Джон Голдман

Ночь проведу в спортзале – буду сгонять злость на тренажерах. Мне необходимо потратить энергию, иначе я кого-нибудь убью. Нет, «кого-нибудь» не подходит. Убью ту сволочь, посмевшую унизить мою женщину. Я впервые испытал настолько сильную потребность причинить боль, и впервые не ради своего удовольствия. И все же не отрицаю, что могу кончить, когда буду любоваться агонией того выродка. Не будет стоп-слова и правил. Только кровавая месть.

Но я понятия не имел, с чего начать.

Я огляделся: люди покидали театр, охая и ахая, как последние ханжи. Черт побери, большинство из них точно не святые! Они судили Патрицию, будто сами никогда не ошибались.

– Она настолько хочет быть актрисой? – возмущался Карл Коннолли. Его голос был ядовит из-за гнева.

– Как ей пришло в голову этим заниматься? – причитала его жена.

– Пат не рассказала мне… – бормотала Астрид. – Ничего…

– Всему есть объяснение. – Дерек пытался сохранять спокойствие, но я видел, как на его лбу вздулась вена. Он был готов рвать за тех, кого любит. В глазах Астрид тоже мелькнула решимость. Нет. Это не их битва.

– Минуточку внимания! – Я прокашлялся, привлекая внимание. – Сожалею, что вы узнали таким образом. Дайте Патриции время прийти в себя, и, уверяю вас, завтра она все объяснит. Но! – Я поднял указательный палец к потолку. – У Пат были причины. И не забывайте, она по-прежнему смелая, добрая и порядочная девушка.

– Ты знал? – Губы Астрид скривились, плечи поникли. – Ты знал, а я – ее лучшая подруга – нет? Что происходит?

Астрид отреагировала так, как я и думал, – расстроилась исключительно из-за того, что Пат выбрала скрыть правду. Я мог бы назвать это предательством, но знал, что для близких людей Пат хотела быть лучшей версией себя. Она не собиралась никого ранить. Я бросил взгляд на ее родителей: на их лицах темнело осуждение.

– Мы были почти незнакомцами, когда я узнал, – объяснил я, пытаясь смягчить удар для Астрид. – Пат слишком вас любит, – я посмотрел на родителей Патриции. – Она нуждается в вашей поддержке.

– Не лезьте в нашу семью, молодой человек, – процедил Карл Коннолли. – Вы представить не можете, что мы чувствуем!

– О, поверьте, у меня достаточно проблем. Встретимся завтра. Я пришлю адрес.

– Ты уверен, что Пат придет? – Астрид испуганно свела брови. – Где она сейчас? Джон, я волнуюсь. Вдруг она попадет в беду?

– Юная леди… я тоже волнуюсь. Но Пат имеет право побыть одна.

Мне следовало установить геолокацию на телефон Кошечки. Когда увижу ее, то сначала стисну в объятиях, а вторым делом сделаю так, чтобы она больше никуда от меня не сбежала.

На улице я заказал такси. Наивно надеялся увидеть среди огней Бродвея рыжие локоны и голубое платье, но не заметил Пат среди прохожих. Я понятия не имел, куда она могла пойти, и это вернуло то колкое чувство беспомощности. Я был Доминантом на сессиях, и мне нравилось, что Пат не подчинялась мне в обычной жизни, но то, что она ушла в неизвестном направлении, выводило из себя так, будто я был… ее парнем? Да, наверное.

Теперь мне было мало владеть ею в те короткие часы, когда мы были в Дом/саб отношениях. Я хотел, чтобы она нуждалась во мне всегда. Но знал Патрицию достаточно хорошо: ей нужно прийти в себя. И если до утра она не вернется, я переверну весь гребаный город. Но сейчас дам ей время, и себе заодно, чтобы не взорваться окончательно.

В такси я придумывал извращенные способы наказаний для любимой рыжей чертовки, и это аукнулось мне стояком: всю поездку до спортзала я прикрывал член пиджаком.

Я измотал тело на беговой дорожке, но разум беспрерывно работал. В голове крутилась тысяча вариантов, что могло случиться с Пат, где она, с кем, почему. И я пошел домой – вдруг она вернулась? Сходил в душ, переоделся и через пару минут увидел ее в коридоре: пьяную, возбужденную, сломленную.

Она забылась в беспокойном сне, а я фантазировал о наказаниях всю ночь и заснул лишь под утро. Так моя психика спасалась от беспомощности. Я накажу ее за непослушание, поцелуй с другим, пьяную истерику… Пат будет молить о пощаде, потому что главное правило: наказание не должно быть приятным. Иначе это ролевая игра, а Пат заслужила страдания… Она всхлипнула во сне, и я погладил ее по волосам. Ага, конечно. Уверен, не получу ни капли удовольствия от того, что заставлю ее эйджить. Она достойна самого мощного оргазма после восхитительной пытки.

– Доброе утро, – Пат заглянула на кухню, слегка щурясь от солнца. Она прикрыла занавески, посмотрела на часы и проворчала: – Вернее, день. Но ни хрена он не добрый.

