Бедра.

Не думаю, что кто-то, сидящий в сауне напротив Форреста Уэйкфилда, может думать о чем-то другом. Располагаясь на противоположной скамье как можно дальше от него, я думала, что поступаю стратегически правильно, но сейчас, имея прямо перед собой его мускулистые ноги и крошечное полотенце, понимаю, что просчиталась. Может, пересесть на скамейку, стоящую перпендикулярно? Пожалуй, поздновато, да и под каким предлогом? «Прости, мне нужно пересесть, а то вдруг я ненароком попрошу раздавить меня между твоих бедер, как виноградину?»

Форрест, похоже, тоже сомневается в своем решении остаться. Его взгляд то и дело останавливается на мне, а затем поспешно скользит в сторону, словно мое тело – площадка для подвижной игры «Пол – это лава!». Что, честно говоря, не так уж и далеко от истины. Чтобы избавить нас обоих от страданий, я наконец решаюсь нарушить молчание.

– Итак…

Правда, единственная проблема в том, что продолжения для этой блестящей завязки у меня нет, кроме, пожалуй, слов «бедра» и «грудь».

– Итак, – повторяет он, цепляясь за слово, словно я протягиваю ему спасательный круг.

– Почему ты не мог уснуть? – в конце концов соображаю я.

Если не отводить взгляд от собственных коленей, то мозг вроде бы способен продуцировать не только слова, обозначающие части тела.

– Я мог бы спросить то же самое у тебя, – отмахивается Форрест. Мои глаза поднимаются сами собой (уф, предатели!), и я вижу, как он проводит рукой по влажным волосам. – Саванна снова довела тебя до слез?

Я издаю полусмешок.

– Что меня выдает? Экзистенциальная тоска или глаза панды?

Он приподнимает блестящее от пота плечо.

– Взглянув на тот полароидный снимок, я сам чуть не расплакался, а ведь я даже не читал письмо.

Я с нежностью закатываю глаза.

– Это еще что! А какой у нее бывает вид, когда ей чего-то хочется – грустнее той песни из рекламы Общества по предотвращению жестокого обращения с животными.

– Ты про «Ангела» великой Сары Маклахлан?

Я ухмыляюсь и скрещиваю ноги.

– Главная песня в твоем плейлисте для тренировок?

Он запрокидывает голову к стене, выставляя на обозрение горло.

– Нет, я тренируюсь только под Тейлор Свифт.

Я издаю удивленный смешок и тотчас закашливаюсь.

– Вот, – Форрест передает бутылку с водой.

– Спасибо, – с благодарностью делаю большой глоток ледяной воды, стараясь не заморачиваться мыслями о том, что пью через ту же соломинку.

– Не думала, что ты фанат Тейлор. Саванна тебя зауважает.

Задним числом я понимаю, что сказала, и следующие несколько секунд пытаюсь превратиться в пар.

– Похоже, с ней весело, – милосердно говорит он. – У вас, наверное, по всему дому расставлены коробки с носовыми платками.

Я высовываю язык, возвращая ему бутылку, но тоска по дому, в которой я утопаю с момента приезда на Аляску, захлестывает с головой как приливная волна. Когда я говорю: «С ней на самом деле весело», это не столько язвительная реплика, сколько потребность утешить саму себя.

Форрест смотрит на меня сквозь влажный воздух с мягким выражением в глазах.

– Ты скучаешь по ней.

В его тоне слышится сочувствие врача, осматривающего разбитую коленку, и я крепче сжимаю руки на груди.

– Мы никогда не расставались так надолго, – признаюсь я. – Никогда.

– Поэтому ты не могла уснуть? Из-за тоски по дому?

Я убираю с лица кудряшки, которые всегда появляются от влажности.

– Не совсем. Мне нужно было выполнить объем по количеству слов в новой рукописи, поэтому я работала допоздна. А чтение письма приберегла в качестве награды.

