Просто невероятно, как быстро понимаешь, что на тебя злятся. Благодаря этой эволюционной сверхспособности мне понадобилось меньше секунды после возвращения из Анкориджа, чтобы понять, что единственное приветствие, которое я, скорее всего, получу от Марго, – это инструкция о том, как свалить на фиг.

Это проблематично, потому что после сауны гормоны привязанности, которые я отчаянно пытался подавить, уже выбрали своим постоянным местом жительства мое сердце и наклеили гребаные обои. Я наивно полагал, что поездка в Анкоридж поможет мне взять их под контроль. Но за последнюю неделю чувство в моей груди только окрепло. Теперь внутри меня у Марго есть дом, пусть всего на ближайшие две недели, и мысль о том, что он ей, возможно, не нужен, терзает меня с такой силой, что я едва могу дышать.

К сожалению, пока у меня не было ни секунды, чтобы поговорить об этом с девушкой. С момента возвращения я был занят тем, что помогал отцу устроиться, готовился к сегодняшней метели и готовил ужин на восемь голодных человек, чтобы Джо могла отдохнуть, при этом чувствуя себя так, словно надо мной висит свежезаточенный топор. Но, к счастью, ужин закончился, и я уже не нахожусь под прицелом шести пар глаз, наблюдающих за тем, как я пытаюсь сломать ледяную стену вежливой формальности, которую Марго воздвигла между нами.

– Эй, – обращаюсь я к ее профилю, когда девушка ставит свою тарелку поверх остальных.

– Да?

Она не смотрит на меня и отвечает отрывистым тоном – таким же, как когда просила меня передать проклятые булки, и совсем не похожим на теплую интонацию, с которой планировала матч-реванш в «Эрудит» с Олли, мать его.

– Нам нужно поговорить, – резче, чем собирался, говорю я. – Пожалуйста.

Марго выдыхает и опускает плечи, словно готовилась к этому моменту. Я в недоумении и отчаянии перебираю в уме, что такого мог натворить. Наконец она поднимает на меня глаза.

– Пойдем к тебе.

Я киваю, желая почувствовать облегчение, но она отворачивается, не говоря больше ни слова. Пока мы идем из коттеджа в кромешной темноте, Марго молчит. Молчит, когда мы доходим до моего дома и снимаем верхнюю одежду. Молчит, когда садится на краешек дивана с таким видом, словно не собирается задерживаться. Я спешу разжечь огонь, и с каждым громким хлопком и треском горящих поленьев мое беспокойство нарастает. Наконец я поворачиваюсь к ней.

– Ну и? – выпаливаю я. – Может, скажешь, что я сделал? Почему ты даже не смотришь на меня?

Звучит так, будто это я злюсь, и мне хочется прикусить язык. Я не злюсь. Мне страшно, я вне себя от ревности, но сейчас почти не вижу разницы. Ее светло-карие глаза сужаются, и я понимаю, что должен сесть рядом, но я слишком нервничаю. Вместо этого скрещиваю руки на груди.

– Думаю, главный вопрос, – возражает девушка, тоже скрещивая руки, – в том, собирался ли ты когда-нибудь рассказать мне о Шарлотте.

Мои барабанящие пальцы замирают у ребер, когда вместе с ее словами приходит облегчение от понимания того, что не так, и одновременно подступает ужас, потому что… черт. Ворот рубашки становится тесен, пока я мысленно, на этот раз с точки зрения Марго, перебираю слова, которые мне хотелось бы забыть.

– О Шарлотте, – охрипшим голосом повторяю я. – Ты прочитала ее отзыв.

«И, могу поспорить, я знаю, кто ей его показал».

Марго опускает глаза на сложенные на коленях руки, которые она так крепко сжала, что костяшки пальцев побелели.

– Да, Форрест. Я прочитала его.

«Черт бы тебя побрал, Олли». Охваченный паникой, я делаю шаг вперед, желая, чтобы Марго посмотрела на меня. Когда она этого не делает, я автоматически опускаюсь на колени, чтобы быть на одном уровне с ней, и ее глаза удивленно расширяются.

– Ты права. Я должен был рассказать тебе о Шарлотте раньше, и мне жаль, что я этого не сделал. Но ты должна знать, что написанное в блоге – это не вся история, – говорю я, призывая на помощь всю искренность золотистого ретривера. – Если позволишь, я расскажу, как было на самом деле.

