Наверное, не будет преувеличением назвать его самым ярким, самым страстным голосом Херсонской области.

Голосом, который замолчал 9 ноября 2022 года, когда Кирилл Стремоусов погиб в ДТП на левом берегу Днепра.

Он не был обычным чиновником. Он стал голосом Херсонщины, ее лицом и ее рупором. Он говорил ярко, образно, с огнем в голосе. Его невозможно было не слушать. Он был тем, кто говорил людям: «Не бойтесь. Правда с нами». И они верили, потому что он сам верил в то, что говорил.

Оксана Стремоусова, жена Кирилла: «Кирилл был связующим звеном между армией России и гражданским населением. В первые дни – да и за десять лет до этого – в Херсоне не было никого, кто бы столь открыто и яростно проявлял патриотизм. Кроме Кирилла – никого. Он был по-настоящему смелым человеком, который понимал: все держится на нем. Он стал проводником, связующей нитью.

Вся администрация тогда разбежалась. Люди попрятались по подвалам, по квартирам – куда угодно. Чиновники тоже исчезли. И как их всех собрать? Как убедить, что страх нужно преодолеть, что надо выходить, нужно помогать простым людям, нести спасение, гуманитарную помощь, налаживать административные рычаги влияния?»

Кирилл знал: если не он, то никто. Администрации не было, решений не было, остался только страх. И Стремоусов пошел сквозь этот страх. Он выходил в прямые эфиры, когда грохотали снаряды. Он выезжал в районы, когда другие не осмеливались покинуть укрытие. Он говорил: «Мы не боимся быть на передовой». И действительно не боялся.

«И вот он был один – я это очень хорошо помню. По улицам ездили танки: одни, другие – вражеские, дружеские. Люди с автоматами бегали по улицам. А Кирилла я не вижу – он все время куда-то убегает, уезжает. Где он? Вернется ли? Ведь он постоянно находился под обстрелами, постоянно на передовой.

И ему, самое главное, удалось выполнить эту задачу, эту миссию – найти тех самых смельчаков, убедить их в том, что Россия пришла сюда навсегда. Что нам нужно быть в этой исторической обойме, чтобы не утратить то, что уже начало возрождаться, – тот свет в конце тоннеля, который мы увидели. Тогда, насколько я помню, было собрано человек семь. Двух из них на данный момент уже нет.

Среди них, конечно, были и Владимир Васильевич Сальдо, и Татьяна Александровна Кузьмич, которой я бессменно восхищаюсь. Потому что… ну ладно – мужчины выходят на амбразуру. Но когда женщина… Я просто не устаю восхищаться. Говорю: «Татьяна Александровна, как вы можете? Как вы можете буквально под танками бежать и за русское слово, за единство славянских народов выступать?»

Были и другие. К сожалению, многих из тех первых – первопроходцев, первооткрывателей, проводников – уже нет. Нет Димы Савлученко, главы Управления семьи, молодежи и спорта военно-гражданской администрации Херсонской области. Нет Валеры Кулешова – блогера и волонтера. Но остальные живы и продолжают трудиться на благо воссоединения, на благо просветления тех, кто продолжает борьбу за свободу.

Валеру Кулешова расстреляли в собственном автомобиле. Дмитрия Савлученко взорвали – он сгорел на руках у матери. Это было невероятно тяжело и для Кирилла – пережить, принять. Потому что именно он вдохновлял их на то, чтобы служить Родине, чтобы защищать ее. Но в самом деле – кто еще, кроме нас, может объединить Россию, понять ее, спасти ее? Кирилл это очень четко понимал. Поэтому за ним и стояла великая сила.

Таких людей забывать нельзя. Потому что именно они проложили этот невероятно сложный путь. Эту колею, по которой потом покатились вагонетки. Их имена должны знать. И молодежь в том числе.

Я хочу пунктирно этот момент еще раз проговорить. Оксана знала, за каким человеком стоит. Кирилл был стержнем. Не сгибался. Не отступал. Даже когда рядом умирали его друзья – такие же герои, как он сам. Он хоронил тех, кого сам вдохновлял на борьбу. Он не позволял себе сломаться. Так получилось, что весь 2022 год Кирилл хоронил близких людей, с которыми сражался за русский мир, потому что в мае убили Валерия Кулешова, в июне – Дмитрия Савлученко, в сентябре осознанно фашисты прислали два «Хаймарса» в номер гостиницы Play в Херсоне, где жил Алексей Журавко – харизматичный херсонский общественный деятель, который тоже был довольно близким человеком Кириллу.

