Спал не меньше трех часов. Разбудил меня заступивший Вадик. А должен был в четыре.

– Че случилось, времени сколько? – усиленно тер я глаза.

– Два ночи, наблюдаю огни, – лаконично ответил Вадик.

– Какие еще огни?! Зачем ты меня вообще разбудил?! Вчера – Дима – ну, ладно, там повод был: стреляли. В гроб вы меня загоните, хуже «укропов», ей-богу!

– Обо всех нештатных ситуациях дежурный должен докладывать командиру, – напирал Вадик.

– Я тебя умоляю! Ты мне еще Устав караульной службы по памяти расскажи. Крепко у тебя армия в мозгах засела, на всю жизнь «зеленый». Что там за огни? Где?

– Около танка светят, который Север добил. Сначала один фонарь загорелся минут пять назад, теперь уже два.

– Ладно, пойдем, глянем на мою огневую позицию: там поближе.

Хм, действительно светят уже три фонарика.

– Ну и че делать будем? – спросил Вадим. – Может, с подствольника туда гранату закинешь?

– С дуба рухнул? А если это свои?

– Да какие свои! Свои ночью дома сидят, ДРГ это «укропское», стопроцентно! Давай я с «граника» по ним закину, мимо танка точно не промажу, должен накрыть кого-нибудь.

– Отставить, боец! – включил я командира. – Хотя выстрел воткни на всякий пожарный, мало ли. Подождем, поглядим…

Между тем я все же проверил БК и воткнул «ВОГ» в подствольник.

– А чего наши на постах не реагируют? С ними-то совсем рядом, напротив первого поста, считай, – волновался Вадик.

– Может, спят, а может, ждут развития событий. В Золотаревке мы чуть красную «жучку» не сожгли, приказ был уничтожить, а там свои оказались. Так что сиди на попе ровно, не кипишуй зря.

– А может, вырезали уже всех по-тихому, – продолжал нагонять жути Вадим.

– Ага, а потом фонариками перед нами посветят типа вот они мы, красивые. Что-то здесь не так, ждем. Тем более пехота не реагирует, у них-то приборы есть, но молчат. Может, ракету красную подвесить над ними?

– Не стоит, – сразу сдал назад Вадик. – Спалят, откуда вылетела, и накидают нам по самые помидоры.

– Тоже верно, кроме того, и наши посты демаскируем. Нет, ждем, если не будет атаки – пусть уходят.

Фонари кружили вокруг танка еще минут пятнадцать, потом разом погасли.

– Слушай в четыре уха, сейчас и к нам наведаться могут, – толкнул я в бок Вадима.

– Принял, может, Апостола разбудить? У него слух исключительный.

– Не стоит, наверное, сами справимся. Если что не так – он успеет включиться.

– Темно, как у негра… – вздохнул Вадик, – ни зги не видать. – Свалили «укры» к себе, по ходу, – вздохнул он. – И че хотели в сгоревшем танке?

– А хрен его знает, может, и заминировали, чтобы наши не эвакуировали.

– Что там забирать-то, – не согласился Вадик, – металл ржавый? После войны если только в приемку сдадут, больше там ничего ценного.

– А ты заметил, как сгоревшая техника быстро ржавеет? На глазах прямо, несколько дней, и остов рыжий, даже без дождей. За пару лет в труху сгниет…

– Сгорели все покрытия защитные, голый металл, вот и ржавеет быстро. А что думаешь, война еще пару лет продлится?

– «Вангую», Вадик, однозначно дольше, может, как Великая Отечественная война или еще дольше.

– Да ну, максимум следующим летом будем в Киеве, – не поверил он.

– Вряд ли, брат, я тоже думал, что в конце лета будем в Одессе отдыхать – не сложилось. Капитально хохлам мозги запудрили, революции не будет. Ошиблась наша разведка и все аналитики до кучи. На нашем участке фронта Северск бы прихватить до зимы, и то успех будет. Войск-то наших мало, а для наступления нужно трех- или пятикратное превосходство.

