, – говорю я, обнимая его за шею.

Форрест смотрит на меня так, будто не удивлен, но все равно смеется.

– Твоя сестра – это что-то.

– Вот познакомишься с ней, еще не то увидишь.

Эти, казалось бы, обычные слова звучат как обещание и мольба. На Дне благодарения я защищала его решение остаться. И все же, когда я изо дня в день просыпаюсь в объятиях этого мужчины, не умолять его вместе вернуться домой становится все труднее. И сейчас он смотрит на меня так, словно все, что от меня требуется, – это попросить.

– Я тоже написал письмо, – признается он, и все мое тело цепенеет. Он тянется к столу и берет телефон. Разблокировав экран и постучав по нему несколько раз, Форрест выдыхает и говорит:

– Вот.

Он протягивает его мне, и я вижу черновик электронного письма. При словах «Для меня большая честь и привилегия принять грант Бауэра – Хинкли» я чуть не роняю телефон в джакузи. Поднимаю глаза на Форреста, а сердце по-спринтерски срывается с места, устремляясь в никуда. Пока я определяюсь, что мне делать – заговорить? завизжать? свалиться в обморок? – он отбирает телефон, кладет его на стол и целует меня.

Мы погружаемся в воду, мои руки скользят по его мощной шее и путаются в волосах, а наши рты находят знакомый ритм, который свойственен только нам. Когда он тихонько стонет, меня посещает ужасающая мысль, что я хочу заниматься этим вечно. Я могла бы до конца своих дней целовать этого мужчину, не ведая усталости. Он отстраняется, задыхаясь, и, закрыв глаза, прижимается лбом к моему.

– Давай отправим их, – порывисто и негромко говорит он.

– Прямо сейчас? – спрашиваю я, в то время как страх/возбуждение/тошнота накрывают меня с головой.

– Лучшего интернет-соития у нас не будет.

– Обожаю, когда ты говоришь пошлости, – замечаю я, получая в ответ приглушенный смешок.

– Я серьезно. – Форрест открывает свои вечнозеленые глаза и смотрит на меня. Солнце клонится над девственно чистыми хребтами Аляски, окрашивая снег во все оттенки теплого розового и оранжевого, но все, что я вижу, – это он. Я почти дрожу от искушения сказать «да», но если кому и известно, что это означает в его случае, так это мне.

– Это значит, что тебе придется оставить отца, – констатирую я очевидное. – Ты не можешь это сделать, Форрест.

Сильные мужские руки крепко сжимают меня, словно я уже ускользаю от него.

– Ты слышала, что папа сказал на Дне благодарения, – возражает он, в глазах – безрассудство и голод. – Он хочет, чтобы я это сделал. Я буду навещать его раз в месяц и мониторить ситуацию, но у него нет отрицательной динамики. Есть все основания полагать, что его здоровье и дальше будет только улучшаться. – Он говорит так, словно уже несколько дней повторяет про себя эти слова.

– А как же помощь с физиотерапией? – Я заставляю себя спросить об этом. – Прием лекарств и нервные блокады? Джо не сможет ухаживать за ним так, как ты.

Задать более сложные вопросы, типа «а что, если?», я не осмеливаюсь. Что, если с Траппером что-то случится? Будет ли Форрест по условиям гранта юридически обязан оставаться в Калифорнии? Или он сможет снова уехать? От этой мысли по телу пробегает холодок, не имеющий ничего общего с инеем, образующимся на кончиках моих влажных волос.

– Возможно, во время наплыва туристов, когда у Джо будет дел невпроворот, ему придется проводить больше времени в Анкоридже. Кроме того, ему больше не будут делать блокады дома, но если обезболивающие препараты окажутся неэффективными, Джо отвезет его в Анкоридж. Я куплю им квартиру в городе, недалеко от больницы.

– А ты можешь себе это позволить?

Многомиллионные гранты – это одно, но я понятия не имею, сколько получает клинический исследователь-онколог.

Форрест несколько смущенно смотрит на меня.

– На самом деле я не так много трачу, и мне хорошо платили. Это… удобно.

Я прикусываю губу.

– Плохо представляю, как твой отец и Джо будут жить где-нибудь, кроме коттеджа.

Форрест делает глубокий вдох, отчего по воде разбегается рябь.

– Отцу уже случалось подолгу уезжать из «Северной звезды».

До меня не сразу доходит, что он имеет в виду. За последнюю неделю я чуть больше узнала о женщине, которая вырастила Форреста, но свои воспоминания о ней он охраняет, как дракон – рубины.

– Из-за твоей мамы? – спрашиваю я, скользя руками по его груди.

Через мгновение он кивает.

– Когда она проходила лечение, папа снимал квартиру в Анкоридже. Я узнал об этом только тогда, когда мне разрешили навестить ее перед самым концом.

Мой желудок отзывается спазмом.

– Что значит «разрешили»? – Когда он не отвечает, я спрашиваю: – Что именно произошло в тот год, Форрест?

