Патриция Болдуин

После свидания влюбленных часто ждет страстная ночь, а у нас все было иначе: мы посмотрели фильм и… заснули. Ладно, я отрубилась первой. И, честно говоря, не сильно рассчитывала на продолжение вечера. Мы были не обычной парой. Вернее, Джон был не обычным мужчиной. Мне казалось, для него секс в отеле или на корабле стал скорее исключением, чем правилом. Голдман сразу обозначил: его возбуждает боль и власть. Я разделяла перчинку БДСМ-отношений, но ловила себя на мысли, что иногда хотела бы видеть в правилах немного… мягкости. Обычности.

Каково было мое удивление, когда я проснулась от ласкового прикосновения к своему плечу. Джон выводил круги на моей коже, и я подалась навстречу. Спиной ощутила его твердость.

– М-м-м… – повиляла бедрами.

– Из-за тебя я сбил режим, – проворчал Голдман хриплым от сна баритоном. Он говорил спокойно, с легкой иронией, но в каждом слове читалось обещание чего-то опасного и… необходимого.

– Строгие правила уже не такие строгие, – ответила я и повернулась.

Мы встретились взглядами. В его карих глазах мелькнуло что-то хищное, а в моих зеленых наверняка горел вызов и нетерпение.

– Кто сказал, что ты не получишь свое наказание?

Я прильнула к нему, тщетно пытаясь осадить похоть, согревающую, как огненный шар. Возбуждение туманило рассудок, я становилась абсолютно бесстыдной. Провела ладонью по его голому прессу и спустилась ниже, до выпуклости в боксерах. Джон втянул носом воздух, а температура в комнате резко поднялась на пару градусов.

Черты его лица заострились. Он смотрел слишком серьезно, и мне показалось, что он спасует. Без экшена ему не добиться желаемого уровня экстаза. Но Джон ответно повел ладонью: от моих ключиц по груди, животу и бедрам, очерчивая контуры тела и воспламеняя кожу. Он остановился у края нижнего белья, и я прильнула к нему.

– Хочу тебя, Кошечка, – прорычал он, касаясь губами моей шеи, царапая кожу щетиной. – Рядом с тобой я теряю контроль.

Его откровение едва не довело до исступления. У меня тоже есть власть над ним – над жестоким садистом и строгим Доминантом.

Прикрыв глаза, я позволила ему забрать контроль. Если он потерял свой, то пусть забирает и мой. Джон не стал медлить. Его руки нашли мои, пальцы переплелись, а затем наши губы слились в поцелуе. Предвкушение овладело разумом. Никаких правил, рамок и тем более ярлыков. Мы занимались любовью.

Джон проник пальцами под мое белье и заставил ноги трястись, а голос срываться от умоляющего хрипа. Несколько приятно-мучительных движений, и он мягко перевернул меня к себе спиной, чтобы спустить белье и войти на всю длину.

Мое тело отозвалось мгновенно – спина выгнулась, кожа покрылась мурашками, а страсть ударила в голову будто крепкий алкоголь. Первые движения бедрами наполнили низ моего живота теплой истомой. Джон слегка замедлился, позволяя нам прочувствовать каждую секунду и каждый миллиметр. Прикусив мочку моего уха, он просипел:

– Не сдерживайся.

Я вскрикнула от нарастающего темпа.

«Тебе нравится, когда я монстр. Твой монстр».

Чего-то не хватало. Что-то было не так. Отдаваясь темным желаниям, я откинула голову и направила его руку к своему горлу. Напряглась вокруг твердого члена от одной только мысли: у Джона Голдмана столько власти надо мной, что он решает – жить мне или умереть.

Его большой палец застыл на жилке под челюстью.

– Ты не понимаешь, Пат…

– Я выдержу. – Пульс хаотично бился в яремной вене. – Если станет слишком, оцарапаю тебя ногтями.

– Как кошка?

– Да. И ты остановишься, мой Джокер. Ты захочешь остановиться.

Он колебался всего секунду. Сжал мое горло, украл воздух, и его член дернулся, проникая глубже, задевая самую чувствительную точку. Я издала протяжный стон. Дыхание напрочь сбилось, а ноги задрожали.

– Да, вот так…

Джон не ответил. Ему стало удобнее держать меня, и он увеличил темп. Идеально балансировал на грани мягкости и силы. Когда его пальцы сжались сильнее, а следом отпустили мое горло, мы кончили одновременно.

