Патриция Болдуин

В эйфории после спектакля и в предвкушении новых ролей я совсем забыла о реальной жизни. Но та догнала меня на следующий день, когда Дориан позвонил и спросил, согласна ли я стать «девочкой Хогарта». Пришлось пообещать, что я пойду на кастинг к Вейхону. Дориан дал мне три недели – раньше режиссер не мог меня посмотреть.

Всего пара недель, чтобы понизить болевой порог и окунуться в новую, извращенную действительность. Да, я сама предложила безумный план, но не могла представить, что мне придется испытать в компании Джона. Поэтому реальность снова напомнила о себе: после смены в магазине ко мне подошел темнокожий мужчина и указал на припаркованный автомобиль.

– Мистер Голдман просил отвезти вас, – сказал водитель.

Звучало как в кино. Выглядело так же: автомобиль с тонированными стеклами затормозил в районе Сохо на Манхэттене, и Джон Голдман, будто герой романтичного фильма, встретил меня… не с букетом роз, конечно. Он курил у неприметного трехэтажного здания. Фиолетовый пиджак, темные брюки, серебряные кольца на пальцах – элегантный образ подходил богемному Сохо. В то время я, в простеньком голубом платье, стоптанных кроссовках и пальто, будто попала сюда по ошибке.

– Не было необходимости заказывать такси. Я могла дойти пешком.

– И тебе привет, Кошечка, – отозвался Джон. – Меры предосторожности. Мы ценим конфиденциальность. Вдруг я напишу адрес, а кто-то украдет твой телефон? Или ты… – он слегка улыбнулся, – ты думала, что я беспокоился о тебе?

Жар опалил щеки. Я потерла запястье и отвернулась, чтобы Джон не увидел очевидную обиду. Голдман курил, а у меня было несколько минут, чтобы рассмотреть район. Я любила каждый сантиметр Нью-Йорка, но Сохо побаивалась. Чугунные фасады зданий напоминали стражей – они охраняли район от случайных гостей.

Когда-то в Сохо жили работники фабрик, чуть позже – вольные творцы: художники, музыканты, поэты. Их потеснили владельцы модных бутиков и дорогих ресторанов. Сохо – антракт в спектакле шумного Нью-Йорка. И никто не знал, что скрывалось за безмолвием улиц: студия звукозаписи для инди-артистов, мастерская художника, французский ресторан или… Я посмотрела на Джона. Закрытый БДСМ-клуб.

– Почему Сохо?

– Посмотри, – Джон указал сигаретой на здания вдоль улицы. – Выглядят так, будто их легко раздробить кувалдой, но внутри – чугун и сталь. Эти постройки скрывают истинную суть.

Как и ты. Но вслух я ничего не сказала.

Джон докурил и постучал в дверь три раза. Ручка повернулась: за дверью я увидела мужчину в черной маске, а за ним – темнота.

– Столько черного цвета, по кому траур? – попыталась пошутить, но горло сдавил спазм. Куда я лезу? Оно мне надо?

– Машина не уехала, – Джон словно прочитал тревогу в моих глазах и кивнул в сторону автомобиля.

– Не дождешься. Мне надеть какой-то бейджик?

– Клуб не работает, тут только персонал. Идем.

Несколько минут мы шли в полной темноте на ощупь, а потом оказались в большом зале. Черный цвет стен разбавляли фиолетово-неоновые вставки. Мебель кожаная и мягкая на вид. По углам квадратные столы с БДСМ-атрибутикой, скамьи, распорки. В глубине находилась барная стойка, а наверх вели две винтовые лестницы. Из колонок звучала приглушенная электронная музыка. Людей было немного, всего двое мужчин и женщина. Они сидели на диване в углу и пили коктейли. От меня не укрылся их типичный для тематиков стиль одежды: черная кожа.

Я перевела взгляд на Голдмана. Он с любовью смотрел на зал, и я бы ни за что ему не призналась, но дизайн выглядел шикарно: дорого, со вкусом.

