Сидя за столом в коттедже и глядя в компьютер, я, вероятно, выгляжу так, будто работаю. Но я не работаю. На самом деле «работа» стала словом, которое номинально значится в моем словарном запасе, но имеет примерно такой же уровень значимости для меня, как, скажем, прилагательное «озадаченный». Хотя это нужно вычеркнуть. Потому что «озадаченный» как нельзя лучше характеризует мое состояние в данный момент.

Я выдыхаю и бросаю ручку, поймав себя на том, что вдавливаю ее кончик в переносицу, где теперь, вероятно, на несколько часов останется вмятина. Прелестно. Я смотрю на маленький настольный календарь, надеясь, что каким-то образом выпала из времени и сегодня уже пятница, но нет. На календаре по-прежнему вторник, и до возвращения Форреста и Траппера из Анкориджа, куда они уехали на неделю для обследования и физиотерапии, еще три дня.

Сначала я говорила себе, что после того, как мы с ним разделили незабываемые моменты в сауне, мне жизненно необходима передышка, чтобы взять под контроль чувства, которые, откровенно говоря, наводят на мысль, что в мое тело кто-то вселился. Я самонадеянно представляла себе, как буду дописывать следующую четверть рукописи, пока его не будет. Но прошло три дня тишины и покоя, и каждое предложение, которое мне удалось из себя выдавить, было похоже на роды через соломинку.

Я делаю девятимиллионный раздосадованный выдох (сейчас восемь утра), и взгляд устремляется на компьютер с медленным интернетом, который меня совершенно поработил. На экране – страница с результатами поиска по рукописи. А за ней скрываются двадцать две вкладки, уличающие меня в постыдном киберсталкинге.

Не успеваю я сообразить, что к чему, как моя рука оказывается на мышке, а курсор нависает над вкладками. Я нажимаю на одну из них наугад и сразу узнаю статью о таргетном воздействии на ПКГ (программируемую клеточную гибель) при ранней стадии ТНРМЖ (трижды негативного рака молочной железы), которую Форрест написал в 2019 году. Судя по всему, она была революционной. Он совершил прорыв.

Эти три дня, в течение которых мне полагалось написать девять тысяч слов, я зависаю в Google и фанатею от его статей, понять которые даже не надеюсь. Но непонимание ничуть не умаляет благоговения, которое я испытываю, скользя глазами по строчкам и беззвучно произнося такие слова, как «клинико-патологический» или «иммуногистохимический». Или когда узнаю, что его внезапный уход стал единственной темой обсуждений на медицинском форуме Reddit.

Я откидываюсь на спинку скрипучего кожаного кресла и делаю девять миллионов первый выдох, думая о том, что он сказал мне однажды: «На меня давят. Организация, стоящая за грантом, очень хочет сделать заявление».

Учитывая все, что я читала об этой ситуации, моя единственная реакция: офигеть. Да они будут героями, если вернут его. И зная теперь, как его ценят, я на свою беду… что-то чувствую. Восхищение. Тоску. Желание опоить его снотворным и утащить с собой в Калифорнию. И все это меня ужасает.

Но мы оба знаем, что этого не будет. После ухода от Траппера стало ясно, что в ближайшее время Форрест не покинет Аляску. Но ограниченный срок – это как раз то, чего я должна хотеть. Я не вступаю в отношения. Романтика не для меня. Более того, загугли я «фригидная сучка», и первым предложенным изображением наверняка будет мое фото.

Но это было до того, как он признался, что прочитал все мои книги. До того, как он обнял меня и назвал милой. Теперь я в полной заднице, и не в самом веселом смысле. Потому что, несмотря на все усилия, я уже скучаю по нему.

Не знаю точно, сколько времени я смотрю на статью и маленько (ладно, очень сильно) тоскую по Форресту, но негромкой писк электронной почты выводит меня из этого состояния. При виде письма от литагента я с легким волнением и нервозностью щелкаю по уведомлению и обнаруживаю ответ на рукопись. Как обычно, вначале она пишет о том, что ей понравилось, но когда я перехожу к сути письма, мой взгляд задерживается на слове «однако».

Однако я считаю, что сквозная романтическая линия перетягивает внимание на себя. И хотя я совершенно не против химии между твоими персонажами, после всего случившегося в связи с утечкой информации из НДиНС я опасаюсь, что ни один издатель не рискнет опубликовать еще один роман Марго Брэдли. Я понимаю, что придется внести значительную правку (поверь, мне самой тяжело это говорить), но я настоятельно предлагаю сделать их отношения исключительно платоническими. Может быть, симпатичный напарник твоего детектива будет счастливым семьянином?