В подвале прохладно. Сквозняк гулял по мраморной плитке и бетонным стенам, приподнимал волоски на затылке и холодил голые пятки. Я стояла в одном белье посреди хирургической пыточной. В тот раз я нервничала, но сегодня страх ни на секунду не завладел моим разумом.

Перед встречей с родителями Джон напомнил мне о наказании.

– Ты плохо вела себя, – сказал он за завтраком. – Выполним наказание перед встречей. Боль похожа на катарсис, она освободит голову.

Я согласилась без колебаний. Не потому, что боялась или чтила правила тематиков. Я знала – это нужно нам обоим. Мне – чтобы очиститься, сбросить напряжение, извиниться перед Джоном. А ему, садисту, требовалась иная разрядка. Со мной он мог быть по-хорошему обычным, но я знала, что Джон никогда не станет милым котиком. Он – дикий хищник, которого нельзя приручить. И мне это нравилось.

Джон повернул рубильник, и длинные ряды ламп на потолке потухли. Теперь свет был приглушенным благодаря настенным светильникам. Я огляделась, привыкая к полумраку: на стене блестели металлические инструменты и кожаные изделия. По центру свисали цепи с наручниками, внизу – такие же цепи для ног. Джон взял табурет и подставил под цепи, а когда я подошла и села на край, он заковал мои запястья и щиколотки: отрегулировал так, чтобы руки были подняты над головой, а пятки не отрывались от пола. Все ради моего комфорта – швы сняли, рана визуально затянулась, но долго стоять я еще не могла, и Доминант волновался обо мне даже в момент предстоящей пытки.

Он достал из ящика вибратор с круглой головкой и положил в мое белье. Я игриво прикусила губу:

– Мне нравится быть наказанной.

– Слова истиной сабы, – подразнил Голдман. – Но я отношусь к наказаниям серьезно. Это не должно быть слишком приятно.

– Да… Хозяин.

Я увидела истинное блаженство на его лице. Вне сессий он не добьется моего подчинения, но здесь мы будто играли роли. И мне в радость время от времени сыграть покорность. Наверное, он опять использует ток. Меня потряхивало от предвкушения.

Джон надел перчатки и достал из ящика колючую проволоку. Я поперхнулась воздухом. Несколько метров тонкого металла с острыми жгутиками. Я задергалась, но садист и бровью не повел. Он методично опутал меня: вытянутые руки, грудь, живот, спину. Все, что ниже, было свободно, но верх… горел в агонии. Тонкие металлические нити пронзали кожу будто тысяча иголок. Жалили, как ядовитые змеи. Когда я делала вдох, проволока впивалась в напряженные соски. Капли пота и крови стекали вниз. Это не стремительная, оглушающая пытка, это не похоже на порку, зажимы или ток. Я шевелилась, и словно раскаленное железо касалось моей плоти то там, то здесь.

Боль была всюду, она накатывала вспышками и в итоге поглотила меня. Но вместе с болью пришло иное чувство – свобода, благодарность. Я закрыла глаза и позволила себе раствориться в моменте. Разум очищался от всего лишнего. Сгорали страхи, рассыпались сомнения, бледнело чувство вины. Перед моим Хозяином, а главное, перед самой собой.

Я не открывала глаза, но чувствовала – он наблюдает, и ему нравится, что он видит. Вибратор в моем белье завибрировал. Сначала медленно, и клитор отозвался на приятные поглаживания. Но вдруг все прекратилось. Я распахнула глаза и столкнулась взглядом с Джоном. Он стоял совсем близко, дьявольски ухмыляясь и придерживая вибратор.

– Чтобы заработать оргазм, придется потрудиться.

Я насаживалась на вибратор, и проволока сильнее впивалась в тело. По коже стекали рубиновые капли: они щекотали, дополняя пытку.

– У нас есть стоп-слово, – напомнил Джон.

Нет. Ни за что. Он знает, насколько упрямой я могу быть.

– Хорошая девочка, – добавил он, и я увидела на его лице сияющий восторг. Он смотрел на меня так, будто я – произведение искусства.

Каждый мой вскрик дарил ему счастье, а значит, и мне.

