Ошибаться? Это самое прекрасное чувство в мире. Вся беспричинная злость и мучительное разочарование, которые три дня подряд превращали мой желудок в бетономешалку? Они того стоили. Потому что есть поцелуи, а есть поцелуи с Форрестом после ссоры. Это как погрузиться в горячую ванну после долгих лет, проведенных на холоде. Как сесть за накрытый стол после трех марафонов подряд. Это похоже на возвращение домой, и с замиранием в груди я понимаю, что скучала по нему, как по собственному сердцебиению.

Три дня я пропитывалась негативом, читая блог Шарлотты, ругая себя за то, что поверила Форресту, и слушая, как все страхи внутри меня спелись и хором голосят: «А мы тебе говорили!» Но каким-то образом он взял это разрушенное доверие в свои ласковые, умелые руки и сделал его еще крепче.

Он хороший человек. Я никогда не задумывалась над этой расхожей фразой, потому что применить ее было не к кому. Но сейчас слова погружаются в меня, такие же мягкие и глубокие, как его язык, и я стону от винно-гвоздичного вкуса. Я опьянела от него. Я одурманена им и не могу поверить, что у нас осталось всего две недели, хотя кажется, что все только начинается. От этой мысли по позвоночнику, искрясь и потрескивая, пробегает электрический разряд, и все лоскутки моего спокойствия сгорают дотла.

Форрест несет меня в спальню, а я впиваюсь ногтями ему в плечи и удивляюсь тому, что лифчик еще не воспламенился от трения о его стальной пресс. При этой мысли я едва не прыскаю от смеха. Раньше я именно этими словами описывала мышцы живота романтического героя, но у Форреста пресс лучше, потому что он настоящий – покрытый волосами, массивный, с созвездиями темных веснушек, мысли о которых лишали меня сна. Каждый сантиметр его тела отражает привычки дисциплинированного человека, который по утрам бегает и делает зарядку ради здоровья, а не ради тщеславия. В глубине души я знаю, что он заботится о себе, чтобы иметь возможность заботиться о других, и боль, которую я вынашивала всю неделю, становится еще сильнее.

Я бы хотела сказать, что на кровать мы приземляемся очень элегантно, но я случайно царапаю Форреста по лицу, когда сдергиваю с него лонгслив, а он в процессе падения ударяет меня плечом в подбородок.

– Черт, извини, – говорит он, но мы оба смеемся, и Форрест проводит пальцами по краю моей челюсти, а затем осыпает ее жадными поцелуями.

– Штаны, – вздыхаю я, запуская пальцы в его густые волосы.

Наверное, мне следовало выразиться конкретнее, потому что он начинает стягивать штаны с меня, когда я явно имела в виду его. Но я не протестую, потому что его теплый рот пускается вдогонку за руками, задерживаясь с поцелуем на моем бледно-голубом белье. Я выгибаюсь, задыхаясь и ощущая сквозь тонкую ткань влажный жар его языка, но затем Форрест движется вниз по моим дрожащим бедрам.

Он слезает с кровати, чтобы снять с меня штаны для йоги, но в спешке стягивает только левую штанину. Правая по-прежнему болтается на ноге, но Форрест слишком сосредоточен, разглядывая меня, и не замечает этого, а у меня голова занята совсем другим, потому что он без рубашки и в потертых джинсах. И это, прямо скажем, завораживающий вид. Пожалуй, лучший из возможных, с тех пор как был изобретен деним.

– Боже, как они на тебе сидят, – говорит он, нарушая мой транс.

Форрест уже видел меня обнаженной, но по тому, как его глаза медленно перемещаются с лифчика на трусики, может показаться, что это происходит в первый раз.

– Эти тряпки? – с нервным смешком говорю я и принимаюсь стаскивать штанину. Он смотрит на мою грудь в светло-голубом лифчике, как будто ничего горячее ему видеть не доводилось.

– Я видел это, – признается он, делая шаг ближе, – в тот день, когда ты приехала.

– Ты видел… хм? – рассеянно говорю я, теряя сознание от близости его упругого живота, темной россыпи крошечных веснушек и приливной волны томления, которую они вызывают во мне. За последнюю неделю, даже когда злилась, я думала только о том, что нужно закончить начатое в сауне. Может быть, особенно когда злилась, потому что как он посмел все испортить до того, как у меня появился шанс прикоснуться к нему. Попробовать его на вкус.