– Добро пожаловать в «Эль-Эль», – спохватился Джон. – Мы в общем зале. Готова узнать, что ждет тебя на других этажах?

– Там, наверное, в гробах спят, не хочу людей тревожить, – пробормотала я, тщетно пытаясь скрыть нервозность за повседневным сарказмом. Хоть что-то привычное в незнакомом мире. – А те люди на диване выглядят как актеры дешевой постановки.

– Аккуратнее, тебе тоже предстоит сыграть в спектакле, – парировал Голдман. Он хрипло рассмеялся. – Не смотри на них. Никто не причинит тебе вреда. Кроме меня. И то если ты попросишь.

Он подтолкнул меня к бару.

– Только болтаешь, Джон.

Когда мы сели на круглые табуреты, он облокотился на барную стойку и окутал меня ароматом морского бриза и похоти:

– Еще слово, дерзкая леди, и я перегну тебя через подлокотник дивана, задеру платье и…

Мои бедра непроизвольно сжались.

– И?

– …и остановлюсь. Чтобы ты умоляла меня продолжить.

Я выругалась. Самовлюбленный придурок!

Пришлось собрать всю силу воли, чтобы достойно ответить:

– Ты уже терял контроль со мной, в номере отеля.

– Помню каждую секунду, Кошечка.

Его тон утратил веселье, а узел в моем животе затянулся туже. Клоун подозвал бармена, указал на коктейль в меню и обратился ко мне, пока бородатый мужчина в маске Зорро смешивал с чем-то спрайт.

– Выпьем и перейдем к делу.

– И ты перестанешь мной командовать, – вырвалось у меня.

– О, Патти… – Джон снисходительно поцокал языком. – Ты скоро все поймешь, милая, и с твоих губ перестанут слетать такие глупости. Что будешь пить? Коктейли безалкогольные.

– Жаль. Напиться в твоем обществе было моей целью.

– Тоже не забываешь о нашей ночи?

Моя челюсть едва не встретилась с полом, и я уставилась в меню.

– М-м-м… «Сабмиссив в сливках»? Звучит так себе.

– Вкусно, рекомендую, – Джон забрал у бармена бокал с ядовито-зеленой жидкостью. – Хочешь, я выберу напиток?

– Удиви меня.

– Грэг, «Капитуляцию».

Бармен засуетился, а я выгнула бровь и спросила:

– Призыв к действию?

– Ни в коем случае, мне нравится с тобой мучиться.

Когда-нибудь я куплю скотч и заклею ему рот, и себе заодно – чтобы никогда с ним не разговаривать. Я вновь отвернулась к залу: впитывала энергетику. Скоро люди будут тратить сотни тысяч долларов, чтобы находиться в «Эль-Эль», наслаждаться побоями и причинять боль. Дикость, мерзость, но… завораживает. Что Джон придумал для меня?

Коктейль на вкус слегка пряный, словно крепкий глинтвейн. Мы пили, слушали музыку – жанры менялись молниеносно, от старого рока до современного техно. Я отважилась спросить:

– Ты не веришь, что у меня получится понять БДСМ?

– Нет, – спокойно ответил Джон. – Ты не создана для Темы.

– Почему не послал меня куда подальше? – вспылила я.

Он допил свой коктейль, прежде чем ответить:

– Слышал много историй о хреновых Доминантах, и переобучал подобных, и собирал по кусочкам травмированных саб… – Джон хмыкнул. – Иногда буквально – отвозил в больницу или оказывал первую медицинскую помощь.

Я поежилась.

– Воплотим твои фантазии под моим строгим контролем…

– Это не фантазии, а необходимость.

Джон не отреагировал на мою ремарку.

– Не исключаю, что тебе понравится.

– Пф-ф. Звучит как вызов.

– Вызов обществу – его законам и правилам. Идем?