Несколько минут я насаживалась на вибратор, смешивая боль и удовольствие, что оказалось моим любимым сочетанием. Добавлю гордость в глазах Доминанта, и случился сабспейс. Я потерялась в пространстве. Оргазм накатил следом: неожиданно, мощно, заставил меня задрожать, позабыв о колючей проволоке – она словно провела электричество по нервным окончаниям. Тот самый катарсис. Непобедимость.

Джон достал вибратор, размотал проволоку и снял меня с цепей. Положил на кушетку и, когда я пришла в себя и сходила в душ, нанес охлаждающую мазь.

– Довольна наказанием?

– Да, – я игриво повела плечами. – Иногда буду тебя не слушаться.

– Иногда.

Его лицо раскраснелось, а в уголках глаз появились морщинки от улыбки. Он погладил меня по волосам, и я потянулась к его ласке.

– Ты выдержишь любое наказание, сладкая. Ты со всем справишься.

В этот момент я доверяла ему целиком и полностью. Наверное, это последствия выброса гормонов, но мне казалось, что я могу победить весь мир – всех своих демонов и все свои трудности. А Джон будет рядом.

Я заметила выпуклость на его брюках. Сцена не на шутку взволновала Доминанта. Он получил моральное наслаждение, но разве могу я отказать ему в физическом удовольствии? Я села на колени. Джон удивленно вздернул бровь, но возражать не стал. Он больше не был «просто Мастером», и я могла отблагодарить его.

Расстегнув ширинку, взяла член и несильно сжала. Плоть запульсировала. Джон пропустил сквозь стиснутые зубы воздух, положил ладонь мне на затылок и пальцами зарылся в мои волосы. Я послушно взяла член в рот. Джон напряг руку на моем затылке, задавая темп. Я давилась от его размера, вбирая глубоко, но остановилась, только когда у него закатились глаза, вырвался рык, а теплая сперма ударила мне в горло.

– Ты готова? – спросил Джон, застегивая запонки. Он сочувственно сдвинул брови, заметив, как я шиплю от боли, натягивая водолазку и джинсы. – Прости, милая. Пару дней придется носить закрытую одежду.

Я подошла и обняла его.

– Рядом с тобой, Джокер, я готова ко всему.

В Гринвич-Виллидж находился один из лучших французских ресторанов Нью-Йорка. Внешне он напоминал камерный бар с винной картой, а блюда, судя по отзывам, бесподобно вкусные. Я поглядывала на ресторан каждый раз, когда мы проходили мимо, а сейчас испытывала благодарность за то, что Голдман пригласил меня на обед именно сюда. Но восторг быстро утих. Я заказала филе-миньон, и кусок не лез в горло.

Джон погладил меня по колену – он сидел справа, в элегантном белом костюме. Слева расположились Астрид и Дерек. Подруга послала мне теплую улыбку. Почему я скрывала правду? Привыкла не делиться тайнами. Но Астрид всегда была и будет на моей стороне. Камень в груди покрылся трещинами, но только до момента, пока не пришли родители. Они сидели напротив и медленно склеивали камень внутри меня своим молчанием.

– Я… – Голос дрогнул. – Я не хотела вас разочаровать, расстроить или унизить. Но мне казалось, что я все делаю правильно. Ради вас.

– Ради нас?! – Папа оттянул воротник рубашки и посмотрел на маму. – Нэнси?

Мама вздрогнула и смяла салфетку. Она всегда была на моей стороне, когда замечала мое присутствие в круговороте работы и мыльных опер, поэтому сейчас ее молчание ранило так же сильно, как и злость отца.

Я потерла руки, перекрыв болью после сессии боль душевную, и ровно добавила:

– Да. Ради вас. Чтобы вы могли жить как раньше. Я планировала вернуть вам все, что вы потеряли по моей вине. Мне жаль, что мой путь получился… таким.

Папа осуждающе покачал головой. Его лоб блестел от пота, на переносице залегла глубокая складка, и мои глаза вновь наполнились слезами. Я устала плакать, но не знала, что еще сказать.

– Мы не этому тебя учили, – выплюнул отец.

Джон вскочил, с лязгом отодвинув стул. Другие посетители обернулись, Астрид ойкнула, а Дерек поставил кулаки на стол. Мои родители удивленно приоткрыли рты.

– Я-то считал, что мне не повезло с семьей! – воскликнул Голдман. Его голос звучал с надрывом, а широкие плечи напряглись. – Патриция сполна заплатила. Она делала все ради вас! Неужели этого мало, чтобы ее понять?

