После того как вернувшаяся в коттедж группа подчистую сметает ужин и все, пожелав друг другу спокойной ночи, разбредаются по кроватям, Марго поворачивается ко мне и говорит:

– Ну?

За минувшие часы она обращается ко мне первый раз, и я не уверен, что именно она имеет в виду. Ну, ты действительно думал, что сможешь сосредоточиться на чем-то еще, после того как всю меня облапал, а твой язык побывал у меня во рту? Потому что после совершенно бессонной ночи рядом с ней, прижатой ко мне, это, безусловно, единственный вопрос, который вертится у меня в голове. Но затем она продолжает:

– Мое письмо? – И я вспоминаю, из-за чего в первую очередь заставил ее отправиться в экстремальный поход.

– Точно. Прости. – За сегодняшний день я извиняюсь уже раз десятый. – Оно в моем рюкзаке. Сейчас схожу за ним.

По пути к двери я бросаю взгляд на Олли, который вполуха слушает Тофера и явно ждет момента, когда я оставлю Марго без присмотра. Когда я прохожу мимо, он подмигивает, и я титаническими усилиями держу лицо, стараясь не показать, как сильно мне хочется сегодня же засунуть его в самолет, чтобы летел отсюда к чертовой матери. Я не знаю, что он сказал ей сегодня утром, но с тех пор, как они вернулись с рассветной прогулки, она упорно избегает моего взгляда.

Ну и ладно. Мы с Марго договорились, что постараемся забыть о том, что произошло в палатке. Но дело в том, что у меня состязательный характер. Кое-кто из моих коллег (если не все) могут сказать, что это определяющая черта. И добавят, что именно поэтому я практически несусь сломя голову, чтобы забрать письмо и вернуться прежде, чем Олли успеет напроситься к ней в домик.

Когда я, перерыв рюкзак, достаю письмо и возвращаюсь в столовую, Олли, само собой, уже пристроился рядом с Марго у камина. Тофер, очевидно науськанный напарником, стоит прямо на моем пути, чтобы блокировать подходы. Когда я приближаюсь, он упирает руки в бока, расправляя пончо, как самый хиппарский в мире супергерой.

– Эй, Форрест, – говорит он, сразу же подтверждая мои подозрения, – ты когда-нибудь видел здесь двойную радугу? Однажды на фестивале «Горящий чел…».

– Не-а. Спокойной ночи, Тофер, – я обхожу его, фиксируя внимание на Марго и Олли.

Как обычно, он ее смешит, и какая-то периферийная часть моего мозга подсказывает, что я должен оставить их в покое, передать письмо Саванны и откланяться. И пусть Олли утешает ее после того, что она там прочитает, потому что чем скорее она завалится к нему в постель, тем быстрее станет недоступной и тем быстрее я смогу сосредоточиться на том, что действительно важно: на здоровье отца и «Северной звезде». К сожалению, в данный момент не эта спокойная, рациональная часть моего мозга рулит кораблем.

– Извини за ожидание, – подходя, говорю я и протягиваю слегка помятое письмо.

– Спасибо, Форрест.

Она берет его и рефлекторным движением прижимает к сердцу. Мое собственное бьется в ответ, словно ему наплевать на все те границы, о которых мы договорились, но девушка не смотрит на меня. Вместо этого она смотрит на него, и я смиряюсь с тем, что, по крайней мере, мне доверили отдать ей нечто столь ценное. Что у меня есть привилегия знать, как много оно значит для нее.

– Это письмо от моей сестры, – объясняет она Олли. – Но, думаю, я прочитаю его у себя. Уже поздно.

– Тебя проводить? – спрашиваю я.

– Нет, – быстро отвечает Марго, поднимая на меня взгляд. Я настораживаюсь: в ее глазах не только неловкость, но и страх. Она быстро смотрит на Олли, и мой желудок опускается. – Вам с Тофером ведь в одну сторону со мной, да?