«Хаймарсами» били по кабинету Кирилла в здании военно-гражданской администрации. А Оксана была все время рядом.

Оксана: «Я всегда понимала, что он идет правильным путем. Кирилл был таким человеком, у которого стержень и принципиальность внутри просто несгибаемы. Наверное, не зря у него был позывной “Сталин”. Он действительно был как сталь. Поэтому остановить его словами было невозможно да и не нужно. Я давно к этому привыкла. Он всегда был там, где риск, где простые люди, которым нужна помощь. Он бежал спасать, не раздумывая.

Так было всегда, сколько мы были вместе. Мы прожили десять лет совместной жизни. Но в те дни, когда погибли и Дмитрий, и Валерий, у Кирилла, конечно, были минуты отчаяния. Во-первых, он чувствовал вину за друзей, – что все-таки они погибли. Но это были минутные, краткие вспышки. Он все равно понимал: идет верной дорогой. Дороги назад нет. Он знал, что на нем огромная ответственность, что люди ему верят и доверяют.

Многие засыпали и просыпались с его голосом – с его сводками, новостями, поддержкой. Для многих он стал настоящей опорой. Потому что они отправили на фронт сыновей, мужей и ждали от него правдивых, искренних, оперативных новостей. Они верили ему. Потому что он действительно был убедительным. Он был правдивым. Он был на передовой. Только прогремел первый удар “Хаймарсом” по Антоновскому мосту, – а Кирилл уже там. Уже заглядывает в воронки, все снимает, объясняет, какие выводы стоит делать. Он был настоящим.

А я… Что я чувствовала? Конечно, мне было страшно. Безумно страшно за детей. Их у нас шестеро. Тогда было пятеро, но по сути – уже шестеро: я была беременна Василисой. Но этот страх приходится преодолевать. Потому что ты понимаешь, за что стоишь. Понимаешь, что никто, кроме нас. Мы были вместе. Мы были одной обоймой. Я знала: моя задача – поддерживать его. Не дать эмоциям разлиться. Быть рядом. Быть опорой».

Даже в самый темный момент он сохранял веру.

Говорил: «Каждый день – это бонус. Мне дали шанс. Значит, я нужен». Он жил на пределе, без пафоса. Уходил на передовую, когда можно было остаться в тени. Убеждал, объяснял, разговаривал даже с теми, кто угрожал. И не раз переубеждал – так, что враги становились сторонниками. Жена ни разу не сказала ему, мол, давай притормози, давай поехали куда-нибудь, где поспокойнее, где не стреляют, где дети пойдут в школу, в детский сад и будут спать нормально.

Оксана: «Ну, наверное, меня опять никто не поймет. Мы так мало виделись – у Кирилла тогда было очень много дел, миллионы эфиров за день. Даже когда он приезжал домой, дети буквально за десять минут облепляли его – и все. А потом снова: работа, работа, работа. Эфиры, съемки, звонки, поддержка людей…

Спокойно поговорить с ним об этом, ну, честно, было невозможно. Но я помню какие-то его фразы относительно той ситуации. Он говорил: “Я живу…” – потом останавливался, подбирая слова. “Не взаймы, как это сказать… в долг, что ли?..” Да, жизнь после того дня (когда 16 сентября укрофашисты ударили ракетами по зданию ВГА, целясь в его кабинет. – Прим. авт.) – это просто какой-то бонус».

Я сейчас точно не вспомню дословно, но смысл был именно такой. Он знал, что в тот день должен был быть на совещании. Но его пригласили на телевидение в Крым – дать интервью, которое, казалось бы, было не таким важным. И каким-то чудом он поехал именно туда. А в тот самый момент все и произошло. Кажется, это была пятница. Конечно, он был в шоке. Конечно, с одной стороны – облегчение: он остался жив. Но были и ужас, и растерянность, и радость, и страх – все сразу.