– Лисичанск же взяли, – возразил Вадик.

– Ну, Лисичанск взяли без всякого превосходства. Там хохлы сами свалили, почему, не знаю. А вот если бы решили обороняться – мы бы кровью умылись. Сил для наступления у нас нет, как я понимаю, и удержаться на занятых территориях – уже неплохо.

– Да хватит пургу гнать, раскатаем всех за год, НАТО встрянет – их тоже раскатаем. Все, смену сдал, хорошего дежурства! Дождь пошел, я спать.

Выкатив этот словесный сумбур, Вадим отправился отдыхать с чувством выполненного долга, как я понимаю. Хотя прав, конечно, будить меня нужно было. Но спать все равно хотелось, да еще дождь усиливался, причем холодный, осенний. Пойти ОЗК накинуть? Вещи тогда промокнут, спальник вообще не высушить. Что ж, буду мокнуть.

Прошелся по огневым позициям, окопы начали заполняться водой – глина медленно воду впитывает. Бойцов-то наших в «кротовых» норах не зальет, позавидовал я белой завистью, а у нас болото.

Время шесть, замерз до чертиков, врагов не видать, накину ОЗК, погреюсь пять минут. Натянул «зимник», сверху ОЗК, присел на спальник и начал согреваться, зубы перестали выдавать чечетку. Сколько времени греюсь? Три минуты, еще две осталось. Одна минута, и все, встаю. Полседьмого. Еще полчаса. Ливень льет без остановки, ладно, еще пять минут погреюсь и встаю. Встаю, осматриваюсь по секторам, чисто. Теперь греюсь спокойно десять минут, а там и смена закончится…

– Сын, завези меня в крайпотребсоюз, потом в администрацию и домой.

– Мам, я не успеваю по времени, давай в одну точку, и домой.

– Мне обязательно нужно, заказ срочный, давай заедем.

– Да не могу, мама, я же на войне!

Черт! Заснул!

Резко подрываюсь и наталкиваюсь на насмешливый взгляд Апостола.

– Дрыхнешь, значит, часовой? Непорядок! Готов понести наказание? – издевался Диман.

– Да, готов. Сколько я проспал? Глянул на часы – три минуты всего, хорошо, мама приснилась, разбудила. Но косяк за мной, не отрицаю. А тебе чего не спится, под дождь вылез?

– Затопило окоп, негде спать, а тут ты еще всхрапнул, вот я и выполз посмотреть, сколько продрыхнешь. Не успел немного, так бы еще автомат у тебя притырил, чтобы неповадно было.

– Ни хрена с автоматом бы не вышло: я чутко сплю. Но повторюсь: косяк за мной, доживу до «гражданки», до конца жизни вспоминать буду. Короче, Склифосовский, че хочешь за то, чтобы Вадик не узнал? Заклюет ведь.

– Это нужно обдумать, взять-то с тебя нечего. Тогда два раза в мою очередь идешь за водой, замерили?

– Да не вопрос, замерили!

Апостол начал демонстративно собирать тару, умудряясь греметь пластиком – надо полагать, для психологического эффекта. Из окопа выполз Вадик, лицо опухшее, в зимнем бушлате и мокрый насквозь, хоть отжимай.

– У-у-г-г-ости сигареткой, – попросил он меня, лязгая зубами.

– Давай покурим одну на троих, еще три штуки останется, до обеда продюжим.

– Ты что это тару собираешь, тебе воды мало? – спросил Вадик у Апостола, тыча в хмурое небо.

– Да Василий сказал, один сгоняет, ему плевать на дождь, – заулыбался тот.

– Короче, Вадик, такие дела. Уснул я на посту, на три минуты, но это не важно, мог и дольше проспать, но мама во сне разбудила. – Не знаю, почему, но поддался порыву и признался, не захотел тяжесть таскать на душе.

