Лена родилась в Херсоне; в журналистике она с 1998 года. Работала в Херсонской государственной телерадиокомпании и газете «Эфир». Закончила факультет филологии и журналистики Херсонского государственного университета. Была членом Национального союза журналистов Украины.

Поэтесса и… мать пятерых замечательных сыновей, что само по себе заслуживает огромного уважения и восхищения.

Мне довелось прочитать добрые слова, которые Елена написала обо мне. Признаюсь, мне было очень приятно и трогательно увидеть выражение благодарности и теплоты в ее воспоминаниях. Мне вспомнилось, когда я вывозил ее детей из Херсона: маленький, но сердечный эпизод в моей жизни, когда я чувствовал себя частью чего-то большого, важного, в том числе и для этой семьи.

Елена Шелестенко: «Не буду писать много о людях, бывших в первых рядах становления русского Херсона. Но про некоторых, самых ярких и значимых, нужно рассказать: о них должны помнить и ценить. Один из таких людей – Александр Малькевич. Житель Санкт-Петербурга, занимавший там хороший пост, возглавлял телевидение. Был (и остался) членом Общественной палаты России, жил бы и не тужил в стольном граде Питере. Но как настоящий русский, он не смог оставаться в стороне и приехал в Херсон налаживать у нас мирную жизнь, создал с нуля региональную телерадиокомпанию, возглавил кафедру журналистики в Херсонском государственном университете, создал Медиашколу, всячески поддерживал и солдат, и жителей города.

Рискуя своей жизнью, одним из последних покидал город, пытаясь спасти своих работников и все, что было создано им всего за полгода работы. Невозможно даже вообразить, как тяжело ему было оставлять свое детище, ведь в здании телерадиокомпании уже практически был закончен ремонт и завезена новая современная аппаратура. Он пытался спасти всех, как курочка прячет своих цыплят под крылышко, так и Сан Саныч пытался быстро вывезти всех своих журналистов.

Мою семью с тремя маленькими детьми он за свой счет отправил чуть раньше, буквально за 2 дня до отъезда всех журналистов, оплатив нам микроавтобус, довезший нас до вокзала в Симферополе. Мои дети уже на тот момент успели побывать под обстрелом, и младший был ранен маленьким осколком. Да и постоянные угрозы не предвещали ничего хорошего. Вся моя семья безмерно благодарна Сан Санычу за спасение. А вот остальным работникам не повезло. Они попали под обстрел на Антоновском мосту, их обстреляли «Хаймарсами» прямо на понтонной переправе. Мы прекрасно понимаем, что главной целью был сам Сан Саныч, в тот октябрь 2022 года на него было более трех покушений. Взрывали именно те здания, в которых находился Малькевич, нетрудно догадаться, кто был мишенью. Но, несмотря ни на что, он не сдался и не уехал обратно в свой родной прекрасный Питер. Он продолжил свой нелегкий путь русского человека и продолжает назло всем укронацистам развивать все вернувшиеся в Россию земли».

О том, как преследовали Лену (в том числе в ее прошлой, «украинской» жизни), я однажды расскажу отдельно.

Кстати, символично, но именно она стала первым членом Союза журналистов России от Херсонщины: на проходившем в Сочи форуме журналистов «Вся Россия-2022» Лена была принята в члены СЖР, а председатель Союза Владимир Соловьев лично вручил ей удостоверение. Что называется, первый пошел! А впереди было создание регионального отделения СЖР в Херсонской области…

* * *

…Ну а теперь – к кульминации.

20 октября 2022 года я стал специалистом по эвакуации – и никому не желаю этот опыт приобретать. Удивительно, но я понял, что в такие моменты нельзя впадать в ступор или истерику. В голове была полная ясность и четкая решимость.

Это нас спасло в ту ночь под Антоновским мостом, потому что я отдавал четкие команды, которые все выполняли. Нужно было отогнать машины, расчистить путь, всем разъехаться, а также найти водителя «газели», который спрятался в кустах, и отобрать у него ключи.

Давайте расскажу, как это было – попытка эвакуации сотрудников херсонской телерадиокомпании «Таврия» с оборудованием и семьями.

Было решено выезжать вечером всем вместе для удобства. То есть планировалось, что это будут практически все сотрудники канала, кроме нескольких человек, которые оставались дежурить в здании – вместе с семьями, имуществом, с техникой. Мы должны были организованной колонной отправляться на базу в Геническ поздним вечером.