Но, наверное, самое страшное для Кирилла было потом – снова приехать в здание администрации, зайти в свой кабинет и увидеть все разрушенное. Его вещи, его пространство. А ведь у него не было постоянного места, где он жил. Он все время перемещался ради безопасности. Сегодня ночует в одном месте, завтра – в каком-то подвале, потом у кого-то дома, на матрасе в чужой квартире. Вещей у него было немного, он постоянно возил их с собой. Но кое-что все же оставалось в кабинете.

И вот он привез оттуда костюмы – пыльные, измятые, в ужасном состоянии. Более того, часть вещей попросту украли, пока он добирался обратно. В общем, ничего приятного в этом, конечно, не было».

Детей они уберегали от подобной информации. Пока их папа не погиб, они практически ничего не знали. Для них было страшнее то, что они просто переехали. Они скучали по дому. Это и понятно.

Оксана: «Да, они спрашивали постоянно: «А когда закончится война?» По десять раз в день.

– Когда мы вернемся домой?

– Когда закончится война.

– А когда закончится война?..

Так по кругу – без конца, день за днем, почти полтора года. Сейчас они уже немного привыкли, появились друзья. Но тогда… адаптация была, конечно, очень тяжелой. Ведь это не был наш выбор – уехать. Дома все было хорошо, все устраивало: любимые игрушки, своя кровать… Для детей это было особенно сложно.

То, что папа уезжал, – ну он всегда уезжал в командировки, – это их не пугало. Но когда папа погиб – это был шок. И все дети отреагировали по-разному: у одного – истерика, другой замкнулся, перестал учиться, а главное – не хотел жить. Это был наш сын, ему тогда было одиннадцать.

Младшим девочкам я вообще не могла сказать правду первые два месяца. Им было три и пять лет. Они ходили в сад, ничего не видели, не слышали. Я берегла их. Мне самой нужно было прийти в себя, помочь сыновьям… А я тогда была беременна – уже пятый или шестой месяц.

Потом надо было собраться с силами. Сказать девочкам – это было невероятно трудно. Потому что с Кириллом была дикая, почти телесная привязанность. Он был не просто харизматичным – не только в обществе, но и в семье. У него была невероятная энергия любви к детям. Он был папой с большой буквы. Поэтому, конечно, это было страшно объяснять. И начались вопросы. Особенно у дочки, которой тогда было пять:

– Мам, почему ты его не остановила?

– Мам, почему ты его туда отпустила?

Я ответила ей честно: папу было невозможно остановить. Он родился для этой миссии. Это было его предназначение. Он шел по этому пути сознательно. Кто, если не он?

Тем более у нас тогда не было даже жилья. Мы жили на съемной квартире. Ни денег, ни документов. Только я и старший сын как раз получили паспорта. У остальных – ни СНИЛСов, ни полисов, ни свидетельств о рождении, ни гражданства.

Это был, наверное, самый сложный период в моей жизни. Если вы спросите, как я это пережила – я не знаю. Просто жила здесь и сейчас. Силы дает только Бог. Главное – не растратить их впустую и правильно распределить.

Наверное, меня удерживало именно доверие Богу. Я понимала: это Его замысел. И мы должны быть смиренными. Мы должны признать: не все в нашей власти. Возможно, так и должно было быть. Эти мысли меня, по крайней мере, немного успокаивают».

Я сейчас это вспоминаю, потому что знаю рафинированного слушателя из серии «Я вышел из зоны комфорта». А вот история Оксаны, просто представьте себе, ноябрь 2022 года, и вот то, что мы проговорили.

Оксана: «Ну, честно, мне всегда становится немного смешно, когда я слышу, как в Германии кто-то жалуется на стресс, усталость от работы, необходимость пить какие-то таблетки «от стресса». Мне это, если откровенно, кажется очень странным.

А знаете, что действительно помогло мне пережить все это? Понимание, что я не одна в такой ситуации. Да, моя боль огромная. Но ведь многие женщины пережили свои трагедии. Пусть не совсем такие же, пусть не с шестью детьми и беременные, как я. Но тоже потеряли. Матери теряли сыновей. Жены – своих мужей.

Если бы все это произошло в мирное время, я не знаю, смогла бы я вообще справиться. Это было бы, наверное, в разы тяжелее. А так… это стало общей болью. Трагедией не только моей, а многих.