На втором этаже царила совсем другая атмосфера: более интимная и величественная. В воздухе витал аромат благовоний, дорогой кожи, теплого воска. На стенах висели светильники, похожие на факелы, и картины эпохи Возрождения. Вдоль коридора расположились комнаты, их двери были обиты тканью – вероятно, для звукоизоляции.

– Что это за место? – спросила я шепотом.

– Храм.

Вокруг действительно ощущалась некая величественность, и я испытала почтение к чужим законам, но все равно скрестила руки на груди:

– Храм? Серьезно, Клоун?

Джон не улыбнулся.

– В «Эль-Эль» не придут случайные люди. Только те, кто ценит силу власти… – Его голос прервал крик, раздавшийся с первого этажа – громкий, едва ли человеческий. Мои плечи покрылись мурашками, а Джон как ни в чем не бывало добавил: – И подчинения. Не волнуйся, это работники клуба проверяют девайсы, – объяснил он.

– Вы сумасшедшие, – пробубнила я.

– Представь, что делали бы эти безумцы, если бы не стали тематиками. Сколько реального вреда они бы причинили. Доминанты как дрессированные тигры: они приструнили свою дикую природу.

Он говорит о себе тоже? Он – в их числе? Он способен на «реальный вред»?

– Нам наверх. – Голдман не дал мне развить опасную мысль. Он указал на лестницу в конце коридора, и я быстрым шагом направилась наверх. Волосы на затылке стояли дыбом. Вдруг наверху – хуже?

Но я снова спрятала страх за подколом:

– Мы только начали, а ты уже решил показать мне последний этаж?

Джон рассмеялся.

– Поверь, самое интересное происходит в подвале, и туда тебе пока не стоит ходить.

– Как скажешь, Синяя Борода[29], – проворчала в ответ.

Третий этаж контрастировал с предыдущими, но не так, как я думала. Я словно попала в офисное здание: светлые стены, флуоресцентные лампы, бежевый паркет, десяток закрытых комнат.

Встретив мой вопросительный взгляд, Джон объяснил:

– Классы для обучения, кабинет психолога и кабинет медработника, а также мой… то есть кабинет Дерека.

Голдман нахмурился и обогнул меня, пройдя дальше по коридору.

– Знаешь, Джон, я и забыла, что не ты владелец клуба.

– Мхм… – пробубнил он, отперев дверь.

Когда я оказалась в кабинете, то словно заглянула в спальню своего соседа по квартире. Книжные полки, ковры, дубовая мебель.

– Серьезно! – воскликнула я. – В клубе есть все, что тебе нравится: роскошь, элегантность, пытки… – прислушалась: – Опера! Ты поставил в плейлист БДСМ-клуба оперу?!

– Она расслабляет, – смутился Голдман. Но тут же придал голосу деловой тон: – Присаживайся, Патриция. Я не владею клубом, но дорожу им. Если ты решила остаться, то должна знать правила. Соблюдать их. Починяться. – Он ухмыльнулся, заметив, как я скривилась, едва снова не нагрубив. – Сегодня мы либо подпишем договор Дома и сабы, либо забудем обо всем. Ты не передумала?

– Нет.

Я села на диван. Вернее, упала. Ноги почти не держали.

Голдман занял место за столом. Пару секунд молчал. Вздохнул.

– Жаль. До последнего надеялся, что ты передумаешь. Обычно при подписании контракта присутствует свидетель-тематик, но мы сделаем исключение ради твоей полной приватности. – Я благодарно кивнула, и Джон заговорил снова: – Итак, главное правило Темы – БДР: безопасность, добровольность, разумность[30]. С момента подписания договора я буду нести полную ответственность за тебя на время наших сессий. Укажи в анкете болезни, привычки, триггеры. И напомню, что все Доминанты разные, как снежинки. Мне нравится причинять боль, и тебе не стоит удивляться моим реакциям. Например, Дерек этого не приемлет. Он был бы рад заботиться…

– Не надо рекламировать парня моей подруги. Он занят, а я не сука.

Джон выставил ладони вперед в оборонительном жесте.