Аня Коробова, наш главный редактор, и упомянутая выше мною курянка Настя Бабир, наш спецкор, выехали раньше, с ними еще несколько человек – мы их переправили на двух машинах и пароме за пару дней до событий. У них была задача подготовить площадку для всей команды: зарезервировать побольше места, планировалось, что будет целый этаж или даже два этажа в ПВР (пункте временного размещения), чтобы мы там жили такой коммуной, ну и плюс помещения для нашей временной студии. Они доложили, что прибыли и уже занимают там какие-то пространства.

А мы должны были переправиться позже. Нас должна была встретить машина сопровождения и помочь добраться до Геническа, потому что от Херсона до Геническа, грубо говоря, 180 километров. Ночь, блокпосты… сами понимаете.

С утра шли сборы: две «газели» до краев были забиты техникой: камерами, светом, плазмами, компьютерами. В общем, тяжело нагруженная колонна. Обозначили время сбора: то ли в 21.00, то ли в 21.30. Какие-то дела заканчивали. А вечером у нас получилась отвальная, почти по Ожегову, – прощальная пирушка, правда, совмещенная с празднованием дня рождения Влады, которой в этот день исполнилось 16 лет. Были знаменитые херсонские пиццы (много видов, доставка работала) в изобилии, помню, стол ломился от них. Поздравляли Владу, но в воздухе ощущалась грусть. Декорации, студийное оборудование – все это создавалось для наших проектов и программ, и вот теперь мы уезжаем. Причем декорации взять с собой ну никак не получалось.

Шеф-редактор канала Олег Клоков дал мне на часик пауэрбанк, чтобы я подзарядил телефоны: один с херсонским номером, другой – мой основной. Я еще в этот день или накануне выходил в пару федеральных эфиров из студии «Таврии», даже остались фотографии.

В общем, после празднования дня рождения Влады погрузились, выстроились в колонну, подъезжали наши коллеги – 10–13 машин было в тот момент на Перекопской улице.

Серафим вспоминал, что мы притормозили в парке у знаменитого танка на постаменте. Кто-то даже успел сфотографироваться на его фоне, и мы организованно двинулись на выезд из города. Сначала нас задержал блокпост на выезде: проверки, кодовые слова, позывные. Потом просили еще подождать и только затем дали разрешение на движение под Антоновским мостом. Мы двигались вдоль моста, была налажена понтонная переправа. Если так можно выразиться, это была «одноколейка» – то есть однополосное реверсивное движение. Дали команду «зеленый свет» – и мы поехали.

Мы потихоньку, машина за машиной, стали сползать с берега на понтоны. Тогда мы еще не осознавали, что первой машине в колонне – командирской – досталась не самая завидная участь. За рулем сидел наш Олег, на переднем сиденье – либо я, либо Сергей Мильдзихов, руководитель ЦУРа. На заднем сиденье находился его сотрудник, а сама машина была забита вещами.

За нами шла «газель» с техникой, и, судя по всему, в этой «газели» ехал и Серафим. Была третья машина – Hyundai Getz, за рулем которой ехал Воха Абдуллаев с женой и их собакой, а также еще один пассажир.

У нас есть версия, что нас спас какой-то маленький погрузчик, который выехал перед нами и заставил нас затормозить. Я не помню, что он там делал, но он задержал нас ровно на минуту. И эта минута оказалась спасительной: как только мы заехали на понтон и двинулись, начался обстрел. Точнее, расстрел «Хаймарсами». Это происходило так быстро, что мы сразу и не поняли – просто небо озарилось вспышками. У нас было ощущение, что работает ПВО, и действительно, ПВО сработало.

Другое дело, что было выпущено 12 ракет.

Били очень профессионально: удар спереди – чтобы перекрыть путь, удар сзади – чтобы отрезать отход, удар в середину – чтобы посеять панику. А двигаться нам было некуда. Однополосная дорога через Днепр – там не разгуляешься.

Стрельба велась в несколько заходов, что-то гремело, мы ехали с выключенными фарами – это тоже была загадочная история. В общем, никто ничего не понимал, слышались какие-то глухие звуки. Учитывая, что в колонне были мирные люди, у нас не было раций, связи, координации. Все происходило во многом на интуитивном уровне.

Я много после этой трагедии читал рассуждений по эвакуации различных доморощенных специалистов. Некоторые писали, что, мол, если бы они были на месте, то все бы организовали идеально. Это, конечно, сарказм.