Мозолистые пальцы скользят под бретельки бюстгальтера, поглаживая нежное голубое кружево. Когда он снова заговаривает, голос звучит хрипло, и мои пальцы на ногах подгибаются, когда я понимаю, что не только мне нужно выговориться.

– Это. Ты просто оставила это на гребаному полу, чтобы я увидел. – Он засовывает большие пальцы в тонкие кружевные чашечки, и, пока медленно проводит ими под грудью, мои внутренние мышцы напрягаются. – Ты хотела меня подразнить? – Его пальцы скользят по коже, а затем добираются до сосков и нежно их пощипывают. – Помучить меня?

Я откидываю голову назад и выгибаюсь под его прикосновениями, а от его слов на лице разливается стыдливый румянец. Я слишком хорошо помню, как за одну секунду решила бросить одежду на полу, зная, что он ее увидит. В тот момент я сказала себе, что слишком устала с дороги и черт с ней, с аккуратностью. Дело не в том, что мне хочется связи с мужчиной, которого только что встретила и настроилась сторониться. Но Форрест, конечно, увидел меня насквозь и раскусил мой замысел: чтобы он так же зациклился на мне, как я зациклилась на нем. Если я никогда не была для него просто гостьей, то он никогда не был для меня просто владельцем, или врачом, или воплощением романтического героя. Он – моя пара, мой парный ограничитель на книжной полке этой истории, и, по правде говоря, я хочу, чтобы он поквитался со мной. Я хочу напомнить ему обо всех моментах, когда нажимала на его кнопки, и заставить его выместить на мне всю свою накопившуюся досаду. Я уже мельком видела его необузданную сторону, которую он так тщательно сдерживает, но сегодня я хочу, чтобы он сорвался.

– А что, если так? – выдыхаю я, проводя ладонями по толстому гребню за напряженной ширинкой. Я впервые прикасаюсь к нему там. От его размера и жара, ощутимых даже через джинсовую ткань, потребность волной разливается во мне. Я наклоняюсь ближе, не в силах удержаться от того, чтобы не провести языком по грубой тугой молнии, а затем принимаюсь медленно тянуть ее вниз.

Форрест почти беззвучно и отчаянно чертыхается, и мои глаза следуют за его рукой, поднимающейся ко рту. Не знаю, чего я ожидаю, но когда он сплевывает на нее, моя кровь мгновенно превращается в магму, и все пустые дырочки внутри меня начинают мигать знаками «Свободно». Это так неожиданно с его стороны, так восхитительно грубо, что я хнычу, предвкушая, что будет дальше. Форрест снова находит мой сосок и принимается пощипывать и перекатывать тугой бутон, пока из моего рта не вырывается резкое шипение, переходящее в стон. Он успокаивает жжение, потирая сосок влажными пальцами, а затем принимается за другой.

– Тогда тебе придется за все ответить, – хрипит он в тот момент, когда моим неуклюжим рукам наконец удается стянуть с него джинсы и боксеры.

Его эрекция вздымается так сильно, так красиво, что рот у меня наполняется слюной, я всасываю воздух и едва осознаю, что поднялась с кровати, чтобы опуститься на колени.

– Тогда, наверное, мне лучше начать, – бормочу я.

Когда я прижимаюсь к нему губами, все его огромное тело напрягается, и он издает серию ругательств, от которых могут обрушиться потолочные балки. Я сжимаю сильнее, впиваясь мягкими, засасывающими поцелуями в его широкую бархатистую нижнюю часть. На вкус он так же хорош, как и на вид, и я не уверена, кто из нас застонет первым, когда я возьму его в рот.

– Марго… твою ж мать, – шипит Форрест. Каждый мускул его живота сокращается, когда он зарывается длинными пальцами в мои волосы, и о боже. Каждый его беспомощный рывок посылает волну отчаяния туда, где я больше всего опустошена. Когда я убираю руки, безмолвно прося его взять контроль на себя, мужские стоны становится прерывистыми, и он чертыхается, проводя дрожащим большим пальцем по напряженному уголку моего рта.

– Посмотри на меня, милая. Покажи, что тебе это нравится.