Он выдыхает – совершенно очевидно, что он предпочел бы сменить тему. Я думаю, ему известно, что мой вопрос вызван не праздным любопытством. Речь идет о стенах, которые я разрушила, чтобы доверять ему, и сейчас я спрашиваю, готов ли он сделать то же самое для меня.

– Маме поставили диагноз на втором году моей ординатуры, и я решил сменить специализацию после получения лицензии, – в конце концов говорит Форрест. – Но чтобы переключиться из клинической медицины на исследования в области онкологии, пришлось наверстывать упущенное. В тот год я трудился… на пределе возможностей. – Он быстро моргает, глядя на мелкую рябь на воде. – Поэтому родители не говорили мне о том, насколько все плохо, надеясь, что состояние мамы улучшится.

Он смотрит на меня с измученным выражением на лице, а мое сердце словно отбивают кухонным молотком, и каждый удар отдается болезненной пульсацией.

– Все это время мама настаивала, чтобы я оставался в Лос-Анджелесе, – продолжает он. – Клятвенно уверяла, что она справится. А когда этого не произошло, я с запозданием понял, что время было упущено. Последние месяцы я мог бы быть рядом с ней, а я этого не сделал.

Этот сильный мужчина смотрит на меня, и в его глазах стоит такая боль, что мне хочется завернуть ее в теплое одеяло и укачивать, пока она не утихнет.

– Ты сделал то, что хотела она, – нетвердым голосом возражаю я, но это похоже на три гвоздики из киоска вместо гектара роз, который он заслуживает.

– Не сделал, – говорит он с горечью. – Больше всего на свете мама хотела, чтобы я жил собственной жизнью. Именно поэтому она держала меня подальше от Аляски. Но после несчастного случая с папой я сразу же вернулся. – Он поджимает губы, и я перестаю дышать, боясь неосторожным словом отбить у него желание делиться сокровенным. – Мне было так страшно, – признается Форрест. – Я боялся потерять отца и совершить ту же ошибку, что и с мамой. Я уже смирился с тем, что брошу работу и останусь здесь, чтобы заботиться о нем. Но тут появилась ты. Прыгнула прямо в мои объятия, и теперь у меня есть то, что я еще больше боюсь потерять.

Его глаза, блуждающие по моему лицу, лихорадочно блестят, и он еще крепче притягивает меня к своей груди. Когда Форрест снова начинает говорить, голос у него хрипит.

– Ты потрясающе умная, и красивая, и самоотверженная, и сложная. Каждый день я думаю о том, что это мама, должно быть, послала тебя. Она знала, что ты единственная сможешь вернуть меня в Калифорнию.

Мой мир переворачивается, и знакомые до боли фрагменты мозаики превращаются в калейдоскоп возможностей. Я ощущаю просторность нашего бытия, не ограниченного обратным отсчетом времени до моего отлета. Представляю, как посещаю его лабораторию и открываю для себя еще одну его грань, которой можно восхищаться и по которой можно тосковать. Представляю, как знакомлю его с Саванной, и меня переполняет уверенность, которой я никогда раньше не испытывала.

Эгоистичные слова, которые я пыталась спрятать, торопясь и обгоняя друг дружку, вырываются у меня изо рта.

– Я не хочу возвращаться домой без тебя.

В этот момент Форрест берет со стола телефон и, разблокировав его, несколько раз стучит по экрану, причем делает это так непринужденно, будто проверяет погоду. Затем раздается звук уведомления об отправке письма, и он снова поворачивается ко мне.

– Теперь тебе не придется.

У меня вырывается изумленный смешок – высокий и панический.

– Ты только что…

Он улыбается и с шумом выдыхает. Я хочу поцеловать его, но сначала мне нужно кое-что сделать.

– Дай-ка мой телефон, – говорю я.

– Марго, ты не обязана. Если ты не готова…

– Нет, обязана, – возражаю я. – Я приехала сюда, чтобы написать детектив, но я его не написала, Форрест. После того, как ты протащил меня через все романтические тропы, разве я могла написать что-то, кроме любовного романа?

Делаю вдох в попытке успокоиться.

– Я давно перестала верить в концовку про «Долго и Счастливо». Но сейчас… если есть хоть какой-то шанс вернуть читателей, признав, что я была совершенно неправа, то я должна попробовать.

Форрест протягивает телефон, но в моем случае все не настолько просто, как отправить электронное письмо. Сначала я превращаю текст в слайды для поста в Instagram[29], а затем включаю камеру. Прижавшись грудью к груди Форреста так, что остаются видны только мое лицо и его затылок, шея и плечи шириной в милю, я делаю снимок и помещаю его в конце поста.

Затаив дыхание и мысленно поклявшись свершить месть над Саванной, если затея не сработает, я размещаю пост и тут же отключаю звук на телефоне. Будущее все еще под вопросом, но это наше будущее, и я хочу, чтобы оно началось прямо сейчас.