– В Чечне я бы тебя знатно отмудохал за такой косяк. Но здесь немного другая ситуация, я сам прикемарил минут на десять на дежурстве в Золотаревке. Возраст, видимо, сказывается, не вывозим уже. Но конечно, это не повод спать на посту, чувствуешь, что срубает – буди меня, и я отстою за тебя.

– От души, брат! Не ожидал, если честно. А если тебя будет рубить, обращайся, я поменяю.

– Вы еще обнимитесь и слезу пустите, косячники, – сплюнул Дима и бросил собранную тару.

– Я сказал, схожу два раза, значит, схожу. Давай тару, пойду, отнесу, все равно вымок.

– Погоди, «укропы» накидают, и сходим вместе, – предложил Вадик.

– Холодно, давай сейчас сгоняем, согреемся хоть. Может, и не будут они стрелять.

– Уговорил, красноречивый, побежали. Костер разведем в лесу. Обсушимся немного, – размечтался Вадик.

– Это вряд ли: дрова сырые, надымим, тогда точно накинут. Побежали, я первый, дистанция пятнадцать метров.

Сбегали без происшествий, обернулись минут за двадцать. Сидим, скучаем, ни похавать, ни покурить нет – тоска зеленая. Давимся галетами, запиваем сырой водичкой.

Тем временем поднялся ветерок и усилился до порывистого. К обеду разогнал все тучи. Яркое солнце жарило конкретно. От земли поднимались клубы пара, тут же налетели вездесущие осы.

– Братва, форма одежды «номер один»! В смысле, в трусах и касках. Сушимся, пока есть возможность.

Развесили по веткам всю амуницию, а пацаны еще и берцы. Мне проще, у меня резиновые сапоги есть, тот же Апостол подогнал еще в Золотаревке, не захотел таскать лишний вес. Правда, теперь наша позиция напоминала лагерь скаутов, любая «птичка» спалит. Плевать, они уже давно нас обнаружили!

– Долго хохлы молчат, позиции поменяли? – сказал Диман, словно прочитав мои мысли.

– Не буди лихо, пока тихо! – вскипел Вадик.

– Я православный – в приметы, сглазы и тому подобное не верю, это грех, – заявил Апостол.

– Это твое дело: верить или не верить, но вслух не базарь, – продолжал накаляться Вадик.

– Стоп, мотор! Хватит, горячие финские парни. Понимаю, курева нет, но в рамках держитесь, а то перестреляем друг друга, – оборвал я ссору в самом начале.

– Идет кто-то, – вдруг сказал Апостол. – С правого фланга, по дороге шлепают.

Мы с Вадиком, не сговариваясь, одновременно щелкнули переводчиком. Как легко переводится теперь, где ж ты раньше был, Вадик.

Диман побежал на свою огневую позицию – наблюдать.

По дороге за полосой неспешно двигались к нам трое бойцов без повязок. Мужик лет под сорок без автомата, только «ПМ» в кобуре. И двое парней до тридцати с автоматами на груди и по блестящему тубусу на плечах: то ли хром, то ли алюминий. Мы разошлись и навелись на подходивший народ.

– Стоять! Кто идет? – взял на себя инициативу Вадик.

– Расслабьтесь, «Барсы», мы саперы, «тридцатый» приказал вам заграждение поставить.

– Было такое, подходите медленно, без резких движений.

– Егор, – почему-то именно мне представился мужик и пожал мою руку.

– Василий.

– А вы что в таком виде, на Канары ехать готовитесь?

– Ливень хреначил, если ты не заметил, – неприязненно ответил Вадик.

– Понятно. Покажите позицию, где ставить, определимся.

– Иди за мной.

Вышли на кромку лесополосы, и Егор окинул орлиным взором бескрайнюю украинскую степь.