Я одобрительно мычу, чувствуя, как меня захлестывает жар, и блаженствуя от ощущения того, как его рука скользит к моему затылку, крепче прижимая меня, так что глаза начинает пощипывать. Он отстраняется, и мы оба задыхаемся. Он снова входит в меня, и мы стонем. Наконец мы находим неспешный ритм, и электричество струится по моим венам. Глаза мужчины не отрываются от моих, постоянно проверяя меня и убеждаясь, что мне это нравится. Даже когда он увеличивает темп. Даже когда крепче стискивает мои волосы. Он уже не в себе, и моя рука скользит между ног, отчаянно пытаясь заглушить боль внизу. Но он как будто знает это, и при первом же движении моих пальцев отстраняется с придушенным проклятием, прерывая мое облегчение.

– Встань, – приказывает он, задыхаясь. – Встань.

Пошатываясь, я с его помощью поднимаюсь, обезумев от вожделения, и он целует меня, настоятельно и сладко. Сильные руки обнимают мое лицо, и я понимаю, что мы оба дрожим. Я впитываю тепло его тела, вдыхаю его неровные выдохи.

– Не могу поверить, что ты позволила мне… – бормочет Форрест между поцелуями, касаясь дрожащими пальцами моих опухших губ. – Боже, этот рот. Гребаное совершенство.

Его похвала захлестывает меня упоительной волной и побуждает отдавать больше. И больше брать. Больше доверять. Руки Форреста ложатся мне на спину, расстегивают бюстгальтер, который, как выясняется, все еще на мне, и я вздыхаю с облегчением, когда он спадает.

– Гребаное совершенство, – повторяет он, проводя пальцем по моей груди. И может быть, это из-за того, что сегодня вечером он был со мной бескомпромиссно честен, с моих губ срываются слова, которые я никогда не говорила ни одному партнеру.

– Они ненастоящие.

Это звучит как извинение, и я ищу в его лице признаки разочарования, которые, как я уверена, обнаружатся. Но уголки его рта приподнимаются, и он качает головой, все еще тяжело дыша.

– Это довольно смелое заявление.

Форрест снова побуждает меня двигаться к кровати, укладывает на спину, и его чуткие руки принимаются исследовать изгибы, которые, как я втайне надеялась, когда мне было двадцать пять, соблазнят кого-нибудь остаться навсегда. Теплые губы смыкаются на соске с благодарным мурлыканьем, язык теребит затвердевший кончик, и мой позвоночник выгибается дугой. Дразняще прикусив напоследок, он отпускает меня и пытливым взглядом ученого смотрит на мою вздымающуюся грудь.

– Они выглядят фантастически. На ощупь как гребаная мечта. Согласно моим данным, они определенно настоящие.

Я задыхаюсь от смеха, но тут он стаскивает с меня трусики. Лежа на боку рядом со мной, Форрест раздвигает мои ноги своей, раскрывая меня. Горячий член упирается мне в бедро, и я сдерживаю стон, ощущая внутри спазм.

– Что еще в тебе ненастоящее, Марго? – он медленно проводит рукой по моему дрожащему животу.

Я извиваюсь. И почти обезумевшая от его поддразниваний, кусаю губы. Возможно, в этом и состоял его план, потому что изнутри подступает внезапное тревожное желание во всем признаться. Рассказать, что всю свою жизнь я обматывала себя ложью, как разбитое стекло – клейкой лентой, чтобы никто не пострадал. Но когда произошла утечка файла «Не долго и Не счастливо», лента начала разматываться, и с каждой секундой, что я провожу с этим мужчиной, она разматывается все быстрее. И скоро он обнаружит все мои зазубренные края. Дыхание перехватывает, когда я отвечаю:

– Да практически все.

Форрест целует меня, и это мгновение проникнуто такой нежностью, что я боюсь его нарушить. Он отстраняется, заглядывает мне в глаза и говорит:

– Мне показалось, что все настоящее.

Может, он прав, и теперь у меня нет ни времени, ни желания отрицать это, потому что его рука скользит ниже, два пальца раздвигают меня, и я, ахнув, вцепляюсь в простыню. Пальцы легко кружат вокруг клитора и нежно его пощипывают. Мои бедра судорожно подрагивают, а нервное удовольствие глушит всякое представление о смысле разговора.

– И твои «Долго и Счастливо». И «Не долго и Не счастливо», – перечисляет Форрест, закрывая глаза и скользя носом по моей скуле, словно у него и в мыслях нет меня убить. Его пальцы скользят ниже, и я стону, приподнимая бедра в тщетной просьбе большего. Он все еще дразнит, касаясь моего влажного входа, а затем поднимается вверх, чтобы чертить на мне инквизиторские круги. – И то, как заботишься о сестре. И как яростно защищаешь себя. И как упорно сопротивлялась этому.