– Это пример. Он бы с тобой не ужился.

– Почему? – Мне стало обидно.

– Дер сторожевой пес, а ты своевольная кошка. Ты бы утомила его своей болтовней. Ах да, и не смогла бы не двигаться. Даже сейчас ты приподнимаешь и опускаешь плечи.

Шумно выдохнув, я скрестила руки на груди.

– Не собираюсь ограничивать твою свободу и говорить, что нужно делать, с кем общаться, что носить. Вне сессий мне плевать. Я не ревнив.

– Кому нужна твоя ревность, – выступила я. – Не обольщайся. Мне тоже плевать. – Язык во рту будто распух, я спешно добавила: – Вне сессий. Плевать. Делай что хочешь. С кем хочешь. Э-э-э… Мне все равно.

Заткнись, Пат! Я до боли прикусила губу, а Джон рассмеялся.

– Господи, дай мне терпения. С такой сабой даже самый ванильный Доминант прибегнет к рукоприкладству. Но я не собираюсь бить тебя за твой дурной характер. К сожалению, мне нужны более веские причины для наказаний. – Его насмешка действовала на нервы, но в то же время… моя фантазия при слове «наказания» улетела в полет.

– Давай сюда свою анкету.

Около десяти минут я заполняла разные пункты: пришлось рассказать, что я против огнестрельного оружия, а в пять лет упала с велосипеда, поэтому побаиваюсь высоты.

Джон скрупулезно проверил анкету и приступил к объяснению специфических правил:

– На сессиях тебе следует говорить «желтый», если понадобится передышка или если ты захочешь, чтобы я действовал медленнее. Когда нужно все прекратить – говоришь «красный».

– Ну и пошлость… – проворчала я.

Джон скрипнул зубами. Он едва меня терпел, и это чувство дарило умиротворение. Возможно, я тоже садистка в каком-то смысле.

– Стоп-слово нужно для того, чтобы я понял – тебе хреново. «Нет», «Прекрати», «Остановись» и прочие хныканья не работают. Я подумаю, что это часть игры. Понятно?

– Понятно, злой дядя.

Он не отреагировал на мой сарказм. Жаль.

– Обсудим твои табу…

– У меня их нет.

Его лицо оставалось непроницаемой маской, но уголок губ дернулся. Джон встал, медленно снял кольца и убрал украшения в карман. Заставил встать меня, затем схватил за подбородок, а другой рукой размахнулся и… ударил ладонью по щеке.

– Ты охренел?!

Кожа вспыхнула. Я прикоснулась к пылающему лицу и сбивчиво глотнула воздух. Больно, неожиданно, а главное – чертовски унизительно!

Голдман спокойно ответил:

– Ты сказала, у тебя нет табу и я могу сделать с тобой все, что захочу. – Он убрал мою руку от горящего лица и снова схватил пальцами за подбородок. – Поверь, мне не жаль испортить милое личико…

Я отпрянула.

– Мудак!

– Садист, – поправил он. – Так что? Обсудим табу? Сейчас я продемонстрировал одно из самых безобидных действий в играх.

Потирая щеку, я судорожно думала. Если хочу заработать много денег за короткий срок, то удары по лицу – меньшее из тех унижений, что я должна вытерпеть.

– Табу нет.

Я зажмурилась: теперь он сделает со мной что-то пострашнее.

Но Джон лишь вздохнул и ровно ответил:

– Для меня нет никакого удовольствия злиться, когда ты будешь вздрагивать после каждого удара или пытки. Этим мы отличаемся от маньяков и домашних тиранов. Мы действуем так, чтобы избежать последствий. Так что пробегись по списку и подумай хорошенько.

В чем-то он прав. Есть грань, которую я не смогу переступить.

Я вычеркнула разные мерзости – все, что связано с испражнениями, мочой и еще несколько пунктов, среди которых игры в неодушевленные предметы или животных.