– Что может быть лучше хороших рыданий, – с полуулыбкой говорит Форрест, выплескивая воду на горячие камни и приводя в движение все свои блестящие мышцы. Когда шипение пара рассеивается, он откидывается назад и поправляет полотенце на гибких бедрах. – Однако не каждый смог бы отложить чтение письма на потом – твой самоконтроль впечатляет.

Пар с хвойным ароматом Форреста клубится вокруг моего лица, и я едва не разражаюсь пьяным смехом. Знал бы ты, приятель.

Я откашливаюсь.

– Хочется закончить рукопись до отъезда, – объясняю я, плотнее скрещивая ноги.

– И как продвигается работа? – его взгляд, мимоходом застрявший на моих коленях, скользит дальше. – Создаешь очередной бестселлер?

Вопрос застает меня врасплох.

– Честно?

Он кивает.

– Трудно сказать. – Выдыхаю и, откинув голову назад, с мягким стуком ударяюсь о кедровые доски. – Я отправила своему литагенту первую половину и обычно не нервничаю из-за отзывов, но я пишу в новом жанре, и, наверное… – Я сглатываю, и пот, собравшийся в ложбинке у горла, сбегает по груди, вызывая щекочущее чувство. – Наверное, я переживаю, что получился настоящий кошмар и она ломает голову над тем, как бы помягче меня осадить.

Форрест скептически хмыкает, и я отрываю взгляд от его живота, куда недавно сами собой переместились мои глаза.

– Быть того не может, – он качает головой.

– Для человека, который не прочитал ни одной моей книги, ты выглядишь ужасно уверенным.

На это Форрест ничего не отвечает – делает большой глоток воды и сдвигается чуть влево, как будто надеясь на то, что так его гигантское тело исчезнет из моего поля зрения.

– Ты читал мои книги? – изумляюсь я.

Он поднимает глаза, и впервые за время нашего знакомства нервозность в его облике никак не связана с отсутствием у меня познаний о дикой природе. Он проводит тыльной стороной руки по вспотевшему лбу, румянец на скулах разгорается ярче.

– Ты читал мои книги! – Ахаю я, хватаясь за полотенце, словно боясь оказаться голой. – Какую именно? «Между двух миров»? «С наилучшими пожеланиями»?

На мгновение он закусывает губу, глядя на меня изучающим взглядом.

– Честно? – он повторяет мой собственный неуверенный вопрос, заданный ранее.

Я киваю, чувствуя себя так, словно стою на краю обрыва и страшно боюсь посмотреть вниз.

Форрест вздыхает, на лице появляется виноватое выражение. Это мое единственное предупреждение – в следующее мгновение он шагает с утеса и тянет меня за собой.

– Все.

Желудок сводит спазмом, но первоначальный шок вскоре превращается в незнакомую тревогу. Я не стыжусь своих книг. Я тщательно сочиняю истории, призванные давать утешение, дарить надежду и доставлять удовольствие достойной читательской аудитории, которой мне с каждым днем все больше не хватает. Но я и представить себе не могла, что Форрест, он же Доктор Строгий Взгляд, который мимоходом получает 2,5-миллионные гранты на исследования, найдет время, чтобы прочитать все мои развратные романы. Я чувствую себя так, будто меня поймали со спущенными штанами, только хуже, потому что на мне их нет.

Возникает панический вопрос: он прочитал все-все? В том числе «Не долго и Не счастливо»? Он знает о моем головокружительном падении с высоты?

– И под «всеми», – осторожно говорю я, надеясь, что он не заметит, как жилка пульсирует на шее, – ты имеешь в виду все?

Его глаза не отрываются от моих. После очень напряженной паузы Форрест говорит «да», и я слышу это в его мрачном голосе. Сожаление о том, что сунул нос в обломки моей карьеры. Что наконец-то выяснил, почему я сбежала на Аляску. Но в его голосе есть и что-то еще. В этом «да» есть звенящая нота, которая звучит почти гневно.