Когда я вижу, как другие дети остались без отцов… Вот, например, Шаман выпустил песню – с мальчиком, у которого погиб папа. И это как будто… немного распределяет горе. Делает его не таким одиноким. Делает его общим».

Меня интересовало, хотела ли эта сильная женщина продолжить его дело.

Оксана: «Во-первых, я понимаю: всему свое время. Нужно было в первую очередь родить. Нужно было решить базовые, выживательные вопросы: где жить, где будут учиться дети. Этих задач было слишком много. А когда ты еще кормишь грудью, на улице мороз, а ты бегаешь с документами, – просто не до политики.

Кроме того, пришлось буквально закрыться в своей «ракушке» из-за опасности. Мы все время работали с охраной. На нас действительно охотились. Я не знаю, сколько – человек десять, наверное, – тех, кто преследовал нас, были задержаны. Я видела некоторые видео… Не покаяния – скорее рассказы: сколько им платили, как они планировали нападения. Естественно, через семью. Через детей.

Самое страшное для нас – в 2022 году по всему Херсону были расклеены фотографии нашей семьи. С детьми. Я жила в постоянном страхе. Боялась, что под окнами до сих пор стоят снайперы. Потому что раньше они там действительно были.

В какой-то момент ФСБ изолировала нас – на неделю. Август. Нам приносили еду, но даже к окну подходить было запрещено. О чем тогда говорить? О видео, интервью, соцсетях? Все, что имело значение – это сохранить жизнь. Свою. Жизни детей. Одной жизни уже не стало… Я не могла позволить, чтобы они потеряли еще и маму. Не дай Бог.

Но теперь все меняется. Ситуация становится другой. И внутри тоже что-то меняется».

Наверняка угрозы были и до 2022 года, потому что он настолько был неуемный человек, он теребил городские власти, будучи фактически по статусу никем, просто активист, а к нему шли люди, он за них вписывался, решал их проблемы, и тоже это не нравилось действующей уже тогда профашистской власти.

Оксана: «Конечно, Кирилла можно было назвать своего рода херсонским Робин Гудом – на тот момент еще в украинском контексте. Он вставал на сторону простых людей и не щадил тех, кто пользовался властью или богатством во вред другим.

Таких случаев было много. Один из самых ярких – отключение электричества в общежитии. Триста человек с детьми готовили еду на костре, мылись в холодной воде. И так три месяца. Куда только ни писали – никакого ответа. Всем было все равно. Кирилл стал для них последней надеждой.

Они позвонили ему, а Кириллу можно было позвонить и в четыре утра, – он поднимался, бежал и помогал. Он тогда сказал: “Слушайте, хватит писать бумажки. Вас все равно никто не слышит. Идем перекрывать дорогу, идем в мэрию. Пока не включат свет – мы оттуда не уйдем”.

С чиновниками по-другому было нельзя. Тогдашний мэр откровенно пренебрегал проблемами обычных людей. Вопрос, конечно, был решен. Но методы Кирилла многим не нравились. Про него говорили, что он “городской сумасшедший”. Но, простите, пока вы там дипломатично пишете обращения, люди готовили еду на костре. И только потому, что было лето. А впереди могла быть зима.

Простые люди понимали и принимали его действия. Он действовал резко, но эффективно.

Кириллу, конечно, многое пришлось пережить. В том числе домашний арест. Он тяжело переносил это. Быть закрытым, как в клетке, для человека с его энергией – пытка. Вроде бы ты дома, с детьми, но выйти даже в магазин нельзя.

Да, был и обыск. Искали… что? Георгиевские ленточки? Смешно. Даже если бы они у нас были, все понимали, что хранить такое дома уже нельзя. И все равно пытались найти повод».

После его гибели осталась не только боль. Осталась вера. И дело, которое продолжается. Его имя – на мурале в Геническе. Его образ – в проектах, которые мы создали в память о нем. Он стал символом.

Интересно, что старший сын Стремоусовых Ярослав (сын Оксаны от первого брака, которого усыновил Кирилл), пошел по стопам отца – и теперь в Херсонской области трудится на том же журналистском поприще.