Я перечитываю ее письмо, но во второй раз оно воспринимается ничуть не лучше. Ощущение такое, как будто меня опять окунули в резервуар отчаяния, в котором я тонула до побега на Аляску. Масштабы утраченного снова поражают воображение, навевая воспоминания обо всем, что я раньше воспринимала как должное. А именно – моих поклонников. С тех пор как Форрест обвинил их в том, что они не поддерживают меня, я еще сильнее чувствую свою вину из-за того, что вообще причинила им боль.

Изнутри подступает волна стыда. Я думаю о #ДженниЛин_Библиотекаре, которую узнала на своем последнем роковом мероприятии, потому что она посещала все предыдущие. Вспоминаю, как возвращалась домой из промотуров с карманами, набитыми браслетами дружбы, печеньем в виде моих книг и массой других знаков внимания. Как однажды во время автограф-сессии в Остине, штат Техас, было предупреждение о торнадо, но, несмотря на это, я три часа подряд подписывала книги. Отважились бы любители детективов ради меня бросить вызов торнадо? Понятия не имею, но факт остается фактом: романтическое сообщество – самое лучшее, и я навсегда потеряла их доверие.

Я закрываю лицо руками. Обида и горечь, заставившие меня написать «Не долго и Не счастливо», кажутся ядом – он медленно вытекает, оставляя за собой боль и пустоту. Во мне больше нет того самодовольства, и в глубине души я знаю почему. По той же причине моя холодная, жесткая героиня медленно влюбляется в несгибаемого детектива с Аляски, который ей совершенно не нужен. Впервые с тех пор, как я перестала верить в «Долго и Счастливо», я втайне надеюсь, что мои читатели правы, а я все это время ошибалась.

Прозвучавший в тишине неуверенный оклик выводит меня из задумчивости, и, подняв глаза, я вижу Олли. Он направляется ко мне, его обычная легкая улыбка кажется слегка напряженной. Меня захлестывает чувство вины. За последнюю неделю я стала экспертом по части отказов и оправданий, избегая его на каждом шагу.

– Привет, – говорю я, когда он присаживается рядом на край стола. – Вроде бы вы с Тофером собирались совершить восхождение… на что-то?

– Выдвигаемся с минуты на минуту, – подтверждает он, берет со стола небольшое каменное пресс-папье, раскрашенное под лосося, и вертит его в руках. – Хотел пересечься с тобой перед выходом. – Он направляет каменного лосося на компьютер. – Я знаю, что вдохновение бьет через край, но подумал, может, сегодня после ужина ты захочешь тусануть?

Я делаю глубокий вдох, набираясь смелости сказать то, что должна была сказать еще несколько дней назад. Он был добр и терпелив со мной и не заслуживает, чтобы его динамили.

– Олли, послушай. Ты мне очень нравишься, и твое предложение было лестным… но я не могу. – Я заставляю себя сохранять зрительный контакт и вижу, как на его лице проступает разочарование. – Это не потому, что ты мне не нравишься или…

– Это из-за Форреста, – прерывает он, глядя на пресс-папье. – Можешь не объяснять.

Я смотрю на мужской профиль, и меня пробирает дрожь от такой откровенности. Поколебавшись, я решаю быть честной.

– Отчасти да. Но мы только…

Друзья с сомнительными границами? Взрослые люди с близостью по обоюдному согласию, недавно обнаружившие в себе склонность к сауна-фетишизму? Я подыскиваю слова, чтобы закончить предложение, но, честно говоря, не знаю ответа.

В конце концов я останавливаюсь на неубедительном «все сложно».

Олли фыркает, и я вспоминаю, что «сложно» – это именно то, чего он предлагал мне избежать.

– В принципе я понял. – Олли поглядывает на меня. – У него есть такая фишка: «Я знаю, что выгляжу как квотербек НФЛ, но на самом деле я просто скромный гениальный доктор».

Он изображает воздушные кавычки, пародируя баритон Форреста.

– Дело не в этом, – защищаюсь я. Или не только в этом. – Он гораздо ближе мне по возрасту, и у нас… – Я делаю паузу, думая о том, как он бросил все ради отца. – У нас много общего.

– Все норм, – говорит Олли. – Да, мне обидно. – Уголок его рта горько приподнимается. – Но еще больше я хочу, чтобы ты была осторожна. Я сказал, что ты мне нравишься, и я говорил серьезно. Даже если мы можем быть только друзьями без привилегий.