– Проблема – маловато у нас припасов с собой. Здесь бы «Земледелие» не помешало.

– А это что такое?

– Система дистанционного минирования. Типа «Града», один залп, и все вам по фронту перекроет. Шикарная вещь, говорят, только начала в войска поступать, – пояснил Егор.

– Ну, чего нет, того нет, ставьте по старинке. Ну, хотя бы метров за пятьдесят от наших позиций, можно дальше, главное, чтобы гранаты не докинули…

– Угу. Парни, сюда идите!

Солдатики резво подбежали, один положил на землю тубус, другой пристроил свой сверху под небольшим углом.

– Давай, давай, сам работай! – подбодрил Егор.

– Отсчет, три, два, один! – прокричал боец.

Хлопок, из верхнего тубуса вырвался небольшой столб пламени. Через пару секунд из поля донеслись хлопки, но послабее.

– Встали, через трое суток самоликвидируются. Идем дальше! – скомандовал Егор.

– Погоди, – заволновался я, – что значит встали, куда встали и сколько мин? Я их не вижу.

– Четыре мины, расстояние до ближней двадцать метров, от каждой мины по три щупа, между собой связаны, «огорчат» любую БМП, – снисходительно объяснил Егор. – Все, мы ушли, тубус можете под пепельницу использовать…

– Зачем нам мины в двадцати метрах от окопа?! – завопил я вслед уходящим. – Нас в блин раскатают с такой дистанции.

– Не поведу же я братву в поле – там снайперы! – не оборачиваясь, крикнул Егор – майор, как узнали позже.

– Вот сволочь! – сплюнул я. – Там суслик какой прибежит, хвостом махнет, и приплыли, если не в окопе. Сколько разлет, интересно, и что за мины?

– Нужно было уточнить, – укорил меня Вадик.

– Вот беги за ними и уточняй, – огрызнулся я в ответ.

Никуда он, естественно, не побежал. Я поднял тубус – очень легкий и еще горячий. Будет пепельница, хотя нет, приметный сильно, блестящий, лучше выкинуть.

Через пару часов Вадим уже спал, Дима наблюдал, а я бы тоже прикемарил, но не спалось. Жаль, на дежурстве снова рубить начнет.

Уже темнело, и тут случился эпизод, немного поднявший мне настроение. С левого фланга, насвистывая, приближался старший от саперов. С правого – старший от мотострелков тащил две лопаты и топор. Пересечься должны были у нашего общего окопа. Друг друга они не видели: у нас наиболее широкий участок полосы, но насвистывание было слышно даже мне, пню глухому.

Сошлись. Старший пехоты, увидев незнакомого бойца, скинул инструмент на землю, мгновенно перекинул автомат и щелкнул переводчиком, направив ствол в лоб саперу.

– Стоять! Руки в гору! Медленно, без резких движений, – спокойно выдал он команду.

– Да расслабься, солдат, я майор, командую саперами.

– Руки в гору, а то сейчас будешь совсем мертвый!

Майор резко побледнел и поднял руки. Понял, что шутить не будут.

– Документы есть?

– Да откуда документы, меня все знают, вон у «Барсов» уточни, заграждение сегодня им ставил.

– Знаешь его? – спросил старший у Апостола, вылезшего на дорогу.

– Да вроде нет, хотя я не видел саперов вблизи. Голос знакомый, – неуверенно ответил тот.

– Так, не дергайся вообще, руки держи! – Старший начал сближение, явно намереваясь глушануть незадачливого майора.

– Ты старшего позови, Василием вроде зовут! – крикнул майор Апостолу.

– А чего меня звать, я сам прихожу, – схохмил я, приближаясь к ним.

– Ну, знаешь его? – Автомат не сдвинулся ни на сантиметр от центра лба сапера.

Я не стал усугублять ситуацию, хотя желание было наказать за такое заграждение.

– Да, это старший у саперов.