Оксана: «У нас с Кириллом было очень много семейных традиций. Особенно по воспитанию детей. Мы вместе закалялись с детьми. У нас была традиция: встречать рассвет на Днепре и окунаться в любую погоду. Возраст ребенка не имел значения, – ну чуть-чуть имел: начиная где-то с двух месяцев. Хоть снег, хоть лед, ветер, минус десять, минус пятнадцать, – мы все равно ехали. Это было незабываемо. Это невероятное ощущение – стоять на природе, вместе встречать утро, делать что-то единое. Очень объединяет.

У Кирилла, такого необычного человека, не могла быть обычная система воспитания. Все шло от мировоззрения. Меня часто спрашивают: «А почему вы не нанимали няню?» – Да потому что невозможно было найти человека, который соответствовал бы нашему образу жизни и взглядам.

Помню, еще в самом начале нашего совместного пути – семейного, родительского – снимали фильм о Кирилле как о человеке, как о путешественнике. Это было десять лет назад. Я тогда была на девятом месяце беременности – Златомиром. Его спросили: “Как вы собираетесь воспитывать детей? Что для вас главное?” И он ответил: “Самостоятельность”. Такое простое слово. Казалось бы, всех этому учат. Но в его понимании это самостоятельность с пеленок. И смелость, особенно у девочек.

Я видела, как он общался с Миладой. У них были невероятно доверительные отношения. Ей было полтора года, она прыгала с пирса ему в руки, а он стоял в море, его накрывала волна, и он кричал: “Еще! Давай! Прыгай! Прыгай!” – и она прыгала. Он ловил.

Я родила не ради орденов. Я родила, чтобы почувствовать, что значит быть женщиной. И я безумно благодарна Кириллу за то, что он дал мне эту возможность. До него я бежала по жизни, строила карьеру, моталась по всему миру. Все у меня получалось.

А потом мы поженились. И он сказал: “У нас будет десять детей. Они будут ходить хороводом”. У меня тогда возник закономерный вопрос: кто будет этот хоровод водить и зачем мне все это? Но когда я родила третьего, потом четвертого ребенка, – я начала понимать. В большой семье закручиваются особенные, космические энергии. Это что-то божественное. Это переход на другой уровень. Когда ты смотришь, как растут плоды твоей любви, как они общаются между собой – братики, сестрички… Один играет на скрипке, другой на пианино, кто-то рисует… Понятно, что и ругаются, и дерутся, и дом вверх дном – тарарам полнейший. Но в этом и есть прелесть.

Как говорят психологи: пока вы наступаете на разбросанные игрушки в доме – вы счастливы. Так оно и есть. Подтверждаю.

Что касается имен… Мы с Кириллом всегда стремились выбирать имена славянские. Возрождать их. Потому что имя несет образ. Как лодку назовешь – так она и поплывет. Это древняя мудрость. Имя несет жизненный смысл, глубину.

Вот, например, Златомир. Мы вышли с УЗИ, шли по Потемкинскому скверу. Он спросил:

– А как назовем?

И вдруг я почувствовала, будто над головой появился золотистый столб, потом он превратился в шар… Я говорю:

– Златомир.

Кирилл засмеялся:

– Хорошо. А что это значит?

– Не знаю, – ответила я. – Наверное, золотой мир. Благородный мир.

– Чудесно. Значит, так и назовем.

С Львом было немного по-другому. Имя не совсем славянское, но Кирилл все время говорил:

– Лев Толстой. Вот сила. Вот масштаб.

Он очень любил Толстого. И Пушкина тоже.

Когда родилась Милада, я очень хотела назвать ее Ладой в честь славянского божества, покровительницы семьи. Не надо нас, пожалуйста, сразу записывать в какие-то секты. Это было чувство, интуиция. Лада – это ладонь, ладить, уладить. Красивый, глубокий образ.

Но родилась Милада. Она оказалась мелодичной, легкой. Имя сложилось само. Потом появилась Амелия. Почему так назвала? Потому что во время беременности чувствовала – внутри меня растет белый цветок. Вот и все. Амелия. Так имя и пришло.

С Кириллом всегда была одна сплошная романтика. Хотели в Италию – оказались в Норвегии. Свадьба у нас была босиком, на вершине горы Демерджи, по «тропе любви», на «вершину счастья». Это был поход с клубом “За здоровый образ жизни”. Люди были в шоке. Думали, я попала на какое-то телешоу. А мы были в простых одеждах, с водой в бокалах – но с чистотой в помыслах. И эта чистота благословила наш союз.