– Она взрослый человек… – пробубнил отец. Впервые я видела, чтобы он стушевался и не смог найти слов.

– Верно, и вы не имеете права ее осуждать! – воскликнул Джон. – Вам следует гордиться дочерью. Она столько вытерпела… стольким пожертвовала и собиралась пожертвовать в будущем. Только чтобы вы, – указал на отца, – вы были счастливы. Я… – Джон осекся. В его легких закончился воздух, он шумно вздохнул и смягчился: – Я горжусь Патрицией. Восхищаюсь, преклоняюсь перед ней и верю, что она станет великой актрисой или кем угодно. Она достойна всего, чего пожелает, и вы полные идиоты, если этого не видите!

Все взгляды были прикованы к Джону. Он, в своей театральной манере, поклонился и залпом выпил стакан воды. Тишина в зале была осязаемой. Я обняла себя, и Астрид мягко погладила мою руку.

– Кхм, – Джон сел на место. – Спасибо за внимание.

Я закрыла голову руками и вновь сосредоточилась на физической боли. Мне хотелось вернуться в подвал. Ничего хорошего после такого перформанса быть не могло. Папа сидел красный, а мама – бледная.

– Извините…

– Нет, Пат, – перебил отец, и я приготовилась получить очередной нож в сердце. Папа сейчас кинет салфетку и уйдет – навсегда. Он вдруг грустно улыбнулся: – Пора нам извиниться. Мой поступок отвратителен, и мне не следовало решать за тебя. Страх затуманил мне рассудок.

– Что? – прошептала я.

– Ты бы не села в тюрьму. Отделалась штрафом, исправительными работами, отметкой в личном деле, – папа затеребил рукав. – Но вот я… я бы потерял все.

– Ты и так потерял все! – взорвалась я, ничего не понимая. Посмотрела на маму: – О чем он говорит?!

Отец ответил сам:

– Патриция, честное имя важнее денег. Ты можешь купить нам хоть целый остров, но это не вернет мое положение в обществе. Я потерял карьеру, и это был мой выбор. Прости меня.

Папа опустил плечи, словно он устал нести эту ношу, и я впервые увидела его уязвимым.

Мама протянула руку через стол и погладила меня по запястью.

– Мы не идеальны, Патти, – сказала она, и ее голос звенел искренностью. – Но мы думали, что защищаем тебя. Прости.

Что было бы, если бы родители позволили мне ответить за свои поступки? Если бы я помнила все, что произошло, без прикрас? Не ступила бы я на путь саморазрушения? Или чувство вины за смерть невинного человека все равно изменило бы меня? Я не знала. Возможно, в Нью-Йорке было бы труднее справиться со случившимся. Всем нам.

– Папа, мама, я рада, что в Луксоне мы стали ближе, – просипела я, смахивая слезы. – Спасибо, что вы рядом, – я перевела взгляд на Астрид и Дерека, посмотрела на Джона, – все вы.

Атмосфера в ресторане изменилась, будто после продолжительной бури выглянуло солнце. Прошлое невозможно стереть или исправить. У нас есть настоящее – та хрупкая неизвестность, наполненная шансами сделать что-то по-другому. И я счастлива разделить эту неизвестность с близкими.

Кто подставил меня?

Этот вопрос бесконечно крутился в голове. Я делала вид, что все в порядке, но просыпалась от кошмаров – во сне я опять стояла на сцене, а зрители кричали обидные слова. Казалось бы, все наладилось: родители уехали в Луксон, Астрид готовилась к свадьбе, а Джон управлял клубом. Я часто созванивалась с мамой и папой, помогала подруге с хлопотами и радовалась за Джона – он был на своем месте. И мне не хотелось грузить их своими проблемами. Я соврала, что меня приняли в другой театр. На самом деле я не могла смотреть в сторону Бродвея. «Маджестик», который был для меня вторым домом, и ему подобные театры вызывали отвращение.

Я подумала о Дориане. Агент, от которого я позорно сбежала, сразу пришел в голову как главный злодей. Но кто я? Мелкая сошка. У него много других актрис, и он вряд ли бы стал устраивать сложную схему: делать скрины из видео, подменять программки и выбирать момент для публичного унижения. Контракты с Дорианом мы подписывали после кастингов, по факту съемок, и формально я ничем ему не обязана. Та глава закрыта, и он наверняка забыл обо мне, но… других подозреваемых не было.