Из моего рта вырвался вопрос:

– Что насчет поцелуев? Ты против? Я слышала, такие, как ты…

Джон не дал мне договорить. Он вновь заставил меня встать с дивана, и его губы обрушились на мои, а язык требовательно проник в рот, сцепляясь с моим и вызывая волну мурашек. Нижняя губа вспыхнула, когда Джон прикусил ее зубами. Боль от пощечины смешалась со сладостью нежности.

Когда Голдман отстранился, то хрипло сказал:

– Твой следующий вопрос: не будет ли ниже моего достоинства отлизать тебе? Нет, не будет. Я с удовольствием это сделаю, когда сочту, что ты заслужила.

У меня подкосились колени, и я поспешила сесть.

– Отлично, – Джон дерзко улыбнулся. – С этим мы разобрались.

– А какие табу у тебя?

Он нахмурился. Скосил глаза.

Ага. Что-то есть.

– Мне интересно!

– Расстроена, что не будем делать «золотой дождь»?

Я поморщилась.

– В подобном не участвую, Кошечка, остальное – почти все – к твоим услугам.

– Почти? – допытывалась я. – Что входит в твои «нет»? Мне нужно знать! Мы же… ну… доверяем друг другу.

Джон нехотя ответил:

– Скарфинг.

– А?

Если бы я знала, что это…

– Придушивание. Эротическая асфиксия, – нетерпеливо пояснил Джон. Его брови соединились на переносице. – Туда же – игры с водой и задержкой дыхания.

Я вспомнила, как партнер по фильму, Ник, слегка сжимал мне горло во время секса, и низ живота свело судорогой. Мне казалось, это одна из самых, так сказать, базовых практик в арсенале Верхнего.

– Звучит сексуально. Почему ты против?

– Без комментариев. Я не обязан объяснять тебе причины моих табу, так же как и ты не обязана объяснять мне причины своих.

Любопытство щекотало изнутри, но я кивнула – справедливо – и вновь посмотрела на список.

– Фистинг… Нет. Точно нет.

– Понял.

– Ты пробовал?

– Мне неинтересно пихать кулак в чьи-то задницы. В этой практике боль – признак того, что все идет не так. – Он снова развеселился, будто не сверлил меня холодным взглядом несколько секунд назад. – Нижняя, которая настаивает на подобном, – кошмар для садиста. Лучше посмотри мое любимое направление – эджплей.

Пролистав в самый конец списка, я прочитала:

– «Игра на грани», когда в практику добавляются жесткие элементы: избиение, порезы, игры с дыханием…

– Последнее, как ты поняла, мы исключаем, и кулаки использовать я не люблю. Добавим ток, зажимы, контроль оргазма, воск, классическую порку. Что скажешь?

– Я не… – Во рту пересохло. Описание сессий перестало звучать как забавное приключение. Но я вспомнила, ради чего пришла. – Да. Согласна. Если пойму, что не справляюсь, использую стоп-слово.

– Обязательно используешь стоп-слово.

– Успокойся, папочка.

– Никаких «папочек».

– Как скажешь, па…

Он вскочил, подошел, схватил меня за запястье и поднял. Я подавилась воздухом, когда Джон притянул меня к себе:

– Мне нравятся непослушные сабы, но помни, что за твоей дерзостью всегда будут следовать неприятные последствия.

Сглотнув отчего-то вязкую слюну, я кивнула. Самым сложным будет найти ту черту, где заканчиваюсь я – Патриция Болдуин, смелая девушка, борец за права женщин, и начинается сабмиссив: покорная нижняя, в чьи обязанности входит впитывать, как губка, полученные знания, чтобы применить их на съемках.

– Извини.

– Извини, сэр. – Он отпустил меня и отошел, словно резко потеряв интерес. Джон сел на место и подтолкнул ко мне бумаги: – Подписывай.

Я оценила остальные практики по пятибалльной шкале, стараясь поставить побольше пятерок, и отдала Джону. Следом он дал мне контракт, на котором я, не читая, черкнула ручкой. Несколько минут мы сидели в тишине. Джон смотрел на контракт, похрустывая пальцами. Будто для него решиться на подобную авантюру также оказалось непростой задачей.

