Казак с позывным Тунгус (родом из Забайкалья), из состава батальона «Енисей», сбил боевой БПЛА, запущенный оператором ВСУ… мешком с продуктами. Награжден за меткий бросок медалью «За отвагу».

Среди добровольцев большинство – люди семейные. Командиры убеждают, что тех, кого дома ждут жены и дети, воюют грамотнее холостяков и бездетных. Спорно. Но правы в том, что казак, муж и отец знает, что его дома ждут, и он обязан вернуться. С победой. И очертя голову на рожон не лезет. Минутное знакомство в группе добровольцев, отправляемых на передний край. Константин из Екатеринбурга… Даже позывной о себе не успел сообщить. Кроме одного. Он отец-одиночка четверых детей. Таких мужчин даже по мобилизации в армию не призывают. Ушел добровольцем! Куда делась мать ребятишек, с кем они остались – не успел сказать. Кроме одного – я обязан вернуться живым!

На общую войну каждый доброволец уходил от своих жен по-своему. У кого-то была историческая реинкарнация… Офицер одного из батальонов принял в роддоме пятого сына (старший уже сам воюет), довез жену с новорожденным домой… и уехал в часть. Сокрушался, что не успел покрестить младшенького казачонка. И жена смиренно обняла мужа, отбывающего на фронт, как и положено казачке, как с безмолвным достоинством провожали казачки своих мужей в далеком 1914 году. Кого-то жены провожали на вокзале на СВО, тихо глотая слезы и размазывая тушь по лицу, стоя на перроне. И махали руками в вагонные окна сыновья и дочки, бежали вслед вагонам, увозившим их пап на войну. Детские сердечки чуяли, что иных отцов они видят в последний раз.

Бойцы-отцы отличимы от бездетных добровольцев. Воюют толково, но на рожон не лезут. В нормальном смысле берегут себя. Жена, ставшая вдовой, еще может снова создать семью, встретить нового мужа. А вот доченька или сыночек второго родного папу уже не увидят никогда. Уходя на линию боевого соприкосновения, бойцы отдают на хранение в штаб выключенный телефон и бумажные документы. Да там ничего, кроме жетона на шее, и не нужно. Когда вернулся на вторую линию, выдали все обратно. Включил. А на экране видеоролик. Стоит мой единственный сыночек у домашнего аквариума и говорит в кадр: «Папочка! Я тебя очень люблю, жду, служи спокойно. Твой сын…» Слеза на глазах невольно навернулась. Это замполит бригады такую акцию придумал. Попросить жен и бабушек записать видеообращение детей к отцам-фронтовикам. Кум был обеспокоен, по его мнению, чересчур отчаянным поведением добровольцев под огнем. Может обращение детишек заставит стать более осмотрительными на передовой. Но это все было потом. А перед отправкой в часть каждому семейному добровольцу приходилось выдержать настоящий психологический поединок. С женами. Уж у кого как получалось. Супруга автора этих строк прочитала ночью сообщение на электронной почте, сам старательно прятал свой смартфон… Получил нокаут подушкой по голове и ночной допрос с обильным слезотечением своей второй половины. Но через два дня уехал на вокзал. Жена с сыном хоть проводили до перрона.

…Другой офицер ночью удрал на вокзал из дома через лоджию первого этажа. Жена дежурила в квартире настороже лучше пограничника Карацупы. А что было бедной женщине делать, если сначала по мобилизации ушел в армию сын, потом добровольцем стал брат, а теперь еще и супруг подозрительно тихо собирает свой охотничий рюкзак? А муж, будущий освободитель «матери городов русских, стольного града Киева», лихо выскочил из лоджии на асфальт и ночными улицами поспешил к вокзалу. Жене записку оставил. На лоджии. «Бегу на поезд и думаю… – делился он подробностями с соседями по койкам в офицерском отсеке казармы, – так обычно к другой бабе линяют, а я на фронт смылся! Написала мне жена вдогонку в ватсапе, мол, если тебя, гада, убьют – домой чтобы не приходил!» – жаловался «дезертир с семейного фронта» хохочущим однополчанам. «Нет, брат! – хлопали по плечу товарищи. – Придется тебе на казнь домой возвращаться!»

Но «наши жены – пушки заряжены!» – так пели колонны солдат русской армии при царе-батюшке. И во времена СВО жены добровольцев те еще «гаубицы». Плетут маскировочные сети, готовят самодельные свечи для темных блиндажей, собирают продукты и одежду – колонны гуманитарки во фронтовые части. Любого военкома или командира части, коли ленится, с места поднимут и до любого госпиталя дозвонятся. А ночами вымаливают у икон у Всевышнего жизнь и здоровье своим мужьям, сыновьям, братьям. И все гуще ряд горящих свечей в храмах, поставленных женскими руками во здравие. И за упокой.

В казармах тыловых частей и в блиндажах переднего края нигде не было слышно традиционных «мужских разговоров о бабах». Будто каждый, как спасительную ладанку, затаил свою личную историю глубоко в себе. Или перемотал душевную рану, будто бинтом молчания, нанесенную некогда женщиной. Рану, полученную еще до войны. СВО будто плугом вспорола привычную гладь супружеских отношений, сцементированную тридцатилетием эпохи потребления, околдовавшей некогда веками стойкую русскую женщину. И эта «черная магия» порой так сильна была, что от ее чар сбегали мужчины. Добровольцами на войну.

Ночные караулы хороши тем, что располагают к откровенности. Луна желтым фонарем утешающе ярко освещает позиции. Лишь ночные птицы тревожат слух: то ухает в лесочке филин, то на рассвете журчат трели соловьев. Слышно, как близко плещет на безлюдных пляжах еще холодное весеннее Черное море. Мирно у ног часовых разлеглись собаки – эти «сослуживцы» самую бесшумную диверсионно-разведывательную группу противника за версту учуют и облают. Пыхнет дымком в губах соседа новая сигарета. А в ночном безоблачном небе, к счастью, не видно «железных птичек» – беспилотников. Тихо. И как будто нет войны, только сам скован тяжелым бронежилетом да натирает шею ремень автомата.

– Знаешь, Нестор, что хорошего тут, на войне? – философствует сосед по караулу, донской казак, воюющий второй год. Да и не только он. На фронт уже ушли его родной сын от первого брака и воспитанный им пасынок во втором браке. А сам герой – уже ветеран двух распавшихся браков. Вольный сокол. Воин доказанной всем храбрости и чуткий товарищ.

– Зарплата? – ехидный ответ-вопрос.

– Не-е… – решительно замотала голова в папахе. И с воодушевленной радостью освобожденного узника фронтовик сладострастно прошептал: – Тут баб нету.

В этом он несколько преувеличил. Есть. Правда, если женщин в бригаде по пальцам считать, одной руки хватит. И снайпершу с леденящим душу взором, с глазом-прицелом как-то трудно признать «бабой». Дважды разведенный муж-станичник вольного Дона радовался освобождению фронтом от диктатуры «женского государства» – РФ.