– Осторожна? – я морщу брови. – С Форрестом?

Олли перестает вертеть пресс-папье. Он смотрит на него, но ничего не говорит.

– У тебя есть что сказать? – я чувствую, как волоски на руках встают дыбом.

Олли нерешительно пожимает плечом.

– Я не из тех, кто распускает сплетни, – зловеще начинает он. – Но ты должна знать, что ты не первая гостья в «Северной звезде», которая запала на Форреста. Мне бы не хотелось, чтобы тебе было больно, вот и все.

Самообладание, которое я сохраняла, дает сбой, словно в него швырнули камнем.

– О чем ты говоришь?

Он смотрит на меня с искренним сочувствием, от которого моя спина еще сильнее выпрямляется.

– Я знаю об этом только благодаря Тоферу, – оправдывается он. – Его семья дружит с семьей Форреста, и вроде бы несколько лет назад одна популярная тревел-блогерша оставила отзыв на Yelp после того, как побывала здесь. То, что она рассказала о Форресте, было, мягко говоря, не айс. Она вылила на него ушат помоев за то, что он путался с постояльцами и водил ее за нос. Это сильно сказалось на посещаемости коттеджа.

Слова Олли доходят до моего сознания, постепенно уничтожая ту слабую надежду, которая начала прорастать в душе. Неужели это правда? Неужели эта неизвестная женщина открыла свое сердце Форресту и в итоге поняла, что она одна из многих? Судя по всему, она была настолько сильно обижена, что сочла себя вправе отомстить. И такая же травма ожидает меня? Мозг не столько делает выводы, сколько нацеливает на них ракету с тепловой головкой самонаведения. И все равно я отказываюсь в это верить. Я только начала доверять Форресту, и это казалось чем-то… грандиозным. Как будто я наконец смогла снять с себя броню, потому что он доказал, что я ошибалась: что хорошие, ответственные мужчины действительно существуют за пределами романов. Что каким-то образом я совершила невозможное и нашла кого-то даже лучше, чем герой романа.

«Но, как выясняется, невозможное – это как раз то, чем была эта фантазия», – с горечью думаю я,

– Мне очень жаль, Марго, – Олли кладет руку мне на плечо. Я ощущаю себя такой хрупкой, что сама удивляюсь, как еще не разбилась вдребезги. – Может, сначала поговоришь с ним? Дашь ему шанс объясниться?

– Верно, – говорю я пересохшими губами.

Лицо Олли вытягивается.

– Черт. Я не хотел тебя расстраивать.

Я заставляю себя улыбнуться, в то время как ледяной холод сковывает грудь.

– Все в порядке. Я рада, что ты мне рассказал.

Он с сомнением хмурится.

– Ну, я здесь еще неделю. Если тебе нужна компания, ну, знаешь, просто друг, я рядом.

Парень напоследок сжимает мое плечо, и я киваю, поднимая на него глаза.

– Конечно. Удачного похода.

– Как всегда.

Он с улыбкой встает и кладет пресс-папье на стол. При соприкосновении с деревом камень производит легкий стук.

– Слушай, Олли, – не успев толком подумать, окликаю его я.

– Да?

– Ты случайно не знаешь, как зовут ту влиятельную блогершу?

Он смотрит на меня, пожевывая губу. Через мгновение парень кивает.

– Шарлотта Бард.

Мы снова прощаемся. Я заставляю себя дождаться, пока за ним закроется входная дверь, и бужу старый компьютер. Горло сжимается, ладони потеют, когда я набираю ее имя в Google. Я почти надеюсь, что интернет перестанет работать, но, естественно, сигнал со спутника стабильней некуда. Страница загружается, и на меня обрушивается лавина изображений потрясающей женщины с платиновыми светлыми волосами и темными корнями, чья работа явно заключается в том, чтобы выглядеть #максимально_эстетично.

Я нахожу ее сайт и кликаю. Главная страница очень стильная, украшенная баннером «С Шарлоттой по земному шару» и огромной фотографией, на которой она лижет джелато рядом с фонтаном Треви в Риме. Не обращая внимания на горячий, колючий всплеск ревности, я нахожу строку поиска и набираю «Коттедж «Северная звезда». Еще секунда – вот бы интернету всегда работать так быстро, – и на экране появляется ее отзыв.

Внутри снова все переворачивается, когда в верхней части поста я вижу фотографию девушки – она позирует рядом с большим каменным камином, в трех метрах от которого я сейчас сижу. Перевожу туда взгляд, отчасти ожидая ее увидеть – облизывающей джелато и хихикающей надо мной. Я не хочу читать слова этой женщины. Я не хочу, чтобы в моей жизни появилась новая глава разочарований. Но мне нужно знать.

