Я скажу ужасную вещь, но спецоперацию нам послал Бог…
В России есть целая категория пацифистов, которые называют себя толстовцами, хотя таковыми не являются. Рассматривая их деятельность внимательнее, вспоминается выражение пророка Иеремия: «Мир, мир, а мира нет».
То есть после его объявления сразу начинается новая подготовка к вооруженному конфликту, как было между Первой и Второй мировыми войнами. Те, кто хочет мира, должны понимать, что он начинается с семьи. Его не может быть в государстве и на планете, если нет между мужем и женой – людьми, которые лежат в одной кровати. Мы не можем разобраться сами с собой или с собственными отношениями, но претендуем на какие-то решения вселенского масштаба. Как в таком случае могут существовать без разногласий целые государства?
Сергей Михеев:
Мне, как известному человеку, периодически пишут с вопросами об идеальном порядке. Люди ищут его и не понимают, где он есть. Раньше я иногда возражал и говорил: «А вы со своей жизнью разобрались? У вас в ней идеальный порядок и все идет по плану, хорошо с семьей и с самим собой? Нет, конечно. Если вы не смогли выстроить идеально свою жизнь, то как представляете, что другие выстроят за вас идеальную жизнь вокруг?» Государство и общество являются совокупностью людей с огромным количеством внутренних проблем, трудностей, страстей, грехов и ошибок. Иногда они и хотят как лучше, но не получается.
Такая ситуация довольно часто встречается в жизни, поэтому к пацифизму нужно относиться философски. Для предотвращения войны другими средствами последние 100 лет была необходима совершенно другая политика, особенно после 1991 года. Поэтому мир является чем-то из области благих пожеланий.
Избежать конфликта с Украиной, Америкой и европейскими странами было невозможно. Чем больше мы понимаем, что такое современный Запад, тем отчетливее приходит осознание, что мы должны были или лечь полностью под него и также гнить, или конфликт рано или поздно оказался бы неизбежным. В какой форме – другой вопрос.
Невозможно было и игнорировать проблему Украины, потому что, к несчастью, с первых дней постсоветского существования она взяла курс на конфликт с Россией. К сожалению, все увещевания российского руководства, как ельцинского, так и путинского, никакого воздействия не имели. Буквально с первых дней Украина взяла курс на противопоставление себя нашей стране, а значит, и на уход от нейтралитета, даже несмотря на то, что он был прописан у нее в конституции. Тому, кто этого не понимает или считает, что все началось с Крыма, нужно спросить у Леонида Кучмы, зачем он написал книгу «Украина не Россия» – идеологию конфликта. Помимо этого, Украина еще в 1992 году заключила соглашение с НАТО о проведении совместных военных учений, хотя на тот момент у власти находились Борис Ельцин, Егор Гайдар и Анатолий Чубайс, зависимые от решений Америки.
К сожалению, постепенно проблема безопасности для России только нарастала. Когда к власти на Украине пришел Виктор Янукович и появился минимальный шанс остановки процесса, тут же устроили Майдан. Причем в виде не обычных протестов, а настоящего кровавого побоища, потому что Западу нужна была война.
Была встреча с российским режиссером Никитой Михалковым и специальный показ фрагментов его авторской программы «Бесогон ТВ». Темой разговора стали аспекты фундаментального выбора нравственно-этических ориентиров общества. Один из фрагментов выступления Михалкова на культурном форуме касался и специальной военной операции:
«Я скажу ужасную вещь, но спецоперацию нам послал Бог, чтобы мы наконец проснулись и попытались понять, кто есть кто. Вдумайтесь, что должно произойти, чтобы человек принял решение начать войну. Только осознание, что без первого шага наша дальнейшая судьба известна одному Богу. Представьте, чтобы во время блокады Ленинграда какая-то часть людей продолжала жить как раньше. Это невозможно. Что должно произойти, чтобы мы поняли, что защита нашей страны – общее дело?»
К слову, многие сравнивают специальную военную операцию с Великой Отечественной войной, но местами это некорректно. Тогда ситуация была гораздо тяжелее, развивалась стремительнее и с более смертельной угрозой. В Великую Отечественную войну опасность была физическая, в наше время она концептуально-смысловая. Одно дело, когда людям в блокаде Ленинграда нечего есть и они умирают от голода, но совсем другое – когда такой изоляции нет. К тому же боевые действия специальной военной операции проходят за тысячи километров и ограничены одним сравнительно небольшим участком фронта. В Великую Отечественную войну он тянулся с севера на юг через всю границу.