Попытка самозащиты высовывается из-под бетонной стены похоти, нависшей над моим мозгом.

– Ты тоже сопротивлялся этому, – задыхаясь, возражаю я.

Форрест негромко усмехается.

– Конечно, сопротивлялся. Только посмотри, что ты, черт возьми, со мной делаешь. Я все время изнываю от ревности. На коленях умоляю тебя о прощении. – У меня перехватывает дыхание, когда его глаза встречаются с моими. – Ты с ходу набросилась на меня еще в первое мгновение встречи и, словно гребаное солнце, упала прямо в мои объятия. Такая теплая, такая великолепная, что я принял тебя за галлюцинацию. – Он вздыхает, и его мощные бедра выгибаются навстречу мне. – А когда понял, что это не галлюцинация… Господи, я охренеть как испугался. Испугался своего ощущения, будто вернулся домой в Калифорнию, в то время как стою по щиколотку в снегу. Испугался того, как сильно захотел тебя. – Он слегка качает головой, глядя на меня с тем же удивлением, что и в тот первый момент. – Конечно, я сопротивлялся. Ты сразу впилась зубами в мое сердце, Марго. Еще в первый день.

Это уже слишком – знать, что с момента встречи мы оба терпим поражение в одной и той же битве. Я ловлю его слова как светлячков и складываю их в коробочку, чтобы в любое мгновение, когда захочется, насладиться их сиянием. Когда я говорю, мой голос звучит надтреснуто.

– Я больше не буду сопротивляться. Пожалуйста, Форрест.

Когда его средний палец наконец входит в меня, мое тело приветствует его звуками духового оркестра и транспарантами «Добро пожаловать домой», но этого недостаточно. Жадной рукой я берусь за член, который упирается в мое бедро, обхватываю его и принимаюсь поглаживать, а Форрест с беспомощным стоном делает толчок.

– Еще, – шепчу я, утопая в его темно-зеленых глазах. Он прикусывает губу, словно не в силах говорить, и когда второй палец присоединяется к первому, я чувствую себя на грани переполненности. Он видит, что я вздрагиваю, и замирает.

– Слишком много?

Я качаю головой, прерывисто дыша, и крепче сжимаю его в объятиях. К тому времени, как он вводит в меня третий палец, я уже близка. Когда Форрест вытаскивает их, я выкрикиваю его имя, но он уже отворачивается к прикроватной тумбочке. Я слышу, как рвется фольга, и мое сердце переходит в режим колибри. Впервые в жизни мне настолько хочется секса. Для меня он всегда был средством достижения цели – легким выбросом дофамина, когда жизнь кажется слишком тяжелой, или, как в случае с Адамом, способом удержать его на привязи.

С Форрестом никакой цели нет. Это просто непреодолимая потребность быть настолько физически и эмоционально близко, насколько возможно, хотя я знаю, что через две короткие недели наша связь будет разорвана. Это так ужасно, так опрометчиво, но он уже откидывается назад, целует меня, и на вкус это как заверение. Упираясь лбом в мой лоб, он говорит:

– Давай ты будешь сверху. Не хочу сделать тебе больно.

Нет такой галактики, в которой этот мужчина причинил бы мне боль, но я все равно позволяю ему притянуть меня к себе, и в теплом свете лампы моим глазам предстает самое упоительное, возбуждающее аппетит зрелище: оливковая кожа, мощные мышцы, темные волосы, приоткрытые губы и голодные глаза. Я сажусь на него верхом, притягиваю член к своему скользкому входу, и Форрест рычит, крепко хватая меня за бедра.

– Только медленно, да?

Я закусываю нижнюю губу и быстро киваю.

– Хорошо.

Только этого, конечно же, не будет. У моего тела есть идея получше, и она заключается в том, чтобы сделать все быстро и прямо сейчас, потому что я никогда в жизни ничего так сильно не желала.