– По-моему, в отзыве все сказано, – выпаливает Марго, но ее нижняя губа дрожит. – Честно говоря, я не знаю, почему я расстроена. Ты же читал мой файл «Не долго и Не счастливо». Ты знаешь, что мне объявили бойкот из-за того, что я не верю в сказки. Можно подумать… – Она останавливается и на мгновение закрывает глаза. Когда она снова смотрит на меня, вся боль, которую Марго пыталась спрятать, отражается у нее на лице. – Можно подумать, мне столько раз преподавали этот урок, что я не должна бы удивляться очередному придурку в обличье хорошего парня. Но, похоже, ты действительно меня одурачил, Форрест. Браво.

Ее голос срывается при произнесении моего имени, и мне отчаянно хочется протянуть руку и прижать девушку к себе. Осознание того, что я завоевал ее яростно охраняемое доверие, чтобы потом утратить его из-за этого, невыносимо, но я пытаюсь сохранять концентрацию.

– Ты ознакомилась только с ее версией, – твердо говорю я. Все мое тело напряжено, почти вибрирует от необходимости объясниться.

Марго отстраняется от меня.

– То есть ты хочешь сказать, что она лгала?

– Нет. Не во всем, но она сделала несколько довольно серьезных предположений и до хрена всего опустила, – мне не хватает сил полностью подавить горечь. Я провожу рукой по волосам и делаю вдох. Если потребуется, я готов на коленях умолять эту девушку выслушать меня. – Пожалуйста, Марго.

Я жду, полностью отдаваясь на ее милость, и наконец дожидаюсь легкого кивка, побуждающего продолжать. Облегченно выдыхаю.

– У меня действительно была связь с Шарлоттой Бард, но очень короткая, – подтверждаю я. – Как ты узнала из отзыва, я совершил непростительную ошибку, согласившись переспать с ней. Но, в отличие от того, что написано там, раньше я никогда не переступал эту черту в отношениях с гостями и после тоже, пока… – Я останавливаюсь, встречаясь взглядом с Марго, и понимаю, что мы оба вспоминаем сауну. Я моргаю и делаю вдох. – Это было совершенно непрофессионально, в итоге она была оскорблена, и я беру на себя всю ответственность за последствия.

– Я не понимаю, – Марго складывает руки на груди поверх светло-розового свитера. – По-твоему, это не означает, что ты использовал ее и бросил? И почему она сказала, что ты проделывал то же самое с другими гостьями, Форрест? Кому я должна верить?

Даже сейчас, ощущая себя нашкодившим псом в конуре, я не могу не восхищаться ее яростным желанием защищать женщину, которую никогда не видела. Это явный показатель того, насколько сильны мои чувства к Марго. А Шарлотта – та, из-за кого моя жизнь на какое-то время стала похожа на туалет: она воспользовалась им, а потом опрокинула набок и пинком отправила вниз с холма. Ни больше ни меньше. Внезапно я чувствую, что продолжать этот разговор лучше сидя.

– Ты не против, если я?.. – бросаю взгляд на место рядом с Марго. Через мгновение она снова кивает. – Я знаю, сейчас кажется, что ее слово против моего. Я не виню тебя за то, что ты встала на ее сторону, и не отрицаю своей роли в этой истории. – Я осторожно опускаюсь на двухместный диванчик, стараясь не коснуться девушки. – Но клянусь, она – единственная, с кем у меня была связь до сих пор, и я почти сразу же пожалел о том, что допустил эту близость.

Марго закатывает глаза.

– Это джентльменский способ сказать, что она плоха в постели?

– Дело не в этом, – нейтрально отвечаю я, не желая наступать на это минное поле. – После той первой ночи она стала… требовательной. Придирчивой. Непростительно грубой с папой и Джо. – Я делаю паузу, переплетая потные руки между коленями и отгоняя горькие воспоминания. – Первоначальное влечение, которое я испытывал к ней, исчезло, но когда я попытался отстраниться, Шарлотта дала понять, что коттедж получит хороший отзыв, только если она будет довольна.

– Она этого не писала. – Марго качает головой и смотрит на меня. – По ее словам, ты использовал ее.

Я вдыхаю и смотрю на свои руки, а желудок сжимается в еще более тугой узел.

– И я не сомневаюсь, что она так думала. После той ночи, когда мы… – Я виновато смотрю на Марго, и ее губы сжимаются. – Она почувствовала привязанность. Думаю, она надеялась, что я буду чувствовать то же самое, а когда этого не случилось, ей стало больно. Она разозлилась. Сказала, что я, по крайней мере, должен дать ей шанс, в противном случае ей будет что сказать насчет недостатка порядочности по отношению к ней.

Марго сохраняет сдержанный вид и не возражает, но ее глаза оценивающе смотрят на меня.