– Ясно. – Майор поставил предохранитель, опустил автомат и, матерясь сквозь зубы, покинул позицию.

– Снимают нас, – продолжил пехотинец, – уходим пешком, фланг у вас голый остается, танк на подскоке в пяти минутах, так что не одни, а утром будет смена. Все, бывайте, удачи!

«Вот, бляха-муха, опять одни! Не будет никакого наступления, зря трепались, – подумал я. – Хоть бы с утра бойцов подкинули, пусть не взвод, но отделение – фланг правый прикрыть, а то неуютно как-то, прямо Золотаревка в первые дни…»

– Короче, парни, у меня вроде как дежурство началось, но мне нужно до Вовы сгонять, предупредить, что фланг голый, пусть он с танком связь продублирует, мало ли…

– Сходи, я наблюдаю, – первым отозвался Вадик.

Дошел до второго поста и пару минут орал, чтобы разбудить бойцов. Понятно, почему они фонари не видели. Спали.

Выполз заспанный Вова, хмуро меня выслушал, но вызывать танк отказался, мотивируя низким зарядом батареи – только на прием.

– Не очкуйте, там коробочка на месте, подлетит махом, вечером общались с танкистами, – успокоил он меня, широко зевнул и уполз в свою пещеру.

Коля и Саня даже не просыпались, красавцы. Потом по секрету узнал от Саши-пулеметчика, что они до этого не стояли ночные смены, мол, их пост посредине, фланги прикрыты, а по фронту мы не проспим, мимо нас не пройдут. Так оно все и было – до этой ночи…

– Ну, че, пацаны, есть две новости: хорошая и плохая, с какой начать? – объявил я, вернувшись к своим.

– С хорошей, – буркнул Вадик. Диман не ответил.

– С праздником, пацаны! – объявил я бойцам и, не дожидаясь вопросов, проорал «За ВДВ!».

Особых восторгов не выразили. Мы, мол, войска сухопутные, нам до элиты, как до неба. И вообще, еще полмесяца до конца контракта.

– Странные вы чуваки, две недели – это не два месяца, ну, как хотите, кисните дальше.

– А плохая новость? – уточнил Вадик.

– Спят они там, все трое.

– Привыкли в школе вдесятером на одном посту дежурить, и пост в здании был, – прошипел Вадик.

Дима снова молчал – он-то как раз был из школы. Раза три на посту стоял, курорт у них был, с прилетами, правда…

Я сидел на приступке, слушал тишину, не видно ни хрена, луна спряталась в наползающих тучах. Опять дождь будет – печально, ведь только обсохли, пусть немного покапает и хватит – ушла заявка в небесную канцелярию.

Чу! Как будто топот послышался или показалось? Повернулся правым ухом к фронту, напряженно ловлю посторонние звуки. Точно, топот. Словно пара человек бежали и резко спрятались. Руки и лоб мгновенно стали мокрыми, несмотря на прохладную погоду.

Что делать? Бойцов поднять или ракету дать? А если они совсем рядом? В темноте не определишь расстояние. Решено – ракету! Три штуки лежали в окопе, в отдельной нише. Две красных и зеленая, какую нужно? Без разницы, все равно в темноте цвет не вижу. Трясущимися руками свинтил колпачок, направил в сторону звука и вверх, дернул шнур. Ракета с шипением ушла – красная попалась! А направление огня вроде зелеными указывается. Господи, какая чушь в голову лезет! В свете взлетающей ракеты успел заметить три бегущих силуэта, впрочем, они тут же попадали. Где-то на час, расстояние меньше ста метров, но это примерно.

– Рота, к бою! – заорал я во все горло и выдал длинную, на полмагазина, очередь. Успел заметить ответные вспышки и нырнул в окоп глубже. Звонко защелкали пули, прилетающие в дуб, сверху посыпались срубленные листья и ветки. Господи, сколько их там?! «Много, похоже, конец котятам», – отстраненно подумалось мне. И резко включился мозг, погасив панику и лишние эмоции – так уже случалось у меня в кризисных ситуациях. Но сейчас-то кризис глобальный!