Не прошли даром и 30 постсоветских лет: огромное количество людей выросло в прозападной и потребительской субкультуре, поэтому не ощущают боевых действий и их последствий. Донести до них информацию о необходимости защиты Родины довольно сложно, но тем не менее есть и миллионы неравнодушных людей, помогающих нашим военным из тыла.
Повестку, которую задают в России, стоит серьезно осмыслить, о чем упомянул на культурном форуме и Никита Михалков:
«Меня все время не покидает ощущение двойственности, потому что одной рукой мы делаем одно, а другой – совершенно противоположное. Министерство просвещения говорит о том, что строится суверенная система образования. Как такое возможно, если на новых территориях за неимением российских учебников получают образование по программе, утвержденной Министерством просвещения Украины? Получается, что если мы сейчас строим суверенную систему, то какой она была раньше, в последние 30 лет?»
Рассматривая суверенитет гуманитарной науки, стоит сделать вывод, что его нужно восстанавливать. Последние 30 лет западные научные школы оказывали невероятно сильное влияние на наши дисциплины. Также были и программы в виде сотрудничества, всевозможных грантовых моделей, конференций и туризма. Да, они дали стажировку за границей наших преподавателей и приезд в Россию иностранных. Но в итоге мы видели, как первые лет 20 под видом гуманитарного образования часто продвигалась антироссийская политическая пропаганда, причем в известных крупных вузах.
Чтобы называться ученым, было необходимо иметь определенное количество публикаций в иностранных журналах, а они берут только прославляющие западную точку зрения статьи. Поэтому русские светила науки писали как минимум прозападные тексты, а как максимум – антироссийской направленности. Причем чтобы иметь право по нашей же внутренней системе и классификации называться учеными. Вот такой абсурд.
В результате мы получили ситуацию, при которой наши учреждения каждый год выпускали тысячи готовых ненавистников России. Молодых и еще ничего не умеющих, но с воспитанной открытой неприязнью к действительности в нашей стране.
Именно так выглядит тотальная несуверенность. С такими вопиющими фактами мы постепенно разбираемся, но есть большое количество и более серьезных глубинных проблем, с которыми тоже необходимо что-то решать. Требуется очень большая и серьезная работа. Если рассмотреть подробнее самые опасные причины несуверенности, то их всего две: зависть и страх правды.
Если рассматривать вопрос более обширно, то ярче всего они выражены в политической и бюрократической среде: кто-то виноват, но не хочет отвечать за поступки и чтобы вскрылись определенные факты. Такая беда не только в России, она всегда была у любого государственного устройства и у всех стран, потому что нет такого периода в истории, когда все говорили только одну правду или чтобы никто никому не завидовал. Такое можно сравнить с попыткой перебороть все пороки, которые свойственны человеческой природе в целом.
Ситуация является показателем необходимости возвращения к суверенитету как минимум в гуманитарных науках, причем в очень широком спектре, начиная от кадрового вопроса и способов преподавания и заканчивая суверенным научным языком. Многие дисциплины, например ту же политологию, фактически преподают по переведенным западным учебникам, потому что отечественных никто не написал или они не утверждены. В последнее время ситуация постепенно меняется, но влияние 90-х и 2000-х все равно осталось.
То есть у нас нет суверенного политического языка и есть более важная задача, которая ставит необходимость преодоления убеждений из советского периода. Многое в то время было поставлено фундаментально, и образование XX века было одним из лучших в мире. Но что касается дисциплин, связанных с политикой, в них очень много заимствований, причем даже на уровне терминологии. Например, мы часто рассуждаем, нужна или нет идеология. Само слово «идеология» уже давно несет отрицательное значение, поэтому даже его обсуждение находится под давлением немного испорченного изнутри тем, что с нами происходило, термина.
Надо создавать собственный понятийный язык, который будет менять многие смыслы, акценты и делать ситуацию вокруг нас более понятной. Слово «идеология», например, можно заменить на «мировоззрение».