– И? – спрашиваю я. Мой голос чуть слышнее шепота.

Такое впечатление, что он только и ждал этого вопроса. Сильные кулаки сжимаются, и даже сквозь пар виден нарастающий гнев в глазах.

– Это чушь собачья, – заявляет он. – Никого не касается, что ты пишешь для себя, и никто не вправе наказывать тебя за то, через что ты, очевидно, прошла. Тот файл «Не долго и Не счастливо» был честным и настоящим, и твои читатели должны были аплодировать тебе за это. После того, что они сделали, они не заслуживают твоих слов, и, если твоя новая книга хоть вполовину так же хороша, как другие, ты слишком щедра к ним.

В тишине, наступившей после этой – вспышки? заявления? – я не сразу возвращаю отвисшую челюсть на место и обретаю способность говорить. Форрест прочитал все мои книги. Форресту нравится, как я пишу. Но почему-то это ничто – ничто – в сравнении с тем, что ему также нравятся и другие слова. Безобразные, злые и пронизанные болью, которые я пыталась спрятать от мира.

В слабом туманном свете он смотрит на меня, как мокрый от пота воин, готовый сражаться за мое право рассказать правду о хронических импотентах и просроченных алиментах. Уголки глаз начинает пощипывать, и я моргаю. Приехав на Аляску, я постаралась втиснуть последствия утечки информации из НДиНС в крошечную коробочку и сосредоточиться на новой книге. До этого момента я не осознавала, насколько по-настоящему изгнанной из мира я себя чувствую. Но сейчас, когда на моей стороне появился еще один человек – и не кто-нибудь, а именно он, – это придает мне смелости. Как будто я смогу с гордо поднятой головой покинуть убежище, в котором спряталась от общества.

– Форрест, я…

Но я останавливаю себя, потому что меньше всего мне хочется случайно дать волю опасному приливу эмоций, от которых внутри все крутится подобно турбине. Вместо этого уклончиво говорю:

– Не могу поверить, что ты читаешь любовные романы. Ты больше похож на парня, который любит научно-популярные журналы типа «Сайнтифик Американ».

Напряжение спадает, и он удивленно смеется.

– Мне действительно нравится «Сайнтифик Американ», – подтверждает Форрест, и его улыбка слегка угасает. – Но теперь я могу сказать, что Марго Брэдли мне тоже нравится.

Я изумленно выдыхаю, в то время как ребра напрягаются от того, что происходит в самом центре груди – там что-то начинает распускаться, разматываться и раскрываться. Я плотнее натягиваю полотенце, боясь, что растущее внутри меня нечто того гляди его порвет.

– Ты так и не ответил на мой вопрос, – внезапно говорю я, цепляясь за возможность отвлечь его внимание от меня.

– На твой вопрос? – повторяет он, отводя взгляд от того места, где мои руки сжимают полотенце над ложбинкой груди.

– Почему ты не мог уснуть.

Мужчина опускает ресницы.

– Так, пустяки. Остались кое-какие незаконченные рабочие вопросы.

Внутри что-то екает. Он был честен со мной, не так ли? На мысленном табло, которое я веду, в его колонке стоит твердая единица, а в моей – неприемлемый ноль.

– Это грант, – говорю я, припечатывая его взглядом. – Да?

Теперь у Форреста такой вид, будто его ударили под дых резиновым молотком.

– Откуда ты…

– Я видела письмо. И прежде чем ты обвинишь меня в том, что я сую нос в чужие дела, хочу сказать, что оно просто было открыто на компьютере и любой мог его прочитать. Я не специально.

Форрест вытирает лицо рукой. Проводит ею по широкой груди, словно проверяя сердцебиение. Я непроизвольно выполняю упражнение Кегеля – напрягаю мышцы тазового дна.

– Что ж, черт, – без обиняков говорит он.