Придется вспомнить, чему меня учил отец, и провести расследование. Я достала номер агента из черного списка и позвонила. Послышались длинные гудки: Дориан не отвечал. Он имел полное право злиться, но можно же было ответить, чтобы послать меня на хрен? Спустя пять неотвеченных вызовов я поехала к Дориану домой, в Бруклин.

Метро было переполнено, как всегда в час пик, а подъезд такой же грязный, с запахом сигарет и мочи. Я задыхалась от вони, но упрямо стояла у квартиры и барабанила в дверь.

– Дориан! Открой, Дориан! Надо поговорить!

Я прислонилась ухом к двери, но ничего не услышала – ни голосов, ни музыки, ни шагов. Подергав ручку, я пнула дверь.

Из соседней квартиры высунулась старушка с облезлым черным котом на руках. Желтые глаза питомца светились в темноте, а шерсть торчала во все стороны. Кот недобро мяукнул, и старушка проскрипела:

– Убирайся, или вызову полицию!

– Мой друг, – я указала на квартиру Дориана. – Он дома?

– Давно его не видела. – Старушка захлопнула дверь.

Внутри росла паника, которую не получалось успокоить или игнорировать. Какого черта? Я поспешила выйти на воздух. Стены подъезда будто сжимались, усиливая тревогу.

Может, Хогарт знает, где мой мерзавец-агент?

Я позвонила Хогарту, но вновь услышала только гудки. Плохое предчувствие усилилось и стиснуло горло цепкими когтями. В памяти всплыл разговор в закусочной. Хогарт пытался предупредить меня? Но о чем? Или он вместе с Дорианом что-то задумал за моей спиной? Надо во всем разобраться! Хогарт много времени проводил в студии. Иногда мне казалось, что он там жил, поэтому я поехала именно туда.

В офисе при студии быстро нашла нужный кабинет.

– Хогарт! Ты тут?

Я повернула ручку, и та подалась.

Внутри царил хаос, словно кабинет покинули в спешке. На полу валялись бумаги, ящики выдвинуты, плакаты с фильмами порваны, а на столе кружки с недопитым кофе. Жалюзи плотно закрыты.

– Эй? – позвала я. Вдруг эксцентричный режиссер выпрыгнет из шкафа? – Хогарт?

– Хогарт здесь больше не работает, – ответила проходившая мимо ассистентка. Я узнала ее – пару раз она помогала на съемках.

– Почему? – Руки дрожали, и я сцепила их в замок.

– Не знаю, – равнодушно ответила ассистентка. – Уволился. Уже неделю его не видели.

Она поспешила по своим делам, а меня будто ударили в солнечное сплетение. На одеревенелых ногах я дошла до холла и упала на диван. Паника захлестнула с головой. Я снова набрала номер Хогарта.

– Ответь. Ответь!

Надеюсь, он спит, или занят на съемках, или пишет очередной сценарий. Только бы с ним не случилось ничего плохого. Но спустя час и сотню попыток дозвониться я все так же слышала мертвые гудки. Мертвые…

Грудь сдавило, и не получалось сделать глубокий вдох. «…Индустрия только берет и берет, она ничего не отдает взамен. А иногда потери невосполнимы», – сказал Хогарт в нашу последнюю встречу.

Что-то случилось. Что-то плохое.

Я выбежала на улицу и огляделась. Нью-Йорк выглядел непривычно пустынным. Фонарные столбы потрескивали над головой, вдали гремела подземка, ветер гонял по тротуарам мусор. Я втянула в легкие вечерний воздух, который пах страхом.

Дориан исчез. Хогарт исчез. Может исчезнуть кто-то еще.

Например, я.

Когда телефон зазвонил, я подпрыгнула на месте и торопливо ответила, даже не взглянув на экран.

– Алло! Хогарт?

– Пат? – на том конце был Джон. – Все в порядке?

– Угу, – я попыталась придать голосу беззаботность. – Иду к метро. Скоро буду дома. Приготовить тебе блинчики?

– Нет, Пат. Жду тебя в клубе. Сейчас.

Идея забыться была чертовски соблазнительной, но вряд ли я смогу сосредоточиться на сцене.