Ее кожа покраснела после душа, волосы были спрятаны в полотенце, а под глазами залегли тени – напоминание о реальности вчерашнего кошмара. Пат села на стул и посмотрела на мою кружку:

– Кофе?

– Чай с молоком.

– Плевать. Давай.

Она сделала глоток, закрыла глаза и выдохнула:

– Ты прав, это нектар богов. В похмелье уж точно.

Я по-доброму усмехнулся, когда Патриция выпила весь чай – так быстро и жадно, словно пыталась заполнить пустоту внутри себя. Ту пустоту, что образовалась вчера, как бесконечная воронка, когда родные от нее отвернулись. Вдруг Пат уставилась в одну точку. Ее пальцы дрогнули, и я забрал кружку, опасаясь, что та упадет.

– Как себя чувствуешь, милая?

– Как будто снова хочу напиться.

– Не надо.

– Верно, – сказала она и поднялась со стула, – не поможет.

Я поймал ее за руку и медленно погладил по запястью, успокоил перед тем, как сбросить бомбу:

– В обед мы встретимся с твоими родителями.

– Что?! Нет! – Пат выдернула руку из моих пальцев.

– Астрид тоже там будет.

– Тем более нет. Она меня ненавидит.

– Астрид переживает, а когда она переживает, Дерек злится.

– Какое мне дело, злится Дерек или нет, – огрызнулась в ответ.

– Скоро встреча с персоналом клуба. Не хочу, чтобы он со злости кого-нибудь уволил.

– Ты всегда думаешь о своей выгоде.

– Разумеется.

Пат несколько секунд хмурилась и вдруг рассмеялась. Ее короткий, вымученный смех прошелся теплым покалыванием по моим позвонкам.

– Ты пытаешься отвлечь меня, да?

– Может быть, – признался я, улыбаясь.

– Спасибо, – она послала мне вымученную улыбку и вздохнула: – Мои родители, наверное, уже на пути в Луксон.

– Твой отец написал мне час назад, они придут.

Пат отвернулась и сняла полотенце: медные волны рассыпались по ее спине, будто жидкая лава. Пат медленно разбила пряди пальцами, выигрывая время. Я ждал. Мы оба понимали, что ей придется открыться перед родными: надеюсь, мое присутствие поможет ей балансировать над пропастью.

– Мама и папа… Они разочарованы во мне.

– Они поймут, если ты объяснишь, зачем пошла на такой шаг.

– Объяснить что? – Кошечка оправдала свое прозвище и выпустила коготки. – Я не могу объяснить того, чего сама не понимаю! – Она открыла холодильник, достала вчерашнюю индейку и с грохотом захлопнула дверцу. – Мало того, что я снималась голой, так абсолютно зря.

– Расскажи о своей мотивации вернуть им дом – хотя, повторю, ты была не обязана, – это поможет им увидеть тебя настоящую. Не только актрису с разбитыми мечтами, взбалмошную девочку с протестов и голую… – я замялся, подбирая слова, – голую! А увидеть их дочь.

Пат неуверенно кивнула. Она подогрела индейку и приступила к еде, а я взял телефон, чтобы подтвердить встречу, но Пат спросила:

– Можем мы перенести разговор на завтра?

– Конечно. Хочешь побыть одна? Я могу поехать в клуб…

– Нет, – она поморщилась. – Проведем день вместе? Я бы хотела отвлечься и не думать о всем дерьме моей жизни, а ты… – Ее губы дрогнули. Пат указала на меня вилкой: – Твои идиотские шутки меня отвлекают. Клоун.

Между строк читалось: я ей нужен. Здесь, сейчас. И я буду рядом.

Выпятив грудь, я отозвался:

– Польщен! Итак, в моем арсенале: ужин, кино, танцы. Что скажешь?

Она впервые за день улыбнулась искренне.

– Звучит идеально.

Пат закрылась в своей комнате, чтобы дочитать книгу про скелета… простите, сталкера, – как она поправила меня, когда я спросил: интересно читать про черепушки? Но скелетов в сюжете не оказалось. «В чем смысл добавлять череп на обложку?» – задал я закономерный вопрос. Пат рассмеялась и захлопнула дверь. Ладно, я готов задавать тысячи глупых вопросов, лишь бы она улыбалась и забыла о своих проблемах.

Ужин я решил приготовить сам. До переезда в Америку я не брал сковородку в руки, но в Нью-Йорке жизнь с двумя студентами вынудила меня научиться готовить, а работа официантом в итальянском ресторане помогла освоить пару вкусных рецептов. Спагетти с фрикадельками – идеальный выбор для ужина при свечах, это всем известно со времен мультфильма «Леди и Бродяга». Поэтому я сходил в магазин, а когда вернулся, то включил оперу, вооружился кухонной утварью и приступил к путешествию по чертогам памяти.

Ровно в семь вечера я пригласил Патрицию в импровизированный ресторан. Кусочек Италии в огромном Нью-Йорке – у нас дома.