Гранату в подствольник, кидаю на правый фланг, метров на сто пятьдесят. «Там могли уже обойти», – стучится в виске мысль. Без паники, мы еще живы!

Из окопа Вадима прозвучали короткие очереди. Красавчик! Прибыло в нашем полку, патроны экономит, не то что я. Поднял голову над бруствером, навел на ближние вспышки и выдал две короткие. В «молоко», по-моему, никак не могу совместить мушку с целиком. Снова выглянул, попробовал работать по самой ближней. Автомат не отзывается, перекос? На задержку встал? Встал на колени, воткнул новый магазин, точно, кончились, нужно было последние трассеры ставить…

С позиции Димы раздалась длинная очередь, но у него хоть магазинов восемь штук. А у меня осталось четыре. На одиночные переводить? Да ну, не стоит, был бы коллиматор – можно было бы выцеливать, а так хоть напугать, не дать на бросок подойти. Отправил еще одну гранату с подствольника по ближним вспышкам… Кто-то заорал с той стороны – значит, я попал? Неизвестно… Кончился второй магазин, а вспышки все ближе и начали накапливаться на правом фланге. Пару гранат туда… Их лучше не экономить, в рукопашной не пригодятся, патроны надежней.

С первого поста пустили зеленую «сигналку» и лупили с трех «АК» сразу. Со второго включился Саня-пулеметчик и выдал отсекающую очередь патронов на пятьдесят. Я поставил третий магазин, перевел на одиночные, пока ракета висит – есть шанс на попадание. Погасла, и множество вспышек по фронту и правому флангу, от двенадцати до трех часов, точно – взвод атакует как минимум… А хрена их считать? Мочить нужно! Так, надо немного подсветить… Пустил осветительную ракету, и снова красная! Мгновенно по моей позиции огонь уплотняется, пули глухо шлепают в глиняный бруствер.

«Фыр!» – чиркнул по шлему и пронесся над левым ухом рикошет. Пригнулся, но тут же выглянул снова. С соседних постов работают шесть стволов – значит, все живы! «Пока», – пришла в голову подлая мыслишка. Слева «укропов» прижимали в шесть стволов. Апостол что-то давно молчит.

– Диман, живой? – заорал я во все горло, перекрикивая стрекотню. Ответа не услышал, но увидел, как распускается огненный цветок пламегасителя. Да я, оказывается, поэт! Такие странные образы в голову лезут. Но что-то долго цветет…

– Диман, экономь БК! – выкрикнул я.

Снова не ответил, зараза! Не слышит или игнорирует? Мол, тут все сами с усами, старших нет. Ну и черт с ним. Кинул еще один «ВОГ» на двенадцать часов, вроде ближе стали вспышки. Сколько минут боя прошло? Жаль, не засек, не до того было. По ощущениям полчаса как минимум. Где же танк? Даже если села рация, Север что, в шары долбится? Не видит, что бой идет? А если его отправили куда? Мурашки побежали от такой мысли, хотя сам весь мокрый от пота. Чего я так испугался? Слева не пройдут: шесть стволов бьют плюс «ПКМ». По фронту тоже, пока БК есть. Техники у противника нет, и слава богу! Да и мины сыграют свою роль, хоть и близко их этот дурак наставил. Остается правый фланг, там самый крайний Вадим. Он боец опытный и экономный.

– Вадик, что с патронами? – надрываясь, крикнул я.

– Три магазина! Они ко мне смещаются, суки!

Вот тебе и опытный, хотя у самого два осталось. Набить попробовать? Зачем от приспособлений для зарядки отказался? Нет, не успею, нельзя отвлекаться. Закинул на два часа последние «ВОГи».