– И поэтому ты не мог уснуть?

– Да.

Форрест подтягивает ноги ближе к скамейке, раздвигая бедра чуть шире. Мой взгляд падает туда, где между ними на манер гамака висит полотенце. Кажется, он не замечает, что с внутренней стороны бедра образовалась щель, открывая возможности для обзора. Я знаю, что должна отвернуться, и все же никогда еще так отчаянно не пыталась развить в себе способности к телекинезу.

Словно взвесив свои слова, он продолжает:

– Я попросил дать мне больше времени на принятие решения, но… на меня давят. Организация, стоящая за грантом, очень хочет сделать заявление.

При откровении о том, что он не сразу отказался от гранта, в груди оживает сильное, необъяснимое чувство и начинает биться крыльями о темный ящик, в который я его засунула. Эгоистичный внутренний голосок принимается скандировать: «Возьми грант. Возьми грант. Возьми грант», как будто это заклинание.

– И что ты будешь делать? – любопытствую, изо всех сил стараясь скрыть свою заинтересованность и невольно смахивая на слишком крутого подростка, спрашивающего у подружки, пойдет ли она в эти выходные в торговый центр.

Форрест с трудом сглатывает.

– Я буду вынужден отказаться.

– Но это же твоя работа, – в моем голосе проскальзывает нотка отчаяния. – Это важно, Форрест. Я уверена, что есть способ помочь Трапперу и…

– Ты бы оставила Саванну? – перебивает он.

Я чувствую, как от этого вопроса в груди все сжимается.

– Нет, – шепчу я.

Он напряженно кивает, и я не совсем понимаю, чем объясняется это чувство жесточайшего разочарования. Ведь я знала, что он примет именно такое решение. Более того, я, пожалуй, как никто понимаю, почему он должен так поступить. Вероятно, это я перегрелась. Даже вернись он в Калифорнию, вряд ли мы стали бы друг для друга чем-то бо́льшим. У меня есть Саванна и моя карьера, которая идет ко дну и горит синим пламенем одновременно, так что забот хватает.

Но впервые в жизни мне кажется, что этого недостаточно.

– Тогда, думаю, все решено, – я вытираю бисеринку пота, бегущую по виску. – Отправь ответ прямо сегодня. Нет смысла мучить себя. – Побуждаемая внезапным желанием сбежать, я смотрю на дверь сауны. – В любом случае мне, наверное, пора. Уже поздно.

Я встаю, оставляя на горячих деревянных досках мокрый след в форме задницы. Форрест тоже встает, что вызывает во мне беспокойство. Я наблюдаю за тем, как с каждым вздохом по его торсу стекают длинные струйки пота, и голова у меня кружится. Его высокие скулы раскраснелись, глаза потемнели.

– Работа – не единственное, из-за чего так трудно сказать «нет», – почти шепотом произносит он, как будто слова тянут из него клещами.

Голова продолжает кружиться. Наверное, это из-за жары. Тем не менее я не двигаюсь к двери.

– Из-за чего еще? – спрашиваю я, когда пульс начинает стучать в ушах.

Клянусь, я ощущаю каждую бисеринку пота на теле. Чувство в груди снова поднимает голову, сопротивляясь стенам, которые я возвела, чтобы защитить себя.

Форрест качает головой, мышцы челюсти подрагивают.

– Неважно. Мне придется довольствоваться своим собственным «Не долго и Не счастливо».

Его оливковая кожа так резко контрастирует с ярко-белым полотенцем, что я отвожу взгляд. Он так крепко его сжимает. Я едва слышу свои мысли сквозь пульсацию крови. Я хочу его. Хочу, чтобы он прикоснулся ко мне, чтобы я забыла о том, что потеряю его. У нас осталось всего три недели. Разве это не лучше, чем ничего? Я в отчаянии. Я схожу с ума от его пота с ароматом хвои, от его большого тела романтического героя, от взгляда его зеленых глаз и от всех остальных дурацких тропов, которые он выставляет на посмешище. Именно поэтому мои руки почти своевольно скользят вверх по теплой махровой ткани полотенца.