Черт. Я снова пытаюсь поймать ее взгляд, но она не смотрит на меня.

– Стопудово. Мы будем рады заскочить к тебе, – он обнимает ее за плечи. – Веди нас.

Марго снова бросает взгляд на меня, и я опять ловлю в нем то же выражение. Изнутри подступает паника. Почему она меня боится? Неужели я до смерти напугал ее в палатке? Они с Олли направляются к выходу.

– Спокойной ночи, – хрипло говорю я, впервые на своей памяти ощущая такую беспомощность.

– Спасибо, чувак, – напоследок Олли одаривает меня лукавой улыбкой. – И тебе.

Я улавливаю слабый запах гардений, невольно поворачиваюсь и смотрю, как Марго уходит, прижимаясь к боку другого мужчины. Они забирают с собой Тофера, который все это время сидел, скрестив ноги, на полу, вероятно все еще размышляя о двойной радуге, и выходят, с тихим щелчком закрывая за собой входную дверь. Я запускаю обе руки в волосы и выдыхаю протяжно и безнадежно. Я в полном дерьме.

Как, черт возьми, я это допустил? Логика, дисциплина и самопожертвование – вот три столпа, на которых я построил всю свою жизнь и карьеру, но хватило всего одной ночи с Марго Брэдли, чтобы они рухнули, как скошенные одуванчики, и все мои лучшие намерения улетучились, подобно семенам на ветру. Правда в том, что я не хочу, чтобы она была с Олли. Я не хочу, чтобы он прикасался к ней своими гребаными руками, и чутье подсказывает мне, что она тоже этого не хочет. Но она позволяет ему проводить себя, и я не могу понять…

Я ощущаю скованность в теле, когда понимаю, что сегодняшний страх в ее глазах был тем же самым, что и тогда, в палатке, когда все ее мышцы вдруг разом напряглись. Почему? Неопределенные, постоянные вопросы, которые я задавал с тех пор, как она приехала, роятся в голове, но в момент потрясающего прояснения мой мозг перепрыгивает через них, подобно камушку, пускающему «блинчики» по воде. Он мимоходом касается идеальных финалов «Долго и Счастливо», которые она сочиняет. Плавно скользит к ее внезапному желанию писать детективы. Перескакивает к внезапному решению следовать за Олли и, наконец, тонет в словах Саванны о том, что уже очень долгое время она страдает.

Возникает проблеск теории. И с ним – мимолетный шанс попробовать мое любимое блюдо: понимание. Вот почему ноги несут меня к компьютеру, хотя я знаю, что не должен смотреть. До сих пор я сопротивлялся желанию погуглить ее или прошерстить аккаунты в соцсетях, которые я забросил после фиаско с Шарлоттой. Достаточно того, что я прочитал все книги Марго. Но теперь, когда все кусочки информации, которые я собрал о ней, сходятся воедино, ничто не помешает мне выяснить, прав ли я.

Старый компьютер загружается со скоростью ползущего ледника, и я барабаню пальцами по столу рядом с мышкой. Наконец открывается браузер, и я уже собираюсь ввести ее имя, когда в голову приходит самый важный вопрос, который я всегда задаю перед началом любого исследования: «Насколько этичен поиск этих знаний?»

Я убираю пальцы от клавиатуры и сжимаю их в ладонях. С одной стороны, информация, которую я ищу, вполне может быть в открытом доступе. С другой стороны, Марго, возможно, не хочет, чтобы я был в курсе. Она никогда не пускалась в откровения и не говорила о настоящей причине своего пребывания в «Северной звезде». Но, опять же, в моих намерениях нет злого умысла. Я просто хочу узнать Марго получше, чтобы ненароком опять не напугать ее.

Пальцы снова неуверенно ложатся на клавиатуру. Все, что я узнаю, умрет вместе со мной. Я набираю ее имя и после секундного колебания нажимаю «Ввод».