Помню, как-то Кирилл пришел ко мне на работу. Цветы он дарил редко, – потом уже я его приучила. А тогда он просто пришел… и принес три обалденно золотистых желтых листика.

– Я шел, думал о тебе, – сказал он. – Увидел их и принес.

Я до сих пор их помню. Лучше, чем любой букет роз».

Вообще, у Кирилла в определенный момент жизни произошли такие духовные метаморфозы. Он кардинально изменился, ведь он когда-то занимал высокие посты, был достаточно богатым человеком, у него был свой бизнес, все было. Весомый во всех смыслах человек.

Оксана: «Ну 125–130 килограммов был, да. Но дело ведь не в этом. Такой человек меня бы тогда просто не заинтересовал. Вопрос не в комплекции и не в теле, а во взглядах. В нравственности. Наверное, на тот момент это было совершенно не мое.

И вот как можно так кардинально поменяться? Поменять голову, вектор, всю систему координат? Из человека, занятого какими-то внешними, развлекательными вещами, он превратился в настоящего служителя – с головой, полностью, на сто процентов. Это очень интересный феномен, я до сих пор его для себя до конца не разгадала.

Он уволился со всех постов. Просто в какой-то момент понял: все, хватит, эта грязь разрушает его, разъедает. Он не хочет этого. Те деньги, что у него были, он раздал – на благотворительность, на журналистские проекты, на помощь другим.

А потом уехал – на год и два месяца – в Америку. Отправился в путешествие по Центральной и Северной Латинской Америке. Он жил с индейцами, на разных островах, был и в Гондурасе, и в Никарагуа, и в Коста-Рике. В Коста-Рике у него украли документы, и он застрял там на четыре месяца. В итоге поступил в университет Коста-Рики. Надо было как-то выживать – он преподавал польский, который знал, каким-то студентам. Работал и на плантациях.

У него была задача – прожить на один доллар в день. Ни гостиниц, ни комфорта. Иногда спал под мостами, иногда стучался в двери обычных людей, искал ночлег.

Когда он пересекал границу между Северной Америкой и Мексикой, он не знал испанского языка. Ему тогда говорили: “Куда ты едешь? Тебя там просто убьют за цвет кожи. Ты гринго. А гринго – это американец, колонизатор, поработитель. Никто не будет слушать, что ты из Советского Союза”.

И это действительно могло быть опасно. Но, наверное, уже тогда у него была та чистота сердца, которая открывала любые двери. Он умел расположить к себе. Его пускали – и это поражало. Он рассказывал: идет ливень, стена дождя, грязь, камни – это Мексика. На мотоцикле он летит по этой буре, все заливает, надо срочно искать укрытие. Стучится – и ему открывает обычная женщина, живущая с дочерью. Ночь, темно, дверь открывает незнакомому грязному белокожему мужчине. Пускает. Стелет постель. Вот что значит доверие и свет.

Он действительно очистился. Настолько, что, когда мы с ним встретились – буквально через несколько недель после его возвращения, – я сразу почувствовала, что передо мной человек совсем другой.

Вот таким был Кирилл. Он выучил язык буквально за несколько месяцев. А дальше – продолжил путешествие. Уже по пути Че Гевары. Только если Че ехал с юга на север, то Кирилл – с севера на юг. Все так же на мотоцикле.

Он побывал в Колумбии, в Чили, в Перу. А завершилось все на Мачу-Пикчу.

С Кириллом я познакомилась в 2014 году. Где-то в мае или июне, точно не помню. У нас было сотрудничество – интересный проект. Это был совместный российско-украинский культурный проект. Нам принесли книги – авторы были по происхождению украинцы, но писали об Украине, и писали правду. Мы раздавали эти книги учителям.

Кирилл тогда присутствовал на мероприятии, снимал, помогал и сам подошел ко мне после события. Познакомились мы в детской областной библиотеке. Нас познакомил священник. Он услышал, что мы из общества русской культуры, заинтересовался…

Меня в нем сразу поразили его пассионарность, смелость, его адекватное восприятие происходящего. Его ум, начитанность, интеллект. Он очень глубоко понимал историю и России, и Украины, и самого государства как такового. И тогда, и потом он для меня стал человеком, с которым можно было говорить на любые темы – от философии до политики».