Также мы говорим о политическом устройстве с точки зрения классики, что есть левые, центр и правые. В реалиях все уже давно не так, схема устарела. Огромное количество левых по названию партий на самом деле таковыми не являются. Тот же канцлер Германии Шольц – лидер социал-демократов и должен бороться за права трудящихся с империализмом, в том числе и американским, но этого в его деятельности нет и близко. В свою очередь среди правых в этой стране гораздо больше людей, которые трезво смотрят на мир, и с ними имеет смысл обсуждать темы их формальных оппонентов.
В начале специальной военной операции в России многое стали проговаривать смелее, но потом все вернулось на круги своя. Причиной стала военная целесообразность: рассказывать вообще все нельзя для успешного выполнения задач, которые ставят перед нашими военными. Огромное количество разных видео про подразделения подставляло под удар солдат. Иногда так делали, казалось, для показа правды, но на самом деле с целью нанесения врагом ударов по месту дислокации российских войск. Необходимо очень четко разделять, что может сыграть на руку противнику. Неаккуратные слова или кадры могут стоить жизней.
Рассмотрев записи о Великой Отечественной войне, можно прийти к выводу, что новостная сводка от Совинформбюро в тот период была только один раз в день, а бравурные тексты в газетах о том, что мы били врага, ее дополняли.
Надо признать, что если мы, наоборот, будем выстраивать иллюзорную картинку и врать друг другу, что все хорошо, то будет проблема, аналогичная началу спецоперации. Кто-то кому-то доложил, что все просчитано на 100 процентов и обеспечено, а потом оказалось, что дела обстоят далеко не так. В итоге мы втянулись в довольно затяжной и кровопролитный военный конфликт.
Также Никита Михалков озвучил на культурном форуме еще одну проблему: в своих произведениях дизайнеры или перерисовывают кресты на куполах в шпили, или убирают их совсем. Так, к примеру, на дизайне тысячерублевой бумажки изобразили мечеть с полумесяцем, а рядом храм без крестов. На вопрос, почему он изображен именно так, художники ответили, что это музей. В итоге, когда ситуация стала вопиющей, тираж уничтожили. Можно допустить, что это случайность и перед печатью не заметили, но непонятно, как можно быть невнимательным к собственной работе.
Кто-то назовет подобное незначительной чушью, но, к сожалению, цунами всегда начинается с малого, а потом его не остановить. Становится неловко, когда на каком-нибудь баннере изображен, к примеру, храм Василия Блаженного с шарами вместо креста. Непонятно, зачем тогда использовали настолько значимый символ веры, если он неприменим. Можно найти что-то другое и не менее интересное.
Что касается тысячерублевой купюры и храма на ней – непонятно, почему нельзя для музея построить отдельное здание где-нибудь в центре Казани. Президент Российской Федерации Владимир Путин говорил о религиях, которые должны быть уважаемы и являются источником традиционных ценностей. Получается, что люди, которые рисуют деньги, имеют другое мнение и излишне боятся кого-то оскорбить. Так выглядит или ложно понимаемая толерантность в западном стиле, или откровенная борьба с Русской православной Церковью, культурой и русским народом.
Если рассмотреть проблему подробнее, то напрашивается вывод, что дизайнеры обошли в своем рвении к толерантности советскую власть. Снимать кресты с собора Василия Блаженного даже тогда не додумались. В советское время одним из самых популярных туристических маршрутов было «Золотое кольцо». На храмах везде были кресты, причем и на всех фотографиях рекламных проспектов, и на музеях в бывших церквях, потому что люди понимали суть исторического объекта.
Что в головах у современных художников и тех, кто допускает картинки с отсутствием символов веры, – отдельный вопрос. Многие считают, что нет никакого антихристианского богоборчества, но при этом отчетливо видна позиция тех, кто или рисует, или заказывает такие картинки. Когда подобные творения выставляют на всеобщее обозрение, они выглядят позорно и могут считаться способом разжигания межрелигиозной конфессиональной розни, потому что искажают правду.
Храм Василия Блаженного рисуют без крестов, но в реальности он с ними. Напрашивается вывод, что если дать волю, художники их снесут, как экстремисты и террористы, которых показывали в сюжетах новостей о Ближнем Востоке или в той же самой Сирии, когда там шли боевые действия.
Бесы больше всего боятся, когда их выводят на свет. К примеру, актрису Олесю Железняк не утвердили на главную роль в одном из сериалов, потому что ее коллега и партнер по главной роли оказался против специальной военной операции. Именно так и выглядит двойственность, когда одна рука делает одно, а другая – другое.