– Так ты дал ей шанс?

Я неловко пожимаю плечами.

– Я чувствовал себя виноватым, загнанным в ловушку. Я думал, а вдруг она права, и не хотел, чтобы коттедж пострадал, поэтому я попытался возродить наши первоначальные отношения, думая, что мое суждение о ней было ошибочным. – Я покачал головой. – Само собой, это был дерьмовый план. Я не мог заставить себя почувствовать то, чего не было. Поэтому она написала обо мне тот пост, где раскритиковала «Северную звезду», и разместила его на всех крупных сайтах для путешественников. Борьба с последствиями затянулась на целый год, и лишь после этого коттедж вновь встал на ноги.

Я молчу, не зная, что еще сказать, как объяснить, через что я прошел – через что заставил пройти папу и Джо, – когда Марго наконец говорит:

– Форрест… это невероятно.

В ее голосе звучит потрясение, и мне так стыдно, что я не могу заставить себя посмотреть на нее. Я хочу сказать: «Я знаю». Это случилось со мной, и четыре года спустя я все еще не могу в это поверить.

– Если тебе нужны доказательства, у меня сохранились письма. После того, как она разместила этот отзыв повсюду, она прислала мне несколько довольно циничных сообщений. Я спросил, зачем она оболгала коттедж и сочинила про других женщин, с которыми я якобы спал, и она призналась, что просто разозлилась. Но она не извинилась, и ничего из сказанного мной не убедило ее убрать отзыв. Видимо, это был ее «самый успешный пост».

Я вздыхаю, проводя рукой по измученному лицу.

– Я решил рассказать о случившемся начальству на работе, и потом такое началось! Они опросили всех моих коллег, половина из которых – женщины, на предмет того, чувствуют ли они себя в безопасности, работая со мной. Меня разглядывали как под микроскопом, но никто не сказал ни одного плохого слова в мой адрес. Все меня невероятно поддерживали.

Марго молчит, и кажется, что уютный огонь и густо падающий снег за окном существуют только для того, чтобы противодействовать напряжению, вибрирующему между нами.

– Не знаю, что более нелепо, – наконец говорит она, – то, что сделала Шарлотта, или то, что у тебя действительно есть объяснение всему этому.

При этих ее словах надежда вспыхивает в моей груди.

– Ты веришь мне?

Она неуверенно поднимает на меня глаза цвета меда.

– Я не хочу, – тихо отвечает она. – С тех пор как я приехала на Аляску, я все время искала причину не доверять тебе, а это… – Марго качает головой с еле слышным смешком. – Я думала, это оно. В каком-то смысле снять розовые очки было почти облегчением. Но теперь…

Ее глаза стекленеют в свете камина, а мое сердце ощущает себя так, словно попало под пресс-утилизатор.

– И что теперь? – спрашиваю я.

Девушка потирает лоб.

– Теперь я должна тебе поверить. И разве может быть иначе? Ты чувствовал себя морально обязанным наладить отношения с отъявленной манипуляторшей лишь потому, что она переспала с тобой. Это настолько в твоем духе, Форрест, что мне даже нечего добавить. По этой же причине ты не попытался замять дело на работе, и все по-прежнему доверяли тебе. По этой же причине ты отказался от всей своей жизни, чтобы заботиться об отце. – Она слабо качает головой. – Ты, наверное, отвез Шарлотту в аэропорт, да? Готова поспорить, что и багаж ей донес. – Когда я не возражаю, она делает слабый вздох и опускает глаза. – Не могу поверить, что ты нашел способ еще больше укрепить мое доверие к тебе.

Через мгновение рука Марго неуверенно скользит по моему колену, и я заставляю себя сосредоточиться на ее словах, в то время как сознание сужается до точки нашего соприкосновения.

– Я не умею доверять, Форрест, – признается она. – Для меня ничем хорошим это никогда не заканчивалось. Ты ведь это понимаешь, верно?

Я начинаю понимать. Благодаря тому немногому, что мне удалось узнать о ее отсутствующем отце, и всему тому страху и озлобленному недоверию, которыми пропитан ее файл «Не долго и Не счастливо», я начинаю понимать, с чем связана повышенная бдительность в отношении мужчин. И оттого еще тягостнее думать, что у нее были опасения и на мой счет.

Я медленно подношу руку к лицу девушки, и облегчение выплескивается из меня, словно краска из банки, когда она, вместо того чтобы отстраниться, прислоняется щекой к моей ладони. И внезапно в созданной для Марго комнате внутри моего сердца появляются пледы и гребаные праздничные гирлянды.

