Военно-гражданская администрация находилась в здании Херсонского арбитражного суда. В общем «все с колес», все было непросто. Но они ощущали, что пишут историю.

Владимир Боделан: «Мы ощущали, что помогаем нашему руководителю, то есть Владимиру Васильевичу Сальдо, писать эту историю вместе с теми людьми, кто его окружал. Это была наша основная задача. Как говорят, лучше не мешать. Если не можешь помочь, то не мешай. Здесь машина уже поехала, как говорится.

Те условия, в которых мы начинали работать, – о них лучше уже и не вспоминать. Но на самом деле уже до вступления в Россию была построена с нуля база. Мы, конечно же, понимали, что идем впереди процесса, нам надо было создать сначала исполнительные органы власти, то есть практически с нуля обеспечить – даже как человек может переходить дорогу, поступить в школу, получить социальную помощь. Вся законодательная база строилась с нуля.

Ну и потом, после вступления в Россию, после признания наших территорий российскими нам дали возможность, установили определенные сроки переходного периода, когда мы должны полностью интегрироваться в российское законодательство. Конечно, сейчас можно обсуждать – вот тот закон был принят не совсем правильно, вот там было сделано не совсем так. Но я скажу, что все службы – и контрольные органы, и особенно администрация президента, правительство – настолько глобально и качественно подошли к поддержке наших регионов, что мы себя ни одного дня не чувствовали беспомощными. Каждое наше действие постоянно подталкивалось, поправлялось, изменялось нашими друзьями со стороны центральных органов федеральной власти. Мы не были одни. Сказать, что мы были такие брошенные, нам никто ничего не подсказывал, мы самостоятельно все делали, – конечно, все было не так. Каждый наш шаг, он вымерен, согласован, и мы прекрасно понимали, как это делать.

Конечно, условия, в которых нам приходилось работать, и тот период, когда нам пришлось покинуть город Херсон, это, конечно же, усложнило все процессы интеграции».

А условия были, мягко говоря, спартанские. Нельзя было собираться больше десяти человек в одном месте, совещания проводились максимум по часу. Это важно, чтобы читатели поняли: есть много «диванных критиков», которые любят порассуждать, как надо было.

16 сентября 2022 года в здание ВГА прилетели четыре «Хаймарса» – прямо во время совещания глав районов на 4-м этаже.

Владимир Боделан: «Те критиканы, как вы говорите, пусть приедут в гости, мы их с удовольствием провезем, покажем. Я думаю, люди поменяют свое мнение. Очень легко с дивана советовать и критиковать действия того или иного органа.

Я скажу откровенно, что все сотрудники, которые работают в органах исполнительной власти и в администрации на территории Херсонской области, находятся практически в статусе командированных. Своих квартир, имущества ни у кого фактически просто не существует. Проживают все в ПВР, в съемном жилье, кто где расселился. Рабочими местами в Геническе, Скадовске сейчас обеспечены все наши сотрудники… Они никогда не были ранее предназначены для работы в зимний период. Потому что это, как правило, территория летних баз, которые только начинают реконструировать».

Подтверждаю: я сам перезимовал с 2022 на 2023 год в Геническе. Сильно заболел. Действительно, люди работали в крошечных комнатках, зачастую не отапливаемых. Но они оставались, работали, решали проблемы.

Владимиру Руслановичу, может быть, неудобно было об этом говорить, но в Херсонской области чиновники – это действительно герои. Потому что есть печальная статистика, такой антирекорд для новейшей истории: в 2022 году погибли четверо членов правительства Херсонской области. А в 2023 году было совершено покушение на первого заместителя председателя правительства области Виталия Булюка. Я просто хочу, чтобы мы понимали масштаб поступков людей, которые там остаются и работают, проходя через все это.

