– Хорошо-хорошо, – Элис постукивает ножом по краю бокала, тем самым привлекая внимание охающих и ахающих гостей, собравшихся вокруг стола на День благодарения. – Я быстро, чтобы мы все перестали пускать слюни.

Все затихают с благодарными улыбками, а я ловлю взгляд Марго. За последнюю бессонную неделю моя почти примитивная потребность заботиться о ней превратилась в бездонный колодец, который невозможно заполнить, и этот ужин – моя последняя попытка. Чтобы сохранить труды в тайне, мне пришлось раз шесть, не меньше, выгонять ее из кухни, но это стоило того: при виде каждого блюда у девушки просто отпадает челюсть. Не только ее впечатлило такое разнообразие. В теплом сиянии свечей я вспоминаю наставления мамы, говорившей, что для гостей каждый ужин должен быть как подарок. Сейчас все именно так, и я излучаю любовь ко всем, кто решил провести праздник в «Северной звезде». Она распространяется даже на Олли, но, наверное, лишь потому, что это его последний вечер здесь. На следующий день он и остальные гости – все, кроме Марго, – уедут.

– Сначала, – говорит Элис, поднимая бокал, – выпьем за Траппера, Джо и Форреста.

– Не забудь про Скаута, – громко шепчет Юн, и пес, сидящий рядом с отцом, настораживает пушистые уши.

– И конечно, за Скаута, – поправляется Элис. – Я могу говорить только от себя и от Юн…

– От нас ты тоже можешь говорить! – вклинивается Олли, толкая локтем Тофера и Марго, которые кивают в знак согласия.

Элис подмигивает им, а затем поочередно смотрит на меня, папу и Джо.

– Тогда я, видимо, скажу от лица всех нас, и скажу вот что: наша благодарность «Северной звезде» не знает границ. Вашими стараниями это место превратилось в то, что мы называем домом. Но сегодня я просто обязана отдельно отметить Форреста.

Все взгляды устремляются на меня, и мне приходится прилагать отчаянные усилия, чтобы не втянуть голову в плечи.

– Верно, Форрест, сейчас я буду вгонять тебя в краску, так что не жди конца тоста. Выпей.

Я усмехаюсь и, отсалютовав ей бокалом, делаю большой глоток каберне.

– Дома всем друзьям известно про нашего названого «племянника». Про мальчишку из глубинки, который в шестнадцать лет поступил в Стэнфорд. Который в память о матери посвятил свою жизнь борьбе с раком груди. У которого каждый год находится время, чтобы отправить старушкам поздравительные открытки, причем своевременно. И который уговорил лучшего в стране эндокринолога лично взяться за лечение Юн.

Юн, сидящая рядом с Элис, одними губами артикулирует «спасибо», прижимая руку к сердцу, и это отчасти примиряет меня с публичным оглашением «заслуг», которое устроила Элис.

– Нам казалось, что еще больше гордиться невозможно, но это было до нынешней поездки.

Элис делает паузу и кивает папе, чьи усы так щетинятся и топорщатся, что я готов прослезиться от умиления.

– Форрест, нам известно, чем тебе пришлось пожертвовать, чтобы приехать сюда и вместе со всеми заботиться об этом своенравном старике. Домом, прекрасной погодой, цивилизацией в целом и бог знает какими возможностями для работы.

В этот момент Марго вкладывает свою руку в мою и с гордым видом говорит:

– О, всего лишь исследовательским грантом на пару миллионов.

При этих словах тревога пробивает меня насквозь, словно электрический разряд.

В глазах отца, до сих пор казавшихся мягкими и слезливыми, появляется настороженное выражение.

– Грантом? – говорит он, глядя на меня. – Каким грантом?

Секунды тянутся – все молчат с поднятыми бокалами и изумлением на лицах. Моя внутренняя температура подскакивает где-то до четырех тысяч градусов, но почему-то я не превращаюсь в горку пепла. Уловив резкую перемену в атмосфере, Скаут тихонько скулит. Марго, похоже, осознает, что нечаянно бросила бомбу прямо рядом с индейкой, и ее рука замирает в моей.

– Ты ему не сказал, – с тихим ужасом произносит девушка.

Я автоматически поднимаю глаза на отца.

– Бауэр – Хинкли? – надтреснутым голосом осведомляется он.

Джо прикрывает рот ладонью, и я вспоминаю о том, как на протяжении изнурительных месяцев подготовки заявки мы общались по видеосвязи. Я киваю, и глаза отца расширяются под копной серебристых волос. Ему и Джо, а также моей исследовательской группе известно, насколько значимым было бы это финансирование. Это не просто шанс всей жизни – это шанс всей моей жизни. Это то, к чему я неуклонно стремился последние десять лет и, выиграв его, при обычных обстоятельствах был бы вне себя от радости. Чуть не умер бы от счастья.

