Патриция Болдуин

Кончить на съемках не было чем-то особенным. Простая физиология: от долгой стимуляции тело не выдерживает и получает разрядку. Но прежде мне не удавалось насладиться финальной точкой – шоу продолжалось. К тому же режиссеры ловят момент, когда актриса не имитирует оргазм: им важно запечатлеть все на камеру. Никто не позволит девушке насладиться минуткой. Порой приходится колоть лидокаин, чтобы выдержать съемочный день, а он может быть и три часа, и восемь. В такие моменты актерский талант раскрывается по максимуму, а про удовольствие лучше забыть.

Когда я стала участвовать в фильмах для взрослых, то разграничила в голове психологический оргазм – то истинное удовольствие, что может прийти и без стимуляции: например, во сне – и обычную физическую реакцию. После ухода Калеба я получала психологический оргазм с мужчиной всего дважды: пьяная в отельном номере и… сегодня, в декорациях отельного номера. Вдруг у меня фетиш на отели?

– Неплохо поработали, – Ник протянул мне ладонь. – Рад знакомству, Пат.

– Взаимно, – я пожала его руку.

Ник вел себя расслабленно, шутил, улыбался, но я оставалась настороже. Не было доверия к человеку, который не только согласился играть роль насильника, но и возбудился в процессе.

– Увидимся через пару дней, младший режиссер! – Хогарт окутал меня ароматом дорогого, но абсолютно безвкусного одеколона. – В пятницу снимаем классику с пожарными. Интересно увидеть твой взгляд на историю.

– Ага, обязательно. – Я попрощалась и убежала из студии.

Ноги до сих пор были ватные, а в голове желе вместо мозгов.

Я задремала в метро, но снова и снова возвращалась мыслями к произошедшему. Что это? Профдеформация? Психика адаптируется? Настоящие актрисы тоже получают удовольствие во время эротических сцен? Не знаю, как бы я держалась, если бы играла в одном фильме, например, с Крисом Эвансом. Хихикнув, вышла на своей станции и пошла по узким улочкам в сторону дома. Я знала, что актеры используют специальное белье – тонкое и телесное, – чтобы не видеть гениталии друг друга, но влечение нельзя контролировать. Влечению не объяснить: «сейчас не время» или «этот человек мне не подходит».

Кстати, о некоем человеке… Только я зашла в квартиру, сразу же столкнулась с Джоном Голдманом. Будто в насмешку, он одновременно со мной открыл дверь: я – входную, он – из ванной. Капли воды стекали по его мускулистой груди, утопая в крае белоснежного полотенца. Захотелось окунуть лицо в ледяную воду – кожа нестерпимо горела.

Клоун побрился! И выглядел словно звезда из рекламного ролика о дорогом парфюме или как главный герой тех горячих книг с полки Астрид. Его идеально гладкие острые скулы напомнили о мужчине, который сегодня довел меня до предела. О мужчине, которого я спутала с Джоном. Сглотнув, я прикусила внутреннюю сторону щеки, а потом резко разжала зубы. Меж бедер запульсировало тепло. Что со мной?! Недавно я пережила пять часов непрерывного полового акта. И снова… хочу… его?!

– Все нормально, Патриция? – спросил Джон.

Он не назвал меня ни Кошечкой, ни другим идиотским прозвищем, не усмехнулся, не пошутил, а значит, я выглядела паршиво. Или подозрительно. Или все вместе.

Я помотала головой.

– Нормально, – ответила, вздернув подбородок. – Прикройся, бога ради. Ты живешь не один.

Теперь он усмехнулся. Дьявольски. Сексуально.

– Извини, Кошечка, не знал, что мой вид настолько шокирует. – Джон причесал пальцами потемневшие от воды пряди. Несколько секунд я пялилась на его сильные руки…

– Да, Клоун. Оденься. – Я уставилась в стену. – Или весь день будешь ходить в этой… набедренной повязке?

– Мне нравится идея! – рассмеялся Голдман, и его смех едва не свел меня с ума. – Гай Джон Цезарь!

– Идиот-идиот-идиот. – Я протиснулась мимо него в ванную.

Захлопнув дверь, закрылась на замок и резко выдохнула.