Владимир Боделан: «И в то же время сотрудники органов исполнительной власти, государственных органов власти на территории субъекта не подпадают под статус участника боевых действий. Мы этот вопрос уже неоднократно поднимаем. Если бы вы спросили, в чем наша сила, я вам откровенно скажу, не задумываясь, – в людях. Основная сила в наших херсонских людях. Знаете, меня поражает иногда. Я сам испытываю примерно те же чувства, эмоции, как и у моих подчиненных, у моих коллег. Я понимаю, сколько их родственников осталось и в Херсоне, и на тех территориях, потому что возраст не позволил уехать. Знаете, очень сложно расставаться со своим…

У меня отец остался в Одессе. Не смог я его убедить, он отказался от возможности переехать. Мать, к сожалению, не дождалась. И вот так у многих людей. Это их героическая история, судьба, мы их не поменяем. Они нам поверили, и мы обязаны вернуть им Херсон, то есть мы обязаны туда вернуться и как бы соединить эти семьи обратно. Потому что иного выхода у нас нет. Я вас уверяю, если бы люди хоть на грамм поверили в то, что Херсон уже больше не наш, я сомневаюсь, что мы бы даже часть из них удержали на территории оставшейся части Херсонской области».

Херсонская губерния в прошлом – мощная административно-территориальная единица. Порт Одесса, например, позднее Херсона основанный, тоже входил в ее состав. Николаев, Одесса, Херсон – это все правая сторона Днепра, и все это часть большой истории. Кстати, Владимир Русланович Боделан – выходец из знаменитой в Одессе семьи. Его отец остался в Одессе. Там его вспоминают с любовью: он был губернатором, руководителем областной администрации, а до 1991 года – первым секретарем Одесского обкома партии. Всю жизнь – в Одессе.

Владимир Боделан: «Одесса во мне оставила след на всю жизнь – это тот город, в котором я закончу, наверное, свою жизнь, надеюсь, и я скажу одно – это русский город. Русский город не просто потому, что он был когда-то там создан императрицей Екатериной Второй, это город русский по сути своей. По сути своих жителей. То есть одесситы всегда все себя считали русскими.

К сожалению, те события, которые происходили начиная с 2014 года и до сегодняшних дней, они привели к той ситуации, которую мы имеем. Сначала поменяли язык. То есть запрет на использование языка, преподавать на украинском языке в вузах – то есть это было навязчиво, жестко. Кто-то выступал за, кто-то против, но это было уже законодательно поддержано – и это уже начинало вводиться. Новых украинских героев – в школах, в институтах, в вузах ввели обязательно, и украинская история – укры, Бандера, Шухевич – их резко сделали героями, про них начали на каждом шагу говорить, рассказывать, и все это выглядело безобидно. Казалось, ну поговорят, и пройдет. И раньше говорили… Потом все это перешло в кинотеатры – запретили фильмы на русском языке.

Мы помним, все отказывались посещать кинотеатры, потому что никто не понимал особо украинский язык. В Одессе им фактически никто не пользовался. Я помню, когда возглавлял государственную службу МЧС в Одесской области, на сколько нам ставили задачи по приему на работу сотрудников с Западной Украины. 30–40 % – обязательно. Это было и в вузах. Обязательное поступление, обязательное предоставление жилья, обязательный прием на работу – то есть нас уже интегрировали к тому, чтобы в русскоязычных регионах уже больше и больше заходило с западных частей Украины жителей, которые украиноязычные, которые имеют определенное политическое влияние в своей голове, – совершенно иной страной. То есть полное отсутствие защиты русскоязычного населения на территории русских городов в принципе являлось, и все это было предвестником того, что произошло в 2014 году.

И, конечно, запугивание вот этих русскоязычных территорий. Одессе, Харькову меньше повезло. 2 мая в Одессе крайне жестоко была поставлена точка любому противостоянию, которое возможно было на территории города. Она, эта точка, стала черной меткой нашей истории – пожаром в Доме профсоюзов.