– Знаешь, есть и другой вариант, – когда говорю это, сердце бьется о грудную клетку, словно пытается вырваться из тюрьмы.

– Какой? – хрипло произносит он, делая шаг ближе.

Я запускаю дрожащий палец в то место, где полотенце заправлено внутрь над грудью. Плотная ткань пропитана потом и паром. Позади меня на ветру развеваются все мои красные флаги, но все, что я вижу, – это он. Когда ткань поддается, в груди вспыхивает жар, способный спалить всю сауну дотла. Глаза Форреста следят за моей рукой, полные губы приоткрываются, словно все его будущее зависит от того, что я собираюсь сделать. Сердце замирает в горле, я резко дергаю руку, и полотенце падает.

– Счастливы здесь и сейчас.

– Господи Иисусе, – хрипит мужчина, окидывая меня диким взглядом, и придвигается ближе. Я снова поражаюсь тому, насколько он больше меня. – Счастливы здесь и сейчас? – повторяет Форрест, касаясь моего вздернутого подбородка.

Я киваю, дыхание учащается до быстрых, поверхностных вдохов, когда его большой палец скользит по моей скуле.

– Пока я не уеду, – договариваю я. – Мы не будем усложнять.

– Без сложностей не обойтись, – возражает он, но его большой палец перемещается в уголок моих губ. Длинные пальцы скользят по моей шее, и соски ответно сжимаются. – Мы же договорились, что не будем этого делать.

– Я хотела уйти. – Придвигаюсь ближе и смотрю, как бисеринка пота скатывается с его горла в волосы на груди, как большой палец начинает поглаживать мою нижнюю губу, и понимаю, что чаши весов склонились и для него. Муки сопротивления такому притяжению пересилили страх. И все же я спрашиваю: – Может, мне попробовать еще раз?

– Нет, – быстро говорит он, подходя ко мне почти вплотную.

Сейчас моя грудь почти касается его. Мы оба резко выдыхаем, я приоткрываю губы и, чувствуя острейшую потребность попробовать этого мужчину на вкус, осторожно облизываю соленую подушечку подрагивающего большого пальца. У него вырывается страдальческий звук.

Я сокращаю до нуля разделяющее нас расстояние и обхватываю руками его обмотанную полотенцем талию. Форрест чертыхается, вскидывая глаза к обшитому вагонкой потолку, но не отстраняется. Напротив, его большой палец, который я целую, медленно, но целенаправленно проникает в мой рот. Молния пронзает живот, сильно и горячо ударяя между ног. Глядя на него сквозь ресницы, я с силой впиваюсь нижними зубами в его мозолистую кожу и принимаюсь медленно посасывать. Он издает протяжный тихий стон и кладет другую руку мне на поясницу, притягивая ближе. И то, что у него скрывается под полотенцем, с силой, словно стальной прут, вдавливается в мой живот.

Я негромко ахаю, а он достает большой палец у меня изо рта и ведет им вниз по подбородку. Затем крепко сжимает его и поднимает мое лицо вверх. Брови Форреста сходятся вместе, словно предвещая громовой удар. Когда он заговаривает, голос звучит грубо и раскатисто.

– Ты действительно думаешь, что «здесь и сейчас» хватит? Три недели такого счастья, а потом ничего?

Как только он касается моего лица, дикое, необузданное чувство в груди вырывается наружу. Теперь оно вибрирует в каждой клеточке тела, отбивая три слова: «Никогда не хватит. Никогда не хватит». Зубы прикусывают нижнюю губу, пытаясь сохранить во рту его вкус.

– Должно хватить.

Его глаза мечутся по моему лицу, словно в поисках другого варианта.

– Гребаный ад, – с отчаянной ноткой в голосе произносит Форрест.

