Джон Голдман

– Отомщу тебе, урод, – заявила Пат, когда мы спешили на завтрак. Она надела сарафан с ромашками и заплела волосы в косу, поэтому ее угрозы в сочетании с милым образом вызвали только смех. Я дернул ее за косичку, и Пат ткнула меня под ребра: – Месть будет жестокой.

– Интересно посмотреть, – отозвался я.

Кошечка бормотала угрозы весь путь до ресторана. Но когда переступила порог и заметила моих родителей, то улыбнулась и захихикала, словно я рассказал ей искрометную шутку.

– Доброе утро, мистер и миссис Голдман! А также мистер и миссис… – Патриция осеклась, заметив за столом еще двух людей.

Я напрягся, глядя в глаза ушлому старичку. Солман и его жена – эффектная блондинка с перекачанными сиськами— явно не самая приятная компания. Я представил Пат и отодвинул для нее стул. Сел рядом.

– Могу поздравить вас с помолвкой? Вышло романтично! – воскликнула миссис Солман. – Слухи на корабле разлетаются быстро, – она кокетливо поправила платье. На вид жене Солмана не больше тридцати, и я сомневался, что брак построен на великой любви. – Уже выбрали дату?

– Спасибо, – я глянул на отца, пытаясь оценить его реакцию, но Джозеф Голдман задумчиво смотрел в меню. – Нет, дату не выбрали.

– Все произошло неожиданно, – добавила Патриция, бросив на меня слащаво-влюбленный взгляд. – Иногда сердце бежит вперед разума.

Сердце, конечно. Надеюсь, она не верит в свои слова.

Я быстро позабыл про месть благоверной: наслаждался круассанами, крепким кофе, легкой музыкой, приятной качкой. Отец и мистер Солман говорили о делах, а Пат обсуждала с женской половиной компании прошедшие выходные.

Вдруг теплая ладонь опустилась на мое колено. Направилась выше.

– Согласна, миссис… простите, Лилиан! Пианист играет великолепно, – сказала Пат, а ее рука достигла моей ширинки.

Чертовка коснулась плоти сквозь ткань брюк. Я предупреждающе прокашлялся, но Пат даже не моргнула. Да, актриса она превосходная. Болтает с моей мамой о всякой ерунде, а пальцами сжимает мой член. Я затвердел и начал потеть. Опустил руку под стол и оттолкнул Пат. Совершенно не вовремя!

Она не идиотка. Вытащила руку и… медленно провела по своей шее. Я с трудом сглотнул – этими пальцами она только что терла мою ширинку… Член не просто твердый. Каменный. Алмазный. Запульсировал и заболел. Так, спокойно. Я подумал о ценах на нефть, о мигрантах, о глобальном потеплении… Легче не стало. Перед глазами то темнело, то яркими вспышками представали кадры наших сессий. Я прикрыл веки, отгораживаясь от воспоминаний, и снова ощутил трение в своем паху. Оно сводило с ума. Нет. Пат сводила с ума. Я рыкнул.

Увлеченные разговорами гости ничего не услышали, но Патриция тихо хихикнула, ощутив вибрацию от моего рычания.

С каких пор я быстро сдаюсь? Я служил в армии, соблюдал режим, и моя самодисциплина потрясает, но… Патриция Болдуин – ведьма. Ее сладкая киска. Ее восхитительная грудь. Ее теплые губы.

– Мне нужно выйти, – я с лязгом отодвинул стул и вскочил.

Кофе угрожающе заплескалось в чашках, родители и Солманы притихли, а мне показалось, что все гости ресторана смотрели на меня.

Прежде чем они успели разглядеть стояк, я отвернулся и бросил:

– Пат, за мной.

– Простите нас, – медом пропела моя гребаная «невеста».

Идти физически больно, настолько сильно набух член. Я остановился в коридоре и прижал «невесту» к стене коридора.

Пат скрестила руки на груди и невинно спросила:

– Что-то случилось? Я не доела йогурт…

– Там были мои родители, – прохрипел ей на ухо севшим голосом. – Бизнес-партнеры. Политики.

– А ты возбудился, как неловко, – ответила с весельем в голосе, но ее грудь часто вздымалась. Она касалась меня, вызывая болезненную пульсацию внизу. – Даже не знаю, кому более неловко – мне, когда пришлось принять предложение, которого я не хотела, или тебе сегодня?