Конечно, теперь понимаешь, что эвакуироваться надо было совсем иначе, но понимаю, что руководителям было удобно отправлять людей партиями. То есть именно так.

А мы вот приобрели бесценный опыт, хотя никому, как говорится, не желаю подобного.

И опять же, ПВО стало работать, никто не понимал, сколько ракет было выпущено, никто даже не предполагал, что на нас потратят такое количество.

Там были разные мнения, я не военный специалист, но, по моим подсчетам, три-четыре ракеты достигли цели: одна попала в мост, потому что там все звенело и сыпалось, другая точно попала в конец колонны, одна – прямо перед нами. И вот тут я снова вспоминаю про тот погрузчик. Если бы мы проехали на минуту раньше, возможно, ракета попала бы в нашу машину или вблизи, и осколками бы всех побило. Нас спас именно этот понтон.

То есть ракета попала в понтон, переправа для нас была уничтожена, но гигантский этот щит принял на себя десятки, сотни вольфрамовых шариков, которыми начинены «Хаймарсы».

Небо полыхало будто фейерверк.

Когда начали переправляться, мы делали это по правилам: выключенный свет, телефоны в авиарежиме.

Когда начался обстрел (расстрел!), Серафим достал телефон и включил запись видео. Он рассказывал, что у него с собой был елей, которым он помазал себя, и вот он снимал. На мой взгляд, это сильное видео, которое передает ощущение и весь ужас происходящего и является в том числе моим ответом «диванным экспертам», критикам из интернета и иным «специалистам», которые без конца раньше раздавали мне советы, что и как я должен делать в ходе СВО, и вообще, «учили меня жизни». Так и хочется им сказать: «Друзья, вы бы лучше в одну из двух машин этих сели».

На самом деле в любую из машин нашей колонны, потому что из нашего каравана легким испугом отделались две из двенадцати машин. Все остальные были посечены осколками. И практически в каждой были раненые… Конечно, эти полторы минуты видео очень впечатляют. И эмоции людей, которые думали, что удар пришелся по нашей машине. Но потом зажглись задние фары – мы ударили по тормозам, и все выдохнули. Ну а потом был финальный удар по понтону. Это тоже есть в записи… Помню, наша первая реакция была, что называется, мат-перемат. Потому что дальше ехать мы не могли. Вперед невозможно, назад тоже: там встала машина, и наступила холодная ярость.

Нужно было действовать. Мы вышли из машины, вперед – все было понятно – там плескался Днепр, назад – там стояла «газель», но водителя не было. Он выскочил и побежал назад, когда начался обстрел. Я пошел дальше. Getz без окон – выбиты стекла, людей нет. Пошли разбираться дальше.

Зрелище ужасное – рыдают женщины, в кустах у моста лежит в крови мужчина – это оказался наш обозреватель Костя Мочар. В первом приближении мы думали, что он погиб, но потом он застонал, и мы его поволокли.

Помню, как мимо бежал Даня Черных, полурыдая, кричал: «Русика убили!»

Нервозность добавляли военные – в кустах лежал раненый боец, охранявший мост, а его товарищи носились вокруг, кричали: «Бросайте машины, уходите!» Мне было очевидно, что этого делать нельзя, потому что в машинах находились вещи и ценности (просто напоминаю про две наши «газели», набитые техникой). Одно из двух: или их бы разнесло повторными прилетами, или «добрые люди» разобрали бы их утром. Даня Черных, который занимался помощью и эвакуацией, тогда оставил в легковушке рюкзак с документами и вещами. А наутро – «привет» – рюкзака не оказалось.

Пришлось взять на себя организационные функции. Было очевидно: машины надо разгонять. В голове крутились сцены из наших военных фильмов (на самом деле самая яркая – из «Офицеров»): «Офицеры и коммунисты – ко мне!» Только потом не про «занять оборону», а про организацию всех процессов.

Подъехали «Скорые» – не одна, а две или три. В одну загрузили Русика (наш оператор Руслан Вознесенский), в другую – Костю. Параллельно нужно было координировать остальных. Тем, кто был в хвосте колонны, я отдавал команду: «Кто может – забирайте женщин и детей, развозите!»

Там свой подвиг совершила Юлия Сипко, хотя в ее ситуации было самое лютое то, что в машине уцелела только она одна (не она была тогда за рулем) – двое раненых и Олег Клоков убит. Машина разбита, все в хлам, все колеса пробиты. Раненых мы переместили, а в эту машину набили женщин и детей. Юля фактически на одних ободах дотянула до канала.