А я, напротив, стараюсь об этом не думать. Выиграть грант и упустить его после того, как с ним было связано столько надежд и усилий, – пережить такой удар вдобавок ко всему, что случилось с отцом, выше моих сил. Мне гораздо легче забыться с Марго, но теперь, когда все взгляды устремлены на меня, я вынужден прилюдно признаться в своем горе. Замечательно.

– Ты получил его, – усы у папы подрагивают. – Получил и не сказал нам?

Раскаяние и чувство вины – два железных кулака в моем солнечном сплетении.

– Все не так просто, – говорю я.

К этому моменту все уже поставили бокалы на стол, и в кои-то веки Олли не улыбается и не буравит меня взглядом. Даже у Тофера на удивление трезвый вид. Скаут, который не понимает, что происходит, начинает нервно лаять, чем всех пугает, и папа принимается рассеянно его поглаживать.

– Извини, что ляпнула это, – шепчет Марго, поглядывая то на меня, то на отца. – Это не мое дело, я не подумала. Я просто предположила…

Я сжимаю руку девушки и смотрю на нее.

– Ты не виновата. Мне следовало сказать им. – Я делаю вдох и смотрю на Джо и папу. – Простите, что не сказал. Я решил ничего не говорить, потому что не собираюсь принимать грант. Какой смысл всех расстраивать?

– Какой смысл, костлявая моя задница, – ополчается на меня отец. – Ты скрыл это от меня, потому что знал, что я тебе скажу. Ты должен вернуться назад, Форрест. Когда подавал заявку, ты говорил, что это финансирование нужно, чтобы совершить прорыв в борьбе с ТНРМЖ. Чтобы помочь всем, кто столкнулся с тем, через что прошла твоя мать. – Его густые брови сдвигаются, выражая отчасти мольбу, отчасти укор. – Ты должен принять грант и, черт побери, перестать изображать из себя мою няньку, потому что мы оба знаем, что на самом деле ты здесь не из-за этого.

Стыд ранит больнее, чем разделочный нож. Впервые с той ночи, когда наметился прогресс, отец заговаривает о чувстве вины, которое удерживает меня здесь. У него была масса возможностей обсудить это, когда мы были в Анкоридже, и провалиться мне на этом месте, если я позволю втянуть себя в этот разговор за столом в День благодарения.

– Мы не будем говорить об этом сейчас. Я принял решение.

– Да? И уже сообщил об этом Экспертному совету? – Его ястребиный взгляд устремляется к Марго и снова возвращается ко мне. – Или ты не можешь заставить себя сделать это, пока Марго здесь?

Все мое тело словно становится больше, когда я слишком крепко сжимаю руку Марго, желая спрятать ее за собой. Я не единственный человек в моей семье, который любит решать головоломки.

– Не впутывай ее в это.

Затем я чувствую прикосновение девичьего пальца к своему, и огонь, который я собирался выдохнуть, гаснет, превращаясь в угольки. Когда Марго начинает говорить, ощущение такое, что на мое обожженное сердце льется прохладная вода.

– Элис права. Форрест – самый самоотверженный человек, которого я когда-либо встречала, и мы все должны благодарить его, а не ругать за решение, которое, я уверена, он тщательно обдумал. Хотела бы я, чтобы он вернулся со мной в Лос-Анджелес? – Задавая этот вопрос, она не смотрит на меня, но я вижу, как судорожно напрягается ее горло. Пульс барабанит у меня в ушах, почти заглушая ее негромкие слова. – Конечно, хотела бы.

Марго смотрит на меня с такой искренностью и тоской, что мне остается только прикусить язык, чтобы не пообещать следовать за ней куда угодно, несмотря на то что я только что сказал отцу. Ее голос повышается, когда она снова заговаривает, глядя прямо на моего отца.

– Но я доверяю ему, Траппер. Я верю, что он принимает правильное решение, и вы тоже должны ему поверить.

Папа задумчиво молчит, а Джо обводит взглядом всю компанию и издает нервный смешок.

– Ну, полагаю, теперь это настоящий День благодарения.

Напряжение спадает, и даже папа вымученно улыбается. Глядя на Марго, он поднимает бокал, а затем смотрит на меня.

– За Форреста. И за принятие правильных решений.

Я пью вместе со всеми, но, несмотря на заверения в том, что выбор сделан, я, честно говоря, не знаю, в чем он заключается на самом деле.