Когда страница наконец загружается, у меня округляются глаза. Заголовки один сенсационнее другого взрываются в моем сознании, как гранаты, по мере того как я все яснее осознаю масштабность публикаций о Марго. Журнал «Нью-Йорк», «Вашингтон пост», «Лос-Анджелес таймс»… Она есть во всех этих изданиях. Внезапно скверный отзыв Шарлотты о «Северной звезде» кажется просто толчком на детской площадке по сравнению с тем разгромом, какой могла бы учинить Марго. И все же я поцеловал ее. Поцеловал ее и забыл о существовании своего единственного важного правила: не сближаться с гостями. Черт. Адреналин бурлит в измученном теле, словно мне сделали дефибрилляцию, и я провожу рукой по лицу. Мне не хочется думать, что Марго способна умышленно навредить коттеджу только для того, чтобы поквитаться со мной, но, опять же, от Шарлотты я тоже этого не ожидал.

Нужно это прекратить. Встать из-за стола и перестать думать о Марго – и точка. Но тут в общей какофонии заголовков мое внимание привлекает один: «Марго Брэдли подверглась бойкоту после шокирующей утечки файла «Не долго и Не счастливо».

Не задумываясь, я нажимаю на него. В верхней части страницы помещен скриншот: Марго сидит на видеоконференции буквально с убитым лицом. Внезапно ворот начинает давить на шею, и что-то жаркое, безобразное завязывается узлом в груди. Я пробегаю глазами статью, не столько читая, сколько глотая ее. Цитаты из просочившегося файла перемежаются абзацами, выделенными жирным шрифтом. Внизу страницы дана ссылка на полный текст документа – я не думаю, а просто нажимаю.

На экране появляются имена знакомых персонажей. Я быстро пробегаю глазами документ, со стоической решимостью вбирая в себя все подробности скандального бракоразводного процесса, интрижки с няней и эректильной дисфункции. Вот оно. Причина, по которой Марго сбежала из Лос-Анджелеса, чтобы создать себя заново. Я честно ожидал найти доказательства какого-нибудь публичного разрыва, но в каком-то смысле это гораздо хуже. Этот беспощадно честный документ – картина всего того, чего она боится. В нем рассказывается о жизни, наполненной рухнувшими ожиданиями и душевной болью, а ее поклонники, вместо того чтобы предложить слова утешения, отреклись от нее.

Рука с такой силой стискивает мышь, что пластик издает напряженный скрип. Это охренеть как несправедливо. После всего, что она дала своим читателям, она заслуживает немного преданности и сострадания. Заслуживает кого-то, кто мог бы показать ей, что не все мужчины – эгоистичные мудаки, готовые бросить ее на произвол судьбы, и это точно не Олли. Выровняв дыхание, я возвращаюсь на страницу с результатами поиска и прокручиваю дальше вниз, потому что мой список засранцев еще не закончен.

По слухам, издательство «Баркер Букс» разрывает отношения с самым продаваемым автором по версии «Нью-Йорк таймс» Марго Брэдли после возмущения поклонников.

Я нажимаю на ссылку с нарастающим гневом. «Баркер» еще не ответил на комментарий, что, по сути, является подтверждением новости. Теперь в моем гребаном списке дерьма официально значится вся книгоиздательская индустрия.

– Марго, – почти неслышно произношу я, качая головой. Мои брови нависают над переносицей. Внезапно все наше общение предстает в новом свете. Я считал ее колючей и обороняющейся, но кто, черт возьми, не был бы, пережив нечто подобное? Она все еще не оправилась от случившегося и все же поехала на далекую Аляску, находящуюся галактически за пределами ее зоны комфорта, и умудряется работать над новой рукописью в жанре, в котором никогда раньше не писала. Я собственными глазами вижу, с каким упорством она трудится над ней каждый день.