– Я всегда буду тем, кому ты можешь доверять, – говорю я, стараясь поймать ее взгляд.

– И под «всегда» ты имеешь в виду только сейчас? Пока мне не придется вернуться в реальный мир? – она грустно улыбается.

– Я имею в виду «всегда», черт возьми, – говорю я, когда все во мне восстает против катастрофической мысли потерять ее навсегда. Глаза Марго слегка расширяются, и сожаление о том, что я что-то от нее скрывал, перехватывает горло. – Прости, что не рассказал тебе обо всем раньше. Именно поэтому я сторонился тебя и вел себя как полный придурок. У меня всегда было правило держаться подальше от гостей, и Шарлотта дала мне вескую причину никогда больше не переступать эту черту.

– Не хочу тебя огорчать, – тихо говорит Марго, и уголки ее губ приподнимаются, когда я поглаживаю едва заметную ямочку, – но ты хреново следуешь собственным правилам.

Я провожу кончиками пальцев по ее шее и чувствую, как пульс начинает учащаться.

– Ты не гостья. Ты перестала быть гостьей в тот момент, когда, уносясь от Буллвинкля, прыгнула в мои объятия, – глупо возражаю я.

Что угодно, лишь бы продлить эту игру в прикосновения в режиме замедленной съемки. Ее рука почти незаметно скользит от моего колена к бедру, и с каждым мгновением пульсирующее сожаление о том, что покинул ее на этой неделе, становится все сильнее.

– Не гостья? – Марго подается навстречу моим прикосновениям, так что в итоге моя рука обхватывает ее красивое горло. – Тогда кто же я, Форрест?

Ты моя. Эти слова вспыхивают во тьме моего сознания, и рука рефлекторно сжимается на мгновение. Ее губы приоткрываются, взгляд становится голодным, и я с трудом пытаюсь додумать мысль. Неимоверным усилием я заставляю себя отпустить девушку и объяснить, какой вижу ее, чтобы она тоже смогла увидеть себя чужими глазами.

– Ты самоотверженная, – моя ладонь скользит ниже, пальцы поглаживают ямку под ключицей. – Ты яростная защитница, преданная и добрая. И охренеть какая храбрая. – Марго вздрагивает от моего прикосновения, ее дыхание учащается. Становится более поверхностным. – Ты пытаешься это не показывать, но внутри скрывается потребность отдавать. Ты заботишься о моем отце, о Джо и даже о Скауте. Ты никогда не сделаешь что-то, что навредит им или коттеджу.

– Хочешь сказать, что я друг семьи? – с придыханием спрашивает она, прижимаясь коленями к моему бедру. – Это круто.

– Это круто, – соглашаюсь я. – А многим людям ты доверяешь Саванну?

Ее веки тяжелеют, когда она скользит взглядом по моему лицу, задерживаясь на губах.

– Тебе я бы ее доверила.

Изначально расстояние между нами на диванчике было небольшим, а теперь оно практически исчезло.

– Прости, что оставил тебя. Прости, что тебе пришлось пройти через это. Прости, что я показался тебе очередным мужчиной, не внушающим доверия. – Свитер под моей рукой – мягчайший из всех, к которым мне случалось прикасаться. – Когда ты прочитала эту чушь?

– Три дня назад, – чуть не плача, говорит Марго. – Как будто прошло три столетия.

Ее рука находит мою, прижимает ее к своему спрятанному под кашемиром сердцу, словно только я могу его успокоить. И да, прошло три столетия, никак не меньше.

– Кто тебе рассказал? – спрашиваю так, как будто не знаю, кто разворошил эту кучу дерьма.

– Олли, – подтверждает девушка, и я ощущаю себя медведем, которого дергают за цепь. Не раздумывая, я усаживаю ее себе на колени так, что она оказывается лицом ко мне. Притягиваю ее бедра ближе, и прекрасные губы приоткрываются в тихом вздохе. – Он беспокоился обо мне, – говорит Марго, впиваясь пальцами в мою грудь.

– Знаю я, о чем он беспокоился, – бурчу я. Подстегнутое этой мыслью внезапное ужасное предположение провоцирует выброс кислоты в желудок, и мои пальцы впиваются в обтягивающие штаны для йоги. – Ты откликнулась на его беспокойство, пока злилась на меня, милая? – спрашиваю я, и рокочущий голос выдает меня с головой.

Ее белые зубы прикусывают нижнюю губу, и Марго быстро качает головой.

– Нет.

Пульс девушки выбивает ритм у нее на шее, и она не отрывает глаз от моей груди, хотя сейчас мы сидим почти вплотную друг к другу.