Кто такой одессит? Местные, старые одесситы говорят, что даже во время Великой Отечественной войны Привоз никогда не переставал работать. То есть люди совершенно миролюбивые, одессита невозможно поднять на демонстрации. Это я вам гарантирую. Мы проводили разные парады, фестивали, все что угодно, – одессита поднять на демонстрацию против власти или против чего-то просто невозможно. На праздник возможно. На 1 апреля – идеально. Новый год, другой праздник – нет проблем, соберутся просто так и еще деньги из дома принесут. А вот на массовые беспорядки, на майдан, на все это – это не то население, которое можно использовать в этих целях. И это было именно использовано для раскачивания той ситуации, которая есть.

Вторая проблема – отсутствие лидера. Его нет и не было. И в стране нет. Если бы он был… его просто бы убили, понятное дело, тут вопросов нет, – его просто некому защищать на территории Украины. Но если бы такой человек был тогда, вот именно лидер – встал бы и отстоял свои позиции, смог обеспечить бы свою безопасность, безопасность своих людей, то я уверен на тысячу процентов, Порто-франко – это сто процентов минимально, что могло произойти с Одессой. Но, к сожалению, те события, которые произошли, они были целенаправленно для устранения вот этих больных точек. Они уже научились на Крыме… и на тот момент настолько жестко и быстро было пресечено, что просто реагировать…»

Получается, сработали умные, спешно прибывшие западные специалисты и технологи. За март-апрель 2014 года они все перевернули. Более того, и это звучит жестко, – но то самое квотирование, по сути, сработало. Как будто все было по плану. Меня посетила такая чудовищная мысль, такая полукрамольная… Получается, если бы Владимир Боделан, как принято считать некоторыми диванными патриотами, «подыграл плохим», он бы, может быть, остался и работал дальше.

Владимир Боделан: «А мне предлагали. Я, когда смог выехать сюда, мне помогали пересечь границу, меня уже в розыск подали, мне первые предложения были – я должен был заявить о том, что все это дело рук российских служб. Мне предлагали вернуться и чувствовать себя хорошо. Ну, ребята, знаете, у нас семейная проблема – мы никогда не предаем ни друзей, ни свою веру. Это не просто слова. Я смог вывезти всю свою семью – детей, жену – к сожалению, отец из-за матери не смог покинуть территорию, остался там. У сестер свои позиции, свои взгляды, – тут я на них влиять тоже не могу – взрослые девочки.

Еще раз повторю – конечно же, все можно было строить по-другому. Я не сразу уехал. Кто-то думает, что я 3 мая сбежал, – такого не было. Я был на шести допросах, я сдавал все распечатки своих разговоров, я сам участвовал в выемке… вот почему я говорю, что переделана связь. Наложены какие-то голоса… хоть бы додумались хотя бы моим голосом наложить команду “не выдвигаться”… А за кадром слышно голос, как кто-то там говорит, типа я, не выезжать на пожар. Я даже следователю говорю – ты понимаешь, что это не я, что я не мог этого делать? То есть находиться и на Куликовом поле, и в диспетчерской. Одновременно, ну не получилось бы никак. И все, потом это начало сходить на нет. То есть все это сделано… еще раз говорю – мы видим самую страшную вещь в этом всем только одну. Вот идет время, и мы понимаем, что остается в памяти у людей только пожар. О том, что там на самом деле было и как страшно это было, никто уже не помнит. Представляете, к чему это привело?

3 мая могло быть еще более грандиозной и страшной проблемой, чем 2-е. Когда одесситы, семьи, вышли освобождать своих… за что, кстати, в розыске находится бывший исполняющий обязанности начальника областного управления МВД, наш коллега на тот момент?

Когда 3 мая жители нашего города вышли под здание полиции высвободить своих, которых арестовали в Доме профсоюзов, одесситов, чтобы их забрать, тогда группа этих правосеков переоделась в полицейскую форму… то есть смысл был в чем? Они должны были зайти с толпой одесситов в оружейку, взять оружие и открыть стрельбу по гражданским людям со стороны органов полиции. То есть как будто это полицейские начали убивать людей.