Приветствую вас, дорогие мои!

Надеюсь, вам было теплее, чем мне, и под этим я имею в виду не только температуру. Последнюю неделю я провела в глуши на Аляске, пытаясь понять, стоит ли, в соответствии с возрастающим трендом, искать приключений в уединенных местах. Итак, без лишних слов, вот Шар-отчет по коттеджу «Северная звезда»:

0 из 5 Шар-баллов

Вот так, народ. Мой первый в жизни ноль из пяти. Поверьте, это решение далось мне нелегко, но в свете того, что я испытала, ноль Шар-баллов был моим единственным вариантом. Тем, кто чувствителен к вопиющему непрофессионализму, слухам о моей сексуальной жизни и козлячеству мирового уровня: мой совет – поверните назад. Вас предупредили.

Ощущая спазм в желудке, я прокручиваю очередную шикарную фотографию Шарлотты, позирующей на заснеженном крыльце, и добираюсь до следующего абзаца.

Итак, друзья, берите попкорн. Неделю назад доктор Форрест Уэйкфилд забрал меня из Анкориджа, чтобы отвезти в семейный коттедж, и, дамы и господа, мне не стыдно признаться в том, что я была мгновенно сражена наповал. Для девушки, которая объездила весь мир и повидала все, Форрест соответствовал всем критериям. Вообще-то, когда мы выяснили, что интерес не был односторонним, он подошел даже под те критерии, о наличии которых я прежде не знала. Каждое мгновение, проведенное с этим мужчиной, рождало ощущение, что я оказалась в фильме, где действие происходит в заснеженной глуши. И он внушал мне мысль, что чувствует то же самое. Но так было до вчерашнего дня, когда наступил момент отъезда, и вместо того, чтобы взять мой номер телефона (как порядочный человек), Форрест сообщил, что, по его мнению, нам лучше всего будет расстаться. Возможно, он полагал, что я из тех девушек, которые заводят интрижки везде, где бывают (это не так). Может быть, он полагал, что я не проникнусь к нему чувствами и не узнаю о череде гостей, которым он разбил сердце (он ошибся). Может быть, он полагал, что ложные надежды, которые он мне внушил, и полное отсутствие профессионализма не повлекут последствия (он снова ошибся). Конечно, возможно, между нами все начиналось непринужденно. Возможно, я могла бы яснее выразить свои растущие чувства. Но в итоге я чувствую себя использованной. С разбитым сердцем. Одной из кто его знает скольких женщин, с которыми он переспал и которых бросил.

В довершение ко всему мой опыт в «Северной звезде» был отрицательным не только в эмоциональном, но и в бытовом плане. Из-за необходимости ходить в главный коттедж за не самой вкусной едой, а также проживания в хижине времен Линкольна эта поездка напоминала не уютное убежище, а скорее изгнание из общества. Может, кому-то это и нужно, но точно не мне.

И наконец, поскольку я являюсь экспертом с преимущественно женской аудиторией, я хочу, чтобы это стало предупреждением для всех женщин, которые все еще думают о бронировании поездки сюда. Сын владельца коттеджа, который кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой? Это не так.

xx, Шар

Быстро выхожу из браузера и с колотящимся сердцем снова откидываюсь в кресле. Я понимаю, что все это время ждала неизбежного. Именно так было со всеми мужчинами в моей жизни. Но даже с моими рекордно низкими ожиданиями видеть доказательство того, что Форрест оказался не лучше остальных, все равно глубоко ранит.

Маленькая отчаявшаяся часть меня цепляется за упомянутые детали насчет еды и условий проживания в «Северной звезде», которые противоречат моему собственному опыту здесь. Я хочу верить, что и все остальное она могла выдумать. Но зачем ей врать? Какой смысл наносить такой вред? И что самое болезненное, почему Форрест не рассказал мне об этом? При этом вопросе желудок от боли скручивается узлом. Прочитав мой файл «Не долго и Не счастливо», он знает, какие у меня проблемы с доверием. Он должен был догадаться, что сначала я захочу узнать об этом от него. Но он не сказал мне. И теперь, не имея его версии, я вынуждена верить Шарлотте на слово.

Я прячу лицо в ладонях, но говорю себе, что это хорошо. Лучше узнать об этом до того, как я совсем потеряю голову. К тому времени, когда Форрест вернется через несколько дней, возможно, я в это поверю.