Вернувшись на родину, Кирилл Стремоусов занялся общественной деятельностью: в 2013 году он учредил организацию «Местная инициатива», затем еще одну «За президента Украины», а когда законного президента Януковича свергли, Стремоусов без колебаний выбрал свою сторону и организовал в Херсоне антимайданный митинг.

Мне кажется, для понимания Кирилла показательна следующая история. В 2022 году ему очень много звонили на телефон с угрозами разные психопаты. Но была история, когда ему позвонил человек, и Кирилл его реально разагитировал в обратную сторону.

Оксана: «Я лично не присутствовала при этом разговоре, но слышала его пересказ столько раз, что ощущение – будто была там сама. Потому что рядом с Кириллом тогда сидели несколько человек – охранники, кто-то из сотрудников. Они все слышали, потом пересказывали дословно, цитировали.

И все – до сих пор – в шоке. Потому что, представьте, звонит абсолютно упоротый человек с угрозами: убить, раскатать – и тебя, и твоих детей – в деталях, с изощренными описаниями. Мне тоже такие вещи писали. Очень много. Поэтому, собственно, и пришлось уйти из соцсетей. Потому что такие проклятия выдерживать – это невозможно. Хотя бы не погружаться в них – уже спасение. Даже если они есть – можно абстрагироваться.

А Кирилл… Он два часа говорил с этим человеком. Два часа! Но я видела и другие похожие случаи – когда кто-то агрессивно набрасывался, переходил на личности, а Кирилл – своей мягкостью, терпением – умудрялся переубедить. Перекинуть человека на свою сторону. Это у него получалось. И в итоге они становились друзьями.

Так было и с этим человеком из Киева. Я так понимаю, это был молодой парень, ну лет до тридцати. И в конце концов он, кажется, чуть ли не российским патриотом стал. Гимн России, конечно, в конце разговора еще не пел, – но, думаю, потом выучил».

9 мая 2022 года в Херсоне прошел уже НАШ Парад Победы.

Оксана: «Тогда в Херсоне впервые должен был прозвучать гимн России. Планировали “Бессмертный полк”, хотели нести российские флаги, победные символы. Но вокруг было очень много диверсионно-разведывательных групп. Везде. Кирилл очень переживал. Он понимал: если идти, – то рискуешь не только собой, но и другими. Он всегда думал о людях. Очень страшно было.

Я тогда молилась. Я не спала, я не жила – я только молилась. За него. За страну. За людей. Чтобы 9 Мая прошло спокойно. Чтобы никто не погиб. Причем с обеих сторон. Это ведь все единый народ. У меня не было ненависти. Я никому не желаю зла. Просто люди запутались. Их сознание планомерно разрушали, годами.

Но слава богу все прошло благополучно. Люди аплодировали, пели гимн России. Наш гимн. Советский. Та же самая мелодия. Она у нас в сердце. Она вшита в наш код.

А потом началась работа. Кирилл получил должность. Опасность не спадала, наоборот – нарастала. Он стал мишенью. Причем для всего мира.

Гибли его друзья, его товарищи, его сотрудники.

Кирилл тогда, я помню, едва держался. Он даже хотел все бросить. Настолько ему было плохо. Он переживал за них, за несправедливость. За то, что они не увидят, как все это закончится. Что они не доживут до исторической справедливости, к которой стремились».

Тем несправедливей оказалась его смерть.

28 сентября Кирилл Стремоусов получил российский паспорт, а 9 ноября произошла трагедия.

Кирилл Стремоусов ездил на бронированном внедорожнике. По предварительной информации, внедорожник следовал за фурой. В момент выезда на развязку водитель фуры допустил резкое перестроение, из-за чего водителю джипа пришлось маневрировать, чтобы уйти от столкновения, но из-за высокого центра тяжести бронированные автомобили склонны к заносу и опрокидыванию. Скорее всего, внедорожник занесло, и он закрутился по дороге кубарем.

9 ноября 2022 года за мужество и отвагу, проявленные при исполнении служебного долга, Кирилл Стремоусов был награжден орденом Мужества (посмертно).

Оксана: «Не просто заслуженно. Это не просто Кирилл и орден Мужества – это одно целое, одно и то же».