– Четко положил! Давай еще, залегли, суки! – заорал Вадик. Как он умудряется что-то видеть? Я вижу только вспышки.

– Все, нет гранат к подствольнику. Осталось два магазина и три гранаты! – крикнул я Вадику.

– Вот черт! Отходить нужно! Стартуйте с Димой, я прикрою!

– Отставить! Сейчас ракету дам, как сгорит – меняй позицию! Дергай в большой окоп. Это приказ!

– Принял!

Пошла ракета – на этот раз зеленая. В мерцающем свете видно плохо, но все-таки видно. По фронту осталось две тройки, метров семьдесят до них – не добросить! Оставшиеся хохлы начали втягиваться в нашу лесополосу справа от нас. Дистанция сто пятьдесят – двести метров. Вот теперь точно опасно, скоро подтянутся сюда скрытно по лесу. Эх, мать, ночник бы мне или коллиматор, я бы тех, что сейчас напротив меня, на ноль махом положил! Догорела ракета.

– Вадик, пошел! Я крою!

Три скупых очереди, по три патрона. Мне бы «Абакан» с отсечкой по два.

– На месте! – заорал Вадик.

– Диман! Рви к Вадику, я крою!

Опять не отвечает, зараза! Но нет, услышал, не бежит – ползет, пластун хренов! Зато так его навряд ли достанут. Пропыхтел у меня за спиной и скатился в основной окоп.

Тем временем хохлы уже могли подтянуться по полосе на бросок.

– Пацаны! – Я дернул кольцо с «РГН» и изо всех сил швырнул вдоль полосы.

Грохнуло несильно, воплей не было. Не подошли еще, но совсем скоро будут. Была бы связь – дернул бы сюда Саню с «ПКМ», хрен бы нас так просто взяли, но пока патроны есть. Опять чушь в голову лезет, интересно, сколько мы положили или «затрехсотили» хотя бы? Может, еще одну кинуть? «И останется только «Эфка», не торопись», – удержал я сам себя.

– Парни, бросьте еще одну в полосу, подальше по возможности. Или из «граника» метров за сто киньте!

– Детонирует раньше, кусты дальше густые, – крикнул Вадик.

– Плевать! Заряжай!

– Принял!

Можно было и не орать, перестрелка почти прекратилась. По-тихому ползут падлы. И по фронту не подсветить: кончились сигналки. Что пацаны-то не светят? На пост по три штуки выдавали…

Слава богу, Вадим не успел выстрелить. В полосе метров в ста от нас началась оживленная перестрелка – рвались гранаты. Кто там воюет? Там же нет наших, или «укропы» мочат друг друга? Чужой кипиш нам в радость, можно пока магазины набить. На ощупь, ну, тут как получится, не клинанет, надеюсь.

– Спокойно, бойцы, наблюдаем и набиваем магазины. Вадик, отбой с «граником»!

– Да понял! Хоть и дурак, но не совсем…

– Танк идет, – наконец подал голос Апостол.

Перед моей позицией в сотне метров вспух фонтан земли. Секунд через десять еще один, чуть подальше.

– Фугасными бьет, – прокомментировал Вадик.

– Ну а чем еще, техники у противника нет, – возразил я для поддержания разговора. Медленно приходило осознание, что все, конец бою. Мы выжили и удержали позицию!

– Драпают «укры», – удовлетворенно заявил Вадик. И выдал несколько одиночных в поле. – Во! Кажись, зацепил одного. Не так быстро, твари! – Он хотел продолжить, но магазин опустел не вовремя.

Теперь и я слышал рев дизеля на повышенных оборотах. Но шел танк со стороны Белогоровки, а Север должен был быть позади нас. Что за херня опять происходит? Ничего, скоро выясним. Разом накатили слабость и тошнота, и я сел на дно окопа. Щеки были мокрыми, в рот закатилась соленая капля. «Это дождь», – уверил я сам себя.