Теперь я ощущаю на спине не ладонь, а мощное предплечье – он рывком поднимает меня на носочки и наклоняет назад, а его губы приникают к моим. Я вскидываю руки, обхватывая теплую шею и притягивая его к себе еще ближе. Последняя неделя без его поцелуев была мучением. Последняя тысяча недель без его поцелуев была мучением. Рука, которая не обхватывает мою талию, скользит мне в волосы, поддерживая голову и шею, и мои колени размягчаются до состояния желе. Несмотря на всю свою силу, Форрест тоже дрожит. С решимостью мужчины, который долгое время был лишен близости, он поспешно и отчаянно прижимается губами к моим, стремясь как можно быстрее получить желаемое. Я приподнимаюсь в ответ, нуждаясь в нем еще сильнее. Каждое движение его языка и мимолетное прикосновение зубов – как предупреждение: «Ты этого просила – получай».

Горячие губы движутся по моей шее, и я откидываю голову назад, полностью полагаясь на силу мужских рук. Когда он добирается до ключиц, его язык проникает в каждую гладкую впадинку, а мои бедра бьются о его сильное тело. Полотенце становится досадной помехой – я понимаю, что вот-вот могу сорвать его с Форреста. Но тут он ставит меня обратно, и не успеваю я запротестовать, как он опускается на колени у моих ног.

– О боже, – вздыхаю я, засасывая нижнюю губу, когда его прекрасное лицо оказывается на одном уровне с моей грудью. Я стою вся в поту и трясусь, точно осиновый лист, перед этим мужчиной, а он смотрит на меня так, будто точно знает, что мне нужно, и считает за честь дать это. Само собой. Кто бы сомневался. Ни о чем не догадываясь, я отправилась в паломничество на просторы Аляски и каким-то образом наткнулась на святой Грааль горячих, внимательных мужчин. В кои-то веки мне не хочется закатывать глаза. Я схожу с ума, желая получить все умопомрачительные, множественные, освобождающие душу оргазмы, которые, по заверениям любовных романов, следует ожидать от таких мужчин, или верните мои деньги обратно.

Когда чувственные губы Форреста касаются сначала одного соска, а затем другого, все мое тело начинает содрогаться.

– Господи, Марго, – хрипит он. – Просто посмотри на себя.

И я смотрю. Я неотрывно смотрю на то, как он двигается подо мной, как мои бедра беспомощно бьются о его толстую грудь, когда он наконец принимается посасывать. Сжимаю пальцы ног и выгибаюсь всем телом, судорожно пытаясь вдохнуть.

– Черт, – шипит Форрест, принимаясь облизывать меня с другого бока, словно моя соленая кожа – самое вкусное, что он когда-либо пробовал. – Вот черт, – рычит он громче, и его руки скользят к моим ягодицам. Он с силой впивается в них и глубоко втягивает в рот другой сосок.

– Форрест, – выдыхаю я, запуская руки в его жесткие спутанные волосы. – Пожалуйста…

Оттянув сосок, он отпускает его с тихим щелчком и поднимает на меня глаза. Форрест затаил дыхание, все его тело напряжено и жаждет меня.

– Мне спуститься ниже, милая? Только скажи.

Милая. Боже, почему мне это так нравится? Может, потому, что никто никогда не считал меня милой? Но под его взглядом я ощущаю себя расплавленным сахаром и судорожно киваю, издавая звук, похожий на «угу», который должен сойти за «да». Его руки снова скользят мне на бедра, и, к моему удивлению, Форрест мягко отстраняет меня от себя. На подкашивающихся ногах я делаю два шага назад и ударяюсь задницей о горячую дверь, задаваясь вопросом, почему она не начала шипеть.