Величественный памятник, очень реалистичный, красивый, установлен на кладбище в Симферополе, где Кирилл похоронен. Мурал, посвященный ему, есть во временном административном центре Херсонской области – в Геническе.

Оксана: «Да ведь все знают, что Херсон еще недавно, еще до развала Советского Союза, был городом-садом. Десять масштабных заводов: ХВК (хлопчатобумажный комбинат), консервный завод, комбайностроительный завод, судостроительный завод, судоремонтный завод, нефтеперерабатывающий завод. Это только Херсон, я еще не все назвала. Представьте. Конечно, люди были обеспечены работой, жили в процветании. Везде цвели розы, везде были эти клумбы, было счастье, солнце, море – все рядом, понимаете?

Херсон уникальное геополитическое место занимает, поэтому для Кирилла, хоть Херсон на самом деле не его родной город, он сам из Донецка, город стал родным. И Кирилл, слава богу, увидел результат своих трудов. Он дошел до мечты, до того, чтобы Херсон присоединился непосредственно к дому своему, вернулся в свою родную гавань. И только под крылом России, конечно же, Херсон может процветать.

И многие, кто понимает, они действительно очень благодарны. И я это чувствую даже на расстоянии простых людей, миллионов русских людей. Я точно знаю, что они ему благодарны, что они помнят, ценят, любят и будут это делать всегда. И память о нем будет вечно».

* * *

30 сентября я был в Кремле на подписании договора о вхождении новых четырех регионов в состав России. Это был удивительный, эмоциональный момент. После триумфального референдума Русского мира – мы в Кремле, на историческом событии. Вернулся в Херсон через десять дней – обстановка была уже мрачной.

Нам сообщили, что наша гостиница («Бордо») – в списке целей.

На самом деле и до этого по ней могли нанести удар: была угроза, когда пришлось съехать из номера буквально за 7 минут. Повторил опыт коллег из «Затерянного мира»: тогда несколько коллег у нас успели эвакуироваться за 3 минуты – прямо перед ударом.

Я примчался и, честно говоря, никогда не ожидал, что смогу так быстро собрать вещи. Загрузил их в машину, и мы уехали. Тревога тогда оказалась ложной. Какое-то время я жил в других местах – на временных квартирах, в располагах у бойцов, на «Таврии», в других отелях.

Но потом, как только было принято (и озвучено) политическое решение об эвакуации, мест для размещения становилось все меньше – еще один отель, где я провел последние дней десять, закрылся.

Мы начали подготовку к эвакуации телерадиокомпании и коллектива, потребовалось серьезно и системно работать. В общем, скитаться больше было нельзя.

Я снова приехал в «Бордо». Там жили Никита и его заместитель Олег (кстати, питерский человек с позывным «Петров»). Я сначала думал, что это имя и фамилия, но оказалось, что Петров – это позывной. И хозяюшка Аня, о которой я рассказывал выше, присматривала за нами и даже легкими завтраками обеспечивала.

Помню, как они меня встретили с уважением, сказав: «Ну ты, конечно, Саша…»

Представляете? Совершенно пустой отель… в соседнем здании бизнес-центра тоже шаром покати. Людей нет, ты понимаешь, что отель приговорен врагами и категорически нельзя показывать, что здесь кто-то живет.

Было непросто. Комфортно, потому что были тепло, свет, Wi-Fi, вода, но при этом это был уникальный опыт: каждую ночь мы проводили в разных номерах, а ребята вообще уходили по специальному переходу в здание бизнес-центра и спали там то на полу, то на раскладушках. Они предлагали и мне, но я сказал, что не вижу смысла – в Херсоне я мог спать на полу где угодно…

Получалось так: в одном номере были мои вещи, в другом заряжались девайсы, а я спал в третьем. На следующую ночь я менял номера. Это был интересный опыт.

Впрочем, рассуждать и рассусоливать было некогда. Надо было спасать людей. В том числе тех, с кем я работал.

Тем летом в Херсоне я познакомился с Еленой Шелестенко – талантливой поэтессой и журналисткой, ставшей моей левой рукой «по науке», потому что она стала работать моим заместителем на кафедре журналистики и медиакоммуникаций Херсонского государственного университета.