– Прости, Джон, я не в настроении…

– О, поверь, тебе понравится, – в его голосе мелькнули зловещие нотки, – у нас вечеринка на троих, с твоим агентом Дорианом.

Голдман бросил трубку.

Что? Дориан там? Они знакомы? В голове творилась неразбериха. И узнать ответы можно только одним способом – поехать в «Эль-Эль».

Клуб встретил меня тишиной. Казалось бы, вечер, самое время играть и веселиться, но кроме охраны никого не было. Мужчины в черных костюмах проводили меня до лестницы, и пот выступил на ладонях, когда я сжимала перила, спускаясь в подвал.

– Джон?

– Вторая дверь, милая! – прозвучал его бодрый голос.

Ноги плохо слушались, сердце билось где-то в горле, но я заставила себя делать шаги в нужном направлении. Раз, два, три, четыре, пять – я открыла дверь.

Комната была в пугающе-реалистичном стиле «подвал маньяка». Из инвентаря для БДСМ – молоток, ножи, цепи, а из мебели только деревянный стул. Стены покрыты серой краской, пол бетонный. Одинокая лампа раскачивалась над головой привязанного мужчины, но лицо, спрятанное за спутанными волосами, рассмотреть не удалось.

Повернув голову влево, я вздрогнула. Джон стоял у стены. Черная футболка и джинсы облегали его мускулистое тело, а на шее и лице я увидела бордовые капли. Руки он держал за спиной, но его взгляд… сама смерть смотрела на меня через карие глаза Джона Голдмана.

Я выдавила:

– Что происходит?

Мужчина на стуле очнулся, поднял голову, застонал в кляп. Я приблизилась и отпрянула, узнав в избитом незнакомце Дориана. Он смотрел на меня с мольбой. Его волосы растрепались и свисали по обе стороны лица – длинные, грязные, мокрые. В них запеклась кровь. Лицо похоже на фарш: глаз опух, нос сломан, губа разбита.

Меня затошнило от запаха металла.

– Джон, ты…

Он глянул на избитого Дориана без всяких сожалений, но когда поймал мой взгляд, черты смягчились, а на губах дрогнула улыбка.

– Прости, сладкая, – Джон подошел, и я отступила. Я не боялась его, но не могла понять бесчеловечную жестокость. Вряд ли Дориан давал согласие на подобную… сцену. Джон протянул ко мне руки, и я увидела его сбитые костяшки. – Жаль, не получилось быстрее, но я выяснил правду.

– Правду? – Голос не слушался, напоминал писк.

Джон схватил Дориана за волосы и заставил запрокинуть голову. Некогда самодовольный агент смотрел на меня остекленевшими от ужаса глазами.

– Правильнее будет, если твой друг сам все объяснит. – Джон обратился к пленнику: – Подвал звукоизолирован. Кричать бесполезно. Рискни, если считаешь, что в тебе остались силы, – Голдман похлопал несчастного по щеке. – Но тогда придется выбить их тоже.

Дориан закивал, показывая, что все понял.

А я ничего не понимала. Джон показывал себя и доминирующим, и жестоким. Но эта… ярость. Неконтролируемая, буйная, несвойственная ему. Что могло так разозлить моего Клоуна?

Джон развязал пропитанную кровью тряпку и освободил пленнику рот. Он сразу закричал, но вместо просьб о помощи рыдал и нес какой-то бред:

– Я обманул тебя и других девушек! Прости, Пат! Прости…

– О чем ты… – я не успела закончить предложение.

– Прости… Прости меня…

Дориан взвыл, когда Джон со всей силы вмазал ему кулаком.

– Конструктив. Дама задала вопрос.

Удар отлетел от стен глухим эхом, и если бы Дориан не был привязан, то свалился бы со стула. Прежде чем заговорить, Дориан сплюнул на пол кровь и… пару зубов?

Меня замутило, я едва не упала.

– Слушай, милая, – приказал Джон. Его горячий шепот, сильные руки и холодная решимость парадоксально возбуждали.

– Ты отличная актриса, Пат, – сказал Дориан. Он хрипло, свистяще дышал, будто каждый вдох давался ему с трудом. – И ты очень красивая, поэтому тебе не повезло. В Киноакадемии начинающих актрис вербуют в порно. Несколько режиссеров специально занижают вам баллы, считают бездарностями, унижают и отказывают в постановках, чтобы уверенность пошатнулась и… – Дориан попытался дернуть плечами, – и я предложил заработать.