– О, – слабо говорю я, когда возникшее между нами расстояние создает возможность для обзора. Он стоит на коленях, грудь порывисто поднимается и опускается, живот сокращается при каждом вдохе. Полотенце, которое, по-видимому, цепляется за бедра одной лишь силой воли, интригующе приоткрылось. Звук, который я издаю, плохо поддается идентификации. По мере осмысления размеров обнажившейся плоти у меня возникает только одна мысль: Дэкс. Мой самый щедро одаренный персонаж. А Форрест – это материализация моих самых невероятных фантазий. Внезапно во мне зарождается неуверенность.

Как и герои моих книг, он слишком идеален. Впервые в жизни мне встретился человек столь сокрушительно привлекательный. Именно поэтому романтические герои должны оставаться на страницах книг, а не заставать врасплох доверчивых возбужденных женщин в саунах на Аляске. Я скрещиваю руки, стараясь скрыться от его взгляда, и пьяное, остекленевшее выражение исчезает из глаз мужчины.

– Марго, нет, – умоляет он, двигаясь ко мне на коленях.

– Не смей умолять! Это слишком, – протестую я, когда он осторожно убирает мои руки, покрывая поцелуями все места, которые я тщетно пыталась скрыть. – Тебя слишком много.

– Господи, что, по-твоему, я чувствую? – Форрест делает вдох и скользит носом по моему животу. – Такая красивая, – бормочет он так тихо, что я едва слышу. – Я задыхаюсь, когда смотрю на тебя.

Мое собственное дыхание сбивается, когда его язык ловит бусинку конденсата, медленно скатывающуюся между моими грудями. Руки Форреста стискивают мои бедра, а большие пальцы рисуют медленные круги на моей скользкой коже.

– Пожалуйста, Марго, – шепчет он, глядя на меня снизу. – Пожалуйста, позволь.

Я не нуждаюсь в пояснениях. Его руки уже тянутся, отрывая мои бедра от двери сауны. Мои лопатки сильнее прижимаются к раскаленному дереву, когда я киваю в знак разрешения.

– Да, – говорю я. – Да.

Он с облегчением выдыхает мне в грудь, а затем медленно опускается на пятки. Доблестное полотенце наконец капитулирует и падает. Глядя на Форреста, полностью обнаженного, стоящего передо мной на коленях, я могу только нервно вдыхать. Но тут он принимается осыпать поцелуями мои дрожащие бедра, складки, везде, где он мне нужен, и все, что остается, – это мертвой хваткой держаться за его сильные плечи.

– Пожалуйста, – хриплым шепотом прошу я, скользя руками по его шее и цепляясь за волосы.

Кажется, Форрест меня не слышит. Его медленные, дразнящие облизывания и поцелуи продолжаются, и я уже собираюсь повторить свою мольбу, когда одна большая лапища обхватывает мою правую лодыжку и начинает медленно скользить вверх, прокладывая легкую, дразнящую дорожку по задней поверхности икры, тогда как его поцелуи приближаются к тому месту, которое изнывает больше всего. Я задыхаюсь, выгибаю бедра, но все бесполезно. Когда его рука наконец достигает моего колена, он осторожно поднимает ногу и опускает ступню на скамейку возле двери. У меня непроизвольно вырывается вздох.

– Все нормально? – спрашивает он, переставая облизывать внутреннюю поверхность моего бедра и поднимая глаза.

Нормально? Кислород – это нормально? Ощущения невероятные, а он еще даже не прикоснулся ко мне. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой уязвимой, открытой и сильной.

– Угу. – Это все, что я способна выдохнуть в ответ.

Форрест улыбается, словно услышал мои мысли, а затем его рука возвращается на прежнее место. На этот раз она так же неспешно, как раньше, движется вверх по моей ноге. Это так в его духе – подходить к прелюдии с той же тщательностью, которая присуща ему в жизни, и, не будь это так безумно хорошо, я бы, наверное, шлепнула его, чтобы ускорился. Когда он наконец нежно целует меня в то место, откуда исходит вся моя потребность, я так возбуждена, что чуть не бьюсь о его лицо.