Она развернулась, чтобы уйти, но я схватил ее за запястье. Неловко? Мое неадекватное состояние, жажда, безумие – это неловко?!

– Отпусти, – потребовала спокойно, но жилка на ее шее забилась.

– Увы, нет. Время исполнять супружеский долг, – и я повел ее в каюту.

– Ты не будешь проводить сессию здесь, – не повысив голос, прошипела Пат. Боялась, нас кто-то услышит. В других обстоятельствах она бы уже доводила меня до исступления криками. – Джон, я серьезно. Они увидят следы. Будут вопросы. Я против, я буду повторять стоп-слово…

– Повторяй что хочешь.

Втолкнув ее в комнату, я надавил на плечи и поставил Пат на колени. Член взрывался. Мозг затуманен. Меньше всего я сейчас думал о каких-то девайсах для порки. Мне на хрен не нужна сессия. У меня нет времени!

Я сжал щеки Пат. Она смотрела на меня огромными глазами, и я не заметил в них отвращения или страха. Удивлена, раскраснелась и… Я сдернул лямки ее сарафана, едва не порвав ткань, и моему взору предстали возбужденные соски. Ущипнул левый, Пат выругалась.

– Сладкая, я же говорил: хочешь – попроси.

– Пошел ты… – она открыла рот, и одновременно с тем я расстегнул ширинку. – Джон… – какое счастье, что в моем имени есть буква «о». На ней она приняла мой член, и тот оказался в теплом, влажном раю.

Я ругнулся, когда Пат коснулась головки. На секунду подумал, что останусь без члена, но легко протолкнул весь ей в горло. Она слегка кашляла. Не выплевывала, не использовала зубы. Водила губами и работала языком. Пару раз трахнув ее сладкий рот, я вытащил член и поднял Пат на ноги. Заставил прогнуться и опереться ладонями на кровать. Ох, мать ее, я мечтал использовать кровать по назначению с первой минуты на корабле. Задрал подол, рывком снял белье, ударил пару раз по заднице и грубо вошел. Ждал криков – я никак не подготовил ее киску, – но Пат громко ахнула. Тугая, узкая, мокрая. Я ритмично задвигался, и качка вторила моим движениям.

Пат застонала мне в унисон. Впервые с пьяной ночи в отеле мы занимались сексом. Трезвые. Без прелюдий. Без сессии.

– Что ты сделала со мной? – спросил я, проникая все глубже, ударяя ее по бедрам. – Ты, мать твою, ведьма.

Она подалась навстречу. Пара движений, и я достигну финала. Коснувшись ее набухшего клитора, я провел вверх-вниз, и Пат взорвалась, сжимаясь вокруг меня в болезненно-приятной пульсации.

Я выругался, вышел, излился. Получил облегчение. Наслаждение. Восторг.

Пат обмякла и скатилась на пол. Она выглядела настолько сексуальной, что мне захотелось опять ее трахнуть. Рыжие локоны выбились из косы и прилипли к взмокшему лбу, губы покраснели, щеки румяные, а бедра красные. Пришлось отвернуться, чтобы не получить очередной стояк.

– Месть удалась, – бросил я, застегнув брюки.

Патриция поправила подол и пригладила волосы.

– Это не повторится, Клоун.

– Разумеется. В следующий раз ты не отделаешься так легко.

Она промолчала. Лицемерием было отрицать, что мы оба получили крышесносное удовольствие.

Лайнер взял курс на порт Нью-Йорка. В тумане пасмурных облаков виднелись небоскребы Манхэттена, а воздух стал густым, как перед дождем. Настроение было соответствующим. Люди на верхней палубе наперебой обсуждали выходные, но ни я, ни Пат не сказали друг другу ни слова. Мы держались за руки, как подобает влюбленной паре, но между нами натянулась цепь. Разорвать ее – получить непредсказуемые последствия.

С другой стороны, зачем нам что-то обсуждать? Мы выполнили договоренность, а напоследок – получили разрядку. Приятный бонус. Или?..

Я не мог перестать думать о том, что второй раз в жизни трахался без контракта и правил. Подростковые опыты не считаются – они всегда заканчивались неловко.

Сегодня… Мне было хорошо. Физически – да. Морально – дважды да. Наша злость друг на друга, недосказанность, напряжение – все это стало отличной заменой атрибутам Темы. Хотел бы я сделать вывод, что после секса мое желание ослабло. Я вернусь в комнаты: к послушным сабмиссивам, управляемой боли, строгим правилам. Но мысли о других женщинах отзывались пустотой внутри. Безвольные. Подчиняются. Не возражают. Соблюдают мои правила.