Когда Джон поставил подпись и вернул мне копию, то сразу встал, чтобы уйти. Вот и все? Мне не хотелось расходиться на подобной ноте. На сессиях я буду ему подчиняться, но пусть не думает, что в реальной жизни останется главным. Побесить его – значит, вернуть себе контроль. К тому же я так и не поняла, что требовалось от меня в роли «невесты».

– Ты что-то вроде принца Гарри? Недолюбленный бастард? Так вот, я ни за что в жизни не буду сучкой Меган![31] – крикнула ему вслед.

– Что-то вроде, – передразнил Джон. Остановившись у двери, он обернулся. – Только в моем случае нет принца Уильяма.

– Ты единственный наследник?

– Единственный и недостойный наследник. – Голдман поморщился, словно от боли. Видно, что ему неприятно говорить о своей ситуации, но и я не могла броситься в омут с головой, не зная всех деталей. Джон вернулся, снова сел в кресло и ленивым тоном продолжил: – Коллин Уолт. Дальний родственник Голдманов. Ушлый парень, он годами обхаживал моего отца, чтобы подобраться к вершине, и у него получилось. Отец выбрал Коллина, а мне пришлось либо играть по правилам и принять жалкие отступные, либо катиться ко всем чертям.

– Жалкие отступные? Там наверняка были сотни тысяч!

– Миллионы. Но я хотел все.

– И поэтому выбрал ничего? Переехал в Нью-Йорк?

Он точно безумный.

– Гордость бесценна.

– Ты приполз к своему отцу, – напомнила я.

– Вовсе нет. – Черты его лица ожесточились, а костяшки побелели, когда он стиснул руки в кулаки. – Коллин облажался, и отец поставил мне условия. Неприятные, но выполнимые.

– Правила игры вновь изменились, – я кивнула, вспомнив телефонный разговор. – Тебе нужна невеста.

– Да. Поэтому мне придется пойти на сделку с тобой.

– А мне с тобой, – огрызнулась я, слегка уязвленная.

– Ты нуждаешься во мне больше, сладкая.

– О, ты оскорблен? Я могу найти десяток Верхних. Какой там клуб вы с Дереком считаете главным конкурентом?

Желваки Голдмана заходили ходуном.

– Завтра за тобой опять заедут.

– Договорились.

Тело пронзила дрожь, но я отмахнулась от реакции. Назад пути нет. Вернее, есть, но я не слабачка. Я целеустремленная и смелая, и все будет хорошо. Вопреки здравому смыслу, Джон – единственный тематик, которому я доверяла. Я знала его, а он знал, что если обидит меня, то Астрид оторвет ему яйца. Хихикнув над комичностью картины, как моя тихая подруга издевается над Джоном, я спросила:

– Как мне одеться на сессию?

Джон задумался. Я была готова к тому, что мне придется раздеться. Он увидит меня голой много раз. Не в темной комнате отеля, не в пьяном бреду. Он рассмотрит каждый сантиметр кожи, дотронется до самых интимных мест, сделает все, что пожелает… Мое лицо вспыхнуло, я отвернулась. И шумно выдохнула, когда Джон сказал:

– Надень что-нибудь красивое. Словно у нас свидание.

– Эм. Хорошо.

Звучит… максимально комфортно для некомфортной ситуации. Я направилась к выходу, когда в спину мне прилетел насмешливый голос:

– Но предупреждаю, Кошечка, – эти вещи должны легко сниматься, или мне придется их порвать.

Он способен сделать со мной что угодно. Почему эта мысль не заставляет меня послать его куда подальше? Наоборот, между бедер стало влажно, пульс ускорился, а на лбу выступила испарина. Я медленно облизала губы и, не оборачиваясь, кивнула.

Он до последнего не узнает, как сильно я его хочу.