– О боже, – выдыхаю я, трепеща ресницами.

– Черт, – благоговейным голосом говорит он. – Ты уже готова для меня, да? Так чертовски прекрасна.

Он снова целует меня, но на этот раз дольше. Форрест нежно проводит губами по чувствительному месту, и я чувствую, как начинаю открываться для него. Когда его медленно скользящая рука доходит до середины бедра, я начинаю дрожать. Меня еще никогда так не дразнили – так, что я начала изнывать от желания. При первом же горячем движении языка мне с трудом удается подавить крик. Когда он засасывает клитор своими губами, я будто уношусь куда-то очень далеко. Находясь на грани, я даю себе слово, что скорее допущу смерть от теплового удара, чем позволю ему оторвать от меня свои идеальные губы.

К счастью, полумеры – это не про Форреста. Я выгибаюсь все сильнее, крепче вцепляюсь в его волосы, отчаяннее зову по имени, и тут его собственный голод вырывается наружу. Он зарывается в меня своим великолепным лицом, вдыхая и посасывая. Форрест повторяет, что ему охренеть как нравится, сопровождая слова утробным рычанием. Что он с радостью утонул бы во мне. Я думаю: ну вот и все, сейчас мы оба сойдем с ума, но тут рука выдает его. Пальцы, которые неуклонно двигались вверх, легкими дразнящими движениями начинают дразнить мое отверстие, и я понимаю, что он полностью контролирует ситуацию.

Мой резкий крик разрывает последние нити самообладания, за которые я так отчаянно цеплялась. Где-то на задворках сознания я понимаю, что мне больше не нужно держать себя в руках. Все это время я постоянно оценивала риски, беспокоясь о том, что произойдет или не произойдет между нами. Но сегодня Форрест вырвал все это из моих нервных, отчаянных рук. И когда я наконец отпускаю контроль, мое согнутое колено отодвигается, предоставляя ему бо́льший доступ. Как будто он все это спланировал. Возможно, так оно и было. Одним быстрым толчком пальцы Форреста наполняют меня, и каждая мысль в моем мозгу становится слишком далекой, чтобы до нее дотянуться. А затем весь мой мир взрывается.

Мое тело выгибается от восторга, но Форрест только сильнее прижимает меня к себе, поощряя за то, что я такая хорошая, такая сладкая, такая тугая. Очертания его руки превращаются в расплывчатое пятно, он протяжно стонет прямо в меня, пока ритмичные волны оргазма не начинают стихать, и я остаюсь, дрожащая, в объятиях сильных мужских рук, задыхаясь и еле слышно постанывая. Но и тогда он не останавливается. Вылизывает меня дочиста, словно я его новое любимое блюдо, а когда я больше не могу терпеть, он вытаскивает из меня пальцы и облизывает их.

Я не могу говорить. Едва могу дышать. Я вся мокрая, волосы прилипли к лицу и телу, словно после урагана. Такое ощущение, что я медленно распадаюсь на атомы. Но поскольку герои романов всегда ловят героинь, меня изящно подхватывают, и одним плавным движением я оказываюсь у него на коленях. Прижимаясь к теплой мужской груди, я переживаю трансформацию. Никогда больше Марго Брэдли не будет насмехаться над тропами. Будь на мне корсет, я бы сама порвала его.

По мере возвращения в реальность я понимаю, что Форрест целует меня – прижимается неторопливыми, обожающими губами к моим потным волосам, вискам, все еще задыхающимся губам. В его объятиях я похожа на ленту, которую развязывают долго и неспешно. Мои тяжелые веки открываются, и я встречаю его взгляд. То, что я вижу, должно меня пугать, но когда его глубокий голос спрашивает: «Тебе этого хватило?» – единственная мысль, пульсирующая во мне, – та же самая, что отбивала ритм раньше.

Никогда не хватит. Никогда не хватит. Никогда не хватит.