Что теперь делать? Я крутил в голове наш секс, словно горячий порноролик. Порно… Сжал зубы, представив, что кто-то имеет Патрицию. Даже ради денег. Даже по сценарию. Кулаки сразу зачесались.

– Приехали, – сказала Пат.

Она выглядела рассеянной, и я надеялся, что не причинил ей боли. Ха! Я, садист, боялся сделать кому-то больно.

Мы спустились по деревянному трапу, где вдоль берега были припаркованы десятки машин. Прежде чем уехать, мама крепко меня обняла. В ее глазах стояли слезы, а голос звенел:

– Сынок, приезжайте в Лондон в любое время. Мы будем ждать. – Мама повернулась к Патриции: – Рада знакомству. Надеюсь, как-нибудь удастся сходить на твое выступление.

Пат очаровательно покраснела. В ее смущении не было актерской игры или притворства. Она вновь была собой.

– Ну… я играю небольшую роль, но… Спасибо.

Мама обняла Пат, затем поблагодарила носильщика вещей и улыбнулась ему, будто старому другу. Мама добра ко всем, независимо от статуса и происхождения. Я мог понять, почему отец полюбил ее. И впервые почувствовал странное сочувствие к Джозефу Голдману – он потерял ее однажды, и я стал напоминанием его упущения.

– До встречи, – а вот и он: подал мне руку, словно я один из его бизнес-партнеров. – Молодец, что приехал.

Я ответил на рукопожатие. Язвительных слов не нашлось.

– Пока, Джон, – подошел Гаррет. Он негромко добавил: – Что-то мне подсказывает, разговор с Джозефом даст плоды. На связи.

– Ага, спасибо, – ответил я.

Всмотрелся в туман: Пат ждала у машины и куталась в куртку. Ветер приподнимал подол ее платья, путал волосы, а ее ноги тряслись от вечерней прохлады. Кошечка замерзла, и этот факт оказался важнее, чем совместные с Гарретом планы на последующие действия.

Я поспешил к машине, а в салоне взял Пат за руку, согревая ее холодные пальцы в своих ладонях. Она не сопротивлялась. Упрямо уставилась в затемненное стекло, но позволила мне гладить ее руку.

Сделки… Роли… Правила… Одно я знал точно – мы запутались.

В квартире тенденция сохранилась. Никаких задушевных разговоров, только вежливые просьбы: «Загрузи посуду», «Прочистишь слив?», «Закончилось молоко», «Возьми на работу выпечку». Соседи, не более. Безопасный минимум.

Я пытался думать о работе – готовился к открытию клуба. Дерек и Астрид приедут совсем скоро. Астрид перевелась в университет Нью-Йорка, но умоляла ничего не рассказывать Пат, чтобы сделать сюрприз. Я едва сохранял молчание каждый раз, когда слышал их болтовню по телефону и видел, насколько грустной становилась Патриция после разговоров. Я знал, каково это – хранить секрет от близких людей.

Меня также мучил вопрос: прошла ли она кастинг у режиссера БДСМ-съемок? Как друг, я должен был спросить о ее самочувствии. Как Мастер, должен был убедиться в безопасности таких съемок. Но как мужчина, запутавшийся в своих чувствах, я делал вид, что ничего не происходит.

Патриция больше не подходила с новостями, не срывала на мне злость, не прыгала от радости. Я верил, что ей давали новые роли, но сколько бы ни ходил по Бродвею, зайти в «Маджестик» не решился. Сердце билось хаотично, ладони потели, и я переходил на другую сторону улицы.

Моя реальность должна была вернуться на круги своя. Работа, сессии, ожидание наследства. Но ничего не радовало, будто часть меня осталась там, на корабле, в нашей каюте.

Пару раз я открывал приложение для тематиков и заглядывал в местные БДСМ-клубы, но всегда уходил ни с чем. Да, я видел людей, потерявших интерес к Теме: кто-то выгорел, кто-то нашел новую страсть, кому-то банально надоело. Но для меня садизм не был просто хобби. Это мой образ жизни, моя суть. Я не мог перестать любить чужую боль. Другой вопрос, что я не хотел проводить сессии с кем-то, кроме Пат.

Но для нее договор был окончен.