Меня трясет, когда я опускаюсь на него, проходя первые сантиметры, а затем, ощутив резкую боль, останавливаюсь на полпути. Форрест издает какой-то предсмертный звук, и мои внутренние мышцы принимаются трепетать, словно находясь на грани коллапса. Но мне нужно, чтобы получилось. Мне нужен он. Мне нужно все…

– Марго, посмотри на меня, – резко окликает он. Его руки сжимают мои бедра, и я поднимаю на него ошарашенные глаза. – Медленнее, – рычит Форрест, его грудные мышцы вздымаются и опускаются, как будто он в середине спринтерского забега. Я собираюсь протестовать, но тут руки толщиной с березовый ствол слегка приподнимают меня, а затем опускают обратно. Снова немного вверх и вниз. Вверх и вниз. Вверх…

– О-о-о боже мой, – заикаюсь я, опуская ладони на его ходящую ходуном грудь, пока он проделывает свои манипуляции. Ладно. Может быть, медленный темп – не такая уж и ужасная идея. Может быть, медленный темп – лучшая идея на свете. Потому что вскоре троп про «слишком большой и не помещается», который я проклинаю, превращается из «невыносимо туго» в «невыносимо… хорошо». Настолько хорошо, что мои бедра снова начинают двигаться сами по себе – на этот раз маленькими, активными толчками, и вскоре я уже нежно трахаю его, а он стонет. Распадается подо мной на атомы.

– Форрест… – хнычу я, ища заверения в его взгляде. Еще никогда в жизни я не ощущала себя такой растянутой. Такой восхитительно полной, влажной и податливой. Его сердце дико бьется под моими руками, в глазах – отчаяние.

– Ты сможешь, милая, – дышит он. – Уже почти.

Форрест оказывается прав. Мое дыхание сбивается, когда он весь мало-помалу выходит из меня, а затем вдруг заполняет снова. Мы оба стонем от соприкосновения, и, когда Форрест выгибает бедра, мое зрение затуманивается.

– Черт. Черт. Так красиво. – Его слова звучат невнятно, зрачки расширены, взгляд потемнел. – Охренеть как красиво.

Я постанываю, и бедра возбужденно двигаются. Его руки скользят к моим ягодицам, обхватывают и наклоняют меня вперед, словно он точно знает, что нужно моему телу. Я резко вдыхаю, мои глаза встречаются с его, когда глубоко внутри меня он упирается в точку, требующую внимания.

– Да? Вот здесь? – шепчет Форрест, дрожащей рукой убирая с моего лица спутанную прядь.

– М-м-м… – Я судорожно киваю, не зная, что делать со всем этим давлением внутри. Но та славная точка, которую он нашел, требует большего, и вскоре мои осторожные, голодные движения становятся отчаянными – я приподнимаюсь на коленях и опускаюсь обратно, снова и снова, и…

Неожиданно, без предупреждения, он садится, и от смены угла наклона у меня перехватывает дыхание. Я вцепляюсь в его плечи, и так все становится еще лучше, потому что теперь он ближе. Глубже. Я сильнее приникаю к нему. Меня одурманивает запах его влажной кожи. Румянец на высоких скулах и его железная хватка.

– Боже, только посмотри на себя, – голос мужчины срывается, когда мы смотрим вниз, где я широко раскинулась для него, принимая его глубоко. – Скажи мне, что тебе это нравится, милая. Скажи, что тебе хорошо.

– Да, – стону я, откидывая голову назад, когда меня начинает трясти на краю чего-то тектонического. – Мне нравится, – кричу я, сильнее прижимаясь к Форресту, когда он приникает губами к моему изгибающемуся горлу. – Мне так нравится. Мне нравится ощущать тебя. Я люблю… – «тебя», тихо заканчиваю я. Эта мысль – фейерверк, незаконно зажженный и поразительный. Но тут его рука опускается вниз к клитору, и все мои мысли рассеиваются. – Форрест…

– Черт… – рычит он в ответ, массируя меня сильнее. – Давай же, Марго. Я долго не протяну.

Я вижу это в каждой напряженной линии его тела, в поту, покрывающем его горло и плечи. Я чувствую его внутри себя, пульсирующего от потребности в разрядке.

Еще три, может быть четыре прикосновения его большого пальца, и мир взрывается. Я вскрикиваю и извиваюсь, а его рука движется все быстрее, выводя меня за пределы испытываемого прежде наслаждения. Наконец ощущения становятся слишком сильными – не вмещающимися в одно человеческое тело. Но через мгновение Форрест следует за мной, его глаза закрываются, он с рыком впивается в мою потную кожу, и я больше не одна. Мы переносим это вместе – границы стираются, сердца сливаются, кровь бешено бьется, пока его сила не становится моей, а моя – его, и я чувствую, что могу выдержать все.

Все что угодно, только не потерю этого мужчины.