– Что ты несешь, – негодование опалило легкие огнем, – мне отказывали не только в Академии. На других прослушиваниях я также получала от режиссеров «нет»! Много раз.

– Все те прослушивания были по рассылке, верно? – Дориан слабо улыбнулся. – Она тоже подставная. Все в доле, Пат, а я просто пешка. Вербую, координирую, выдаю деньги.

– Деньги, – передразнил Джон. В темных глазах горела жажда возмездия. – Поговорим, как мало ты выплачивал жертвам?

– Двадцать процентов…

– Что?! – заорала я. – Ты говорил – шестьдесят!

Дориан захныкал, будто ребенок, пойманный на воровстве печенья.

Я слабела, и если бы Джон не поддерживал меня, то наверняка бы осела на пол. Какая-то ошибка… Ерунда.

– Почему никто не знал? – Мой вопрос звучал наивно.

– Берут несколько девушек в год. У порноиндустрии не такой бешеный трафик, как в торговле людьми. В начале года отбирают самых ярких, красивых, отчаянных. Выясняют, на что надавить: долги, мечты о хорошей жизни, больные родственники, – Дориан глотнул спертый воздух, – начинают обработку. Проваленные прослушивания, отказы… Редкую удачу актрисы считают успехом, но тогда и больнее падать. В итоге ты перестаешь верить в себя, а порноиндустрия дарит билет в лучшую жизнь.

– Выходка в театре – твоих рук дело?

Дориан кивнул:

– У меня не было выбора, Пат. Ты меня подставила, соскочила с крючка. Я надеялся, что когда от тебя отвернутся близкие, ты приползешь…

Я кинулась к ублюдку, но Джон остановил меня касанием ладони и процедил:

– Ты забыл добавить кое-что еще, маленький камикадзе.

Дориан вытаращил глаза.

– Они убьют меня…

– Они сделают это быстро, в отличие от меня, – ответил Джон.

– Говори, – попросила я. – Обещаю, мы сохраним тебе жизнь.

Дориан будто загнанный в угол зверек. В своем мире он вершил судьбы – наивных, несчастных девушек. Но здесь… он ничтожество в лапах хищника. Джон поцеловал меня и подошел к пленнику. Представить жутко, что со своей фантазией мог устроить для несчастного извращенный садист, и я вздохнула почти с облегчением, когда Дориан заговорил:

– Работа у Вейхона – главная цель всей вербовки. Боссам нужно затянуть девушек в самое дорогое, опасное порно, сломать их психологически, чтобы они не сопротивлялись, и…

– И пользоваться ими, а потом выкинуть за ненадобностью, – закончила я. Столько судеб было разрушено! – Да. Ты достоин смерти.

– А я о чем! – воскликнул Голдман.

– Мы не будем убивать или пытать его дальше, – сказала я, и Джон разочарованно выругался. Он попытался оправдаться:

– Убивать я и не планировал, но член-то могу покромсать?

Дориан затопал ногами и взвыл. Я проигнорировала обоих.

– Мы раскроем всю схему. Ни одна девушка больше не пострадает, а каждая порноактриса сделает выбор – сниматься или нет – по собственному желанию, а не от безысходности.

– Какой план, Кошечка? – Джон заинтересованно склонил голову.

– Отец будет рад взяться за репортаж – это громкий скандал, и папа вернет себе репутацию. А ты, – я пнула Дориана в колено, – будешь информатором.

– Ни за что! – воскликнул он, дергаясь в веревках. – Меня убьют!

– Ты все равно не жилец. – Я провела ногтями по его мокрой от крови и пота щеке. – Но у тебя есть шанс выторговать сделку. Например, попасть под защиту свидетелей.

– Неплохая участь для помойной крысы, а? – вставил Джон, схватив мерзавца за волосы. – Моя королева бывает жестокой. Соглашайся.

Дориан свел брови. Покусал губу. Коротко кивнул:

– Хорошо. Согласен.

– Развяжи его и обработай раны, – проинструктировала я, перед тем как покинуть проклятую комнату – в ней мы играть точно никогда не будем.

На улице я попросила у охранника сигарету и жадно закурила. Меньше всего мне хотелось спасать задницу этому ублюдку, но в одном Дориан прав: он верхушка айсберга.

Нам нужна вся сеть.