– А почему нет? – я пытаюсь сохранить подобие рационального мышления, в то время как чувство вины и ревность засасывают меня, словно воронка торнадо. Единственное, благодаря чему я удерживаюсь на поверхности, – это женские бедра, которые начинают едва ощутимо раскачиваться – настолько незаметно, что едва ли она сама осознает, что делает.

– Потому что он не… – Марго замолкает, румянец становится сильнее, и, боже, эта женщина сводит меня с ума. Ей так чертовски хорошо у меня на коленях, и она с таким упоением отдается этим чувствам, на которые ни у нее, ни у меня нет никакого права. Вскоре мои руки сами собой помогают ей двигать бедрами, подтягивают и подталкивают, и наконец я понимаю, что она осознает то, что делает со мной.

– Что «он не», милая?

Она смотрит на меня, и глаза у нее темные и сладкие, как кленовый сироп.

– Он – не ты.

Три коротких слога, и я победно ликую. Упиваюсь триумфом. Я хочу, чтобы она повторила это еще раз, но Марго подается вперед и прижимается лбом к моему, словно потерпела поражение. Как будто она знает все о тайной комнате в моем сердце с цветами на столе и горящими свечами и хочет туда войти. Мои веки опускаются, как ворота шлюза, и, вопреки здравому смыслу, я готов расстелить для нее проклятый коврик.

Все начинается медленно. Моя рука скользит по спине девушки, ее бедра прижимаются ко мне. Нет никакой двусмысленности в том, чем мы сейчас занимаемся, и я уже на пути к тому, чтобы начать задыхаться, когда на ум приходит вопрос:

– Скучала по мне?

Марго потирается краешком носа о мой нос, имитируя кивок.

– Слишком сильно, – шепчет она, как будто это нормально – раскрывать секреты, если мы так близко друг к другу. И черт возьми, я тоже по ней скучал. Скучал по тому, какая она мягкая под всей своей броней, и по тому, как она снимает ее ради меня. Но у меня осталось всего две недели. Я пропустил шесть драгоценных дней с ней, и желание наверстать упущенное время пульсирует во мне.

Должно быть, Марго тоже это чувствует, потому что ее бедра сильнее прижимаются ко мне, добиваясь трения, и я сдвигаюсь вперед на сиденье, чтобы обеспечить ей лучший доступ. Она задыхается, сосредотачиваясь на том, что ощущается в моих штанах как ударный конец бейсбольной биты, и когда наши губы впервые встречаются, я не в силах сдержать стон. Это она извлекает его из меня, и это всего лишь прелюдия, но дразнящий запах ее мятного бальзама сводит меня с ума.

Моя голова бессильно падает на диван, когда Марго начинает тереться всерьез, и ее тихие постанывания согревают мои приоткрытые губы. Мой язык проскальзывает в ее рот, и я снова издаю стон. Она дразнит меня, ее губы касаются моих, зубы покусывают, и я хочу быть джентльменом, но моя рука находит ее затылок и силой удерживает, чтобы я мог как следует распробовать девушку на вкус.

Мы задыхаемся, наши руки находятся в неустанном и жадном поиске, и вдруг она откидывается назад, за пределы досягаемости. Я хочу запротестовать, но слова замирают на губах, когда она хватается за низ своего свитера и стягивает его с себя. Длинные волосы каскадом падают ей на плечи.

– О господи! – стону я.

Все в порядке. Я в порядке. У меня всего лишь остановилось сердце, когда мой взгляд упал на ее грудь, прикрытую тем самым голубым бюстгальтером, на который я дрочу с тех пор, как без малого месяц назад увидел его на полу домика Марго. Да, она никогда не была просто гостьей. Она – воплощение всех моих мечтаний. Ее уязвимость, доверие, красота, заботливость и да, ее сиськи. И если я думал, что тверже быть уже некуда, то явно ошибался, потому что сидеть в штанах вдруг становится просто невозможно.

– Держись за меня, – приказываю я и встаю, поддерживая ее под ягодицы. Марго вскрикивает, цепляясь за мои плечи, а ее ноги смыкаются у меня на талии. Я замираю: это уже случалось. Думаю о том, как впервые увидел ее. Как она прыгнула, не раздумывая, в мои объятия, и я точно так же держал ее. И ошеломленный, точно так же на нее смотрел. Круг замкнулся, только на этот раз я собираюсь дать ей именно то, чего, как я теперь знаю, мы оба втайне хотели в тот первый раз.

– В спальню, – глухо говорю я и несу Марго именно туда.