Упираюсь костяшкой пальца в левую бровь, потирая узел нервного напряжения. Я сочувствую Марго, потому что со мной происходит то же самое. Когда мама заболела, лаборатория стала моей единственной отдушиной.

Моя лаборатория.

Известие о том, что мы с моей командой получили грант Бауэра – Хинкли, снова врывается в поток мыслей и накрывает меня с головой. Думая то об одном (Марго), то о другом (Марго), я почти забыл о невозможности стоящего передо мной решения. Перед тем как мы отправились в поход, я дал себе обещание, что по возвращении уступлю грант соискателю, занявшему второе место. Но вот я здесь, и все еще не могу заставить себя нажать на курок.

Я выхожу из Google, открываю письмо с грантом и смотрю на него. Я потратил несметное количество часов на подготовку заявки и прошел через весь сетевой бред, связанный с соисканием научных премий. Получение гранта после того, как я пожертвовал карьерой, похоже на то, как будто Вселенная плюнула мне прямо в физиономию и ликующе расхохоталась. Прорыв, который мы с командой смогли бы совершить при такой поддержке, мог ознаменоваться появлением совершенно новых методов ранней диагностики ТНРМЖ. Методов, которых не было у врачей, лечивших маму. Но воспользоваться этой исключительной возможностью означает бросить на произвол судьбы моего единственного оставшегося родителя, лишить его поддержки, которую я могу оказать. Я люблю свою работу, но дело в том, что отца я люблю больше. Потираю лоб ладонью и крепко зажмуриваю глаза. Когда я бросил все, это не было похоже на выбор, но теперь на чашу весов лег неожиданный фактор.

Марго. Ее сила перед лицом полного краха карьеры. Ее безграничная преданность сестре. То, какой она была в моих объятиях и как сильно я хочу, чтобы она снова оказалась рядом. Это огромный красный флаг, развевающийся на ветру, но я не в силах противостоять мощному химическому коктейлю из тестостерона и дофамина, который производит мозг, когда я думаю о ней.

Вместо разумных ожиданий я представляю, как мы просыпаемся вместе в выходные в Калифорнии – томные, горячие, жаждущие друг друга в мягком утреннем свете. Как я веду ее в мою любимую кофейню и на фермерский рынок в Пасадене, чтобы выбрать идеальные авокадо. Я представляю, как она выглядит в своей стихии, без парки и зимних ботинок, когда ветер Санта-Ана раздувает волосы, а солнце целует золотистую кожу.

Господь всемогущий. Один поцелуй с этой женщиной, и я уже планирую наше совместное будущее.

Пытаясь сосредоточиться на текущей задаче, я вздыхаю и смотрю на мигающий курсор в пустом квадрате под письмом доктора Кохански. Если я соглашусь на грант и уеду с Аляски, мне не придется через месяц прощаться с Марго. Но Джо, которая в этом случае будет осуществлять постоянный уход за отцом, не сможет одновременно управлять коттеджем, что бы она там ни говорила на этот счет. Несезон – одно дело, а в остальное время здесь слишком много работы, и в одиночку ей никак не справиться. Я выдыхаю, ощущая себя в бесконечной петле между тем, чего я так отчаянно жажду, и тем, чего требует семейный долг. Я знаю, что должен сделать, и все же, когда начинаю набирать ответ, на экране появляются совсем не те слова, что я планировал.

Уважаемый доктор Кохански!

Я глубоко польщен принятым решением и искренне благодарю Вас и всех членов Экспертного совета за веру в исследования моей команды. К сожалению, в настоящее время я нахожусь на Аляске, где ухаживаю за больным отцом. В связи с этими смягчающими обстоятельствами я прошу Вас дать мне немного времени на обдумывание решения: либо принять грант, либо уступить награду одному из моих достойных коллег.

Еще раз благодарю Вас,

Это не решение проблемы, но, по крайней мере, у меня появится небольшая отсрочка. Затаив дыхание, я нажимаю кнопку «Отправить».