И он, это узнав, потому что наша пожарная часть и здание полиции как одно здание было, ко мне подошел и сказал: “Володя, я буду их выпускать”. И они хотели это сделать через нашу пожарную часть. Точнее, не выпускать, а он должен был их перевести. И когда я ему отказал, – то есть еще раз говорю – мы гражданская служба, мы не можем участвовать ни в ликвидациях демонстраций, ни в усилении, ничего, то есть это не военное положение, у меня у пожарных нет бронежилетов, они не приспособлены для этого. Это молодые пацаны… я говорю – если бы кто-то додумался провести служебное расследование, почему погиб пожарный? – вот за это можно было бы меня… потому что мы не обеспечили ему защиту во время своих служебных обязанностей. А тут иная совершенно ситуация.

И вот он принимает решение и выпускает этих людей. То есть всех арестованных он выпускает. И эта толпа людей их встретила, забрала и увела по домам. И это спасло уже не десятки людей, это спасло реально несколько тысяч человек, которые там были. Там было бы несчастье такое, которое мы бы уже не расхлебали. Уже за 2 мая тогда бы никто не вспомнил. Так что это отдельная история».

Боделана пытались сделать единственным виновным в событиях в Одессе: «Ну сначала говорили, что меня там вообще не было. Потом, когда оказалось, что я там давал интервью прямо с Куликова поля, с Греческой площади, то есть был в центре всех этих событий с начала этого дня и до самого конца, пока мы не вынесли, извините за выражение, последний труп из здания, ну это не удалось. Вот не было, не было, а тут – ну все-таки был. Ну, значит, дал команду. А как дал команду не ехать? И давал ли он вообще команду не ехать или не давал, то есть непонятно, не смогли доказать.

Потом – “оставил без помощи”. Как оставил без помощи? То есть тут много деталей. То есть это уже никого не интересовало. Сам смысл самой ситуации, которая произошла, то есть надо было убедить население, что никаких событий, связанных с угрозой жизни, или боевых действий на территории не было. То есть это был простой, оказывается, рядовой пожар, на который пожарные не приехали, и погибло огромное количество людей. Вот погибло и все, то есть сгорело на пожаре.

При том что еще раз говорю – ни в одном трупе практически превышение СО в крови – ноль. То есть ну мы ж понимаем, что человек, угорая на пожаре, не может угореть от чистого воздуха, да. Всякие басни, что это какая-то там мастика закипела на стенах, выделила какой-то химический газ, которым они надышались, – ну, слушайте, не могло так быть.

Я уверен, что 99,9 % людей погибли в здании профсоюзов за считаные секунды, не задохнувшись от дыма или от огня. Еще до начала задымления помещений угарным газом я заметил, как из окон зданий высовывались люди с попыткой вдохнуть свежий воздух. Отчего им было так сложно дышать, я не могу ответить, но в том, что это точно был не дым от пожара, – уверен на 100 %.

У меня есть цель в жизни.

Это успеть увидеть отца, вернуться домой и поставить точку в этих событиях. Не просто точку, а разобраться в них, доказать. Я не прячусь ни от кого. Я сколько раз об этом говорил и уже на территории Российской Федерации, с разъяснением всех шагов, всего, что было, – я часто возвращаюсь к тем событиям у себя в памяти, и я честно говорю, как перед Богом, я уже неоднократно пытался для себя… а мог бы я сделать в тот момент что-то лучше? Да не мог. Просто не мог. Разве что подставить еще больше своих сотрудников. Кстати, одного из пожарных убили в этот же день, непосредственно в обед, когда все эти события происходили, уже было несколько вызовов в центр города, у нас забрали пожарный автомобиль, и вот тогда один из наших сотрудников получил смертельное ранение».

* * *

Позднее, когда Владимир Боделан уже выстроил работу представительства области в Москве, я на одном из мероприятий познакомился с Алисой Романовой – сотрудницей представительства.

Она, как и Боделан, одесситка, и ее историю я обязан вам рассказать. Потому что это (к сожалению) очень яркая иллюстрация того фашизма, который не вчера зародился на Украине.