– Ого! – выдохнула Кошечка, переступив порог.

«Ого», – я мысленно синхронизировался с Пат, оценив ее наряд. Она выбрала платье цвета жидкого золота и надела ту самую цепочку. Я не стал спрашивать, был ли это намек на БДСМ-отношения, но не скрою, что сердце пропустило удар. Волосы она заплела в свободную косу, и несколько прядей выбились из прически, обрамляя ее лицо.

Наверное, мне следовало тоже выбрать что-то более нарядное, чем брюки и хлопковую синюю рубашку.

На кухне витал аромат специй, томатного соуса и свежей зелени. Стол был накрыт скатертью в красно-белую клетку, а на нем – бутылка красного вина, бокалы, тарелки с едой и три свечи в подсвечнике. Пат замерла. Ее щеки порозовели, словно она вспомнила, что можно сделать с податливым воском. Но сегодня огонь служил для другой цели: создать романтичную атмосферу.

– Спагетти! Как в мультфильме «Леди и Бродяга»! – воскликнула Патриция, когда мы сели на стулья. – Только в нашем случае я – Бродяга, а ты – богатая Леди, – пошутила она и наколола на вилку фрикадельку. – Вкусно, – прокомментировала, и я выдохнул.

– Раз ты не отравилась, можно приступать.

Я ловко увернулся от полетевшей в меня салфетки и налил вино в бокалы.

– Что планируешь делать? – спросил я осторожно. – Испытать удачу в другом театре?

– Ни за что в жизни, – она скривилась. – Теперь я ненавижу сцену. Не знаю… – Пат накрутила спагетти на вилку, размышляя. – Перееду в Лос-Анджелес. Вот где обитают звезды. А Бродвей… пусть идет к черту. На хрен этот Нью-Йорк. Согласен? – она подняла бокал.

Я не поднял свой.

– Что-то не так, Джон?

«Что-то не так?» Слабо сказано.

– Мне начал нравиться этот город.

– Чем? – Пат рассмеялась. – Как ты его называл, – пощелкала пальцами. – Огрызок! Нет?

– Нет. В Нью-Йорке я встретил тебя.

Мои слова разрушили легкость момента.

– Ты серьезно? – Она поставила нетронутый бокал на стол. – Веришь, что мы сможем выйти за рамки договора? И будем… – закончила шепотом, – обычной парой?

– Просто эмоции, Пат.

– Не повторяй мои слова!

– Я повторяю свои слова, сказанные тебе после сабспейса. То состояние невозможно контролировать – оно накрывает, как тайфун. С эмоциями, а тем более с чувствами – все абсолютно так же. Мне мало быть твоим партнером по Теме. Думаю, тебе тоже этого мало. Я… – губы пересохли, я смочил их вином, – я влюблен в тебя, Патриция Болдуин.

Несколько секунд только город шумел за окном. Чего бы Патриция ни боялась, это не имело смысла. Я помогу ей справиться с любыми страхами.

– Мне не нужно ответное признание. Все и так понятно.

– Самодовольный Клоун, – бросила Пат с нервным смехом.

Клоун? Да. Или мужчина, что узнал ее лучше, чем она знала себя.

Я встал и включил музыку. Заиграла песня Dom Fera – «Breathe». Огонь свечей бликовал на посуде и отражался маленькими звездами в глазах Пат. Я кружил Кошечку в танце. Ее горячее дыхание становилось медленнее, спокойнее. Она доверяла мне.

Вот я и признался в чувствах. Любовь – красивые слова, но еще и обдуманные решения. Быть с Патрицией Болдуин – мой лучший выбор.

«Джон, я отдаю тебе наследство не потому, что ты выполнил условия, а потому, что был верен себе. Занимайся тем, что любишь, и будь с теми, кто тебе дорог, а также распорядись деньгами с умом, я знаю, ты справишься. Моя прихоть о твоей невесте, была предлогом увидеть тебя, Джон. И будь счастлив, мой сын. Не по крови, но единственный, любимый и достойный. Прости меня.

Джозеф Голдман»

В горле образовался ком, а легкие защемило. Я трижды перечитал письмо – срочное, из Лондона. В уголках темнели кляксы, почерк неровный. Но главное – суть. Отец признал меня как равного себе. Продолжением своего рода. Это не было снисходительное «сынок» или официальное «сын» в кругу других людей. Он написал эти слова для меня.

Я открыл электронную почту.

«Прими мои соболезнования, Джон. Твой отец скончался вчера ночью. Он просил отправить за него письмо и не читать содержание. Надеюсь, там именно то, что ты хотел услышать. На связи.

Гаррет»

Я уже не смогу ответить отцу, и мы не изменим прошлое. Остается сожалеть об упущенном времени и делать выводы. Но у Пат и ее родителей есть шанс все исправить. Надеюсь, они им воспользуются. А я выясню, кто подставил Патрицию на премьере спектакля, а потом… заставлю этого человека заплатить. Теперь у меня есть все ресурсы для возмездия.