Пошел к черту. Пошло к черту мое вожделение.

Я разделась и легла в ванную. Открыла кран, и горячие струи ударили по телу. Обычно я шла мыться сразу после съемки, чтобы смыть чужой запах, прикосновения и жидкости. Но сегодня торопилась домой и только обтерлась салфеткой. Сбежала от навязчивой сцены из прошлого, чтобы встретить главного героя этой сцены в квартире. Полуголого. Побритого. Непонятно с какой стати – до безумия сексуального.

Он мне не подходит.

Я коснулась промежности и осознала, что снова влажная. Изо рта вырвалось хриплое рычание. Джон возбудил меня своим видом, и я снова чувствовала себя неудовлетворенной, как мартовская кошка… кошечка. С губ сорвалось очередное ругательство, а пальцы коснулись набухшего клитора: я поджала губы, подавляя стон.

Он мне не подходит!

Пальцами я задвигала быстрее, а другой ладонью оперлась о бортик ванной. Пар клубами поднимался к потолку, крал воздух и остатки здравого смысла.

– Не подходит… – выдохнула шепотом. Его руки – я плохо их помнила из-за алкогольного опьянения, но они точно творили со мной что-то невероятное. Его поцелуи на грани укусов – никакой нежности. Его крепкие бедра – он прижимал меня к матрасу, и я была одновременно такой хрупкой и такой сильной. Его член… – Ах! – Мысли бросились врассыпную, когда волна оргазма сотрясла тело.

Сдвинув колени, я позволила себе вдоволь насладиться остатками удовольствия, а когда отдышалась, выползла из ванной и жадно глотнула свежего воздуха. «Надеюсь, ты успокоилась?» – спросила у отражения в зеркале над раковиной. То раскраснелось, смотрело на меня, ошалевшее и довольное. Добилось своего.

Я завернулась в полотенце и выглянула в коридор. К счастью, Голдмана не было. Как бы я смотрела ему в глаза? Как я буду смотреть ему в глаза? Он же лопнет от самодовольства, если узнает, что я представляла его в ванной и в студии… Нет. Он не узнает. Никогда. А в моем табу для съемок появится первый пункт – рыжие мужчины.

В комнате я надела спортивные штаны и футболку, а мокрые волосы заплела в косу – как можно жить без фена?! Кипя от негодования, я решила позвонить Астрид. Она всегда действовала на меня словно антистресс. Мы болтали пару раз в неделю, а в том году и чаще. Тогда я волновалась, как обустроилась в новом для себя мире моя маленькая пташка. Но с появлением в ее жизни Дерека я понемногу успокоилась и отпустила контроль, а увидев вживую, как строгий профессор смотрит на Астрид, будто влюбленный подросток, и вовсе перестала беспокоиться.

Время сосредоточиться на своей жизни. Но Асти заподозрит неладное, если я совсем пропаду. Осенью мне и так приходилось выдумывать, что меня взяли в кино и в рекламу, но звонила я с эротических фотосессий.

Пару гудков спустя в трубке послышался возмущенный крик:

– Ты переехала к Джону?!

Я стукнула себя по лбу и что-то промычала.

Следовало рассказать все Астрид еще в тот вечер, когда Джон позволил мне остаться, но я напрочь забыла. Слишком безумные выдались дни.

– Откуда ты знаешь?

– Дерек ничего от меня не скрывает, – отозвалась она. Джон ему рассказал? Зачем? Но возмутиться я не успела, в голосе Астрид уже полыхал восторг: – Я рада за вас! Не думала, что вы съедетесь так быстро…

– Стоп. Пока фантазия не увела тебя в очередной горяченький роман: мы соседи, и только. Мой арендодатель – скотина. Джон помог мне в трудный момент – на этом все. Кстати, я устроилась в книжный магазин.

Новость о моей работе ожидаемо впечатлила ее не так сильно, как мое совместное проживание с мужчиной. Астрид перечислила свои любимые книги с тропом «соседи», а я посоветовала ей заткнуться. Тогда она предприняла очередную попытку довести меня до истерики:

– Ну, скажи, Пат. Джон совсем-совсем тебе не нравится? Честно?

– Нет! – Живот предательски свело. – Не в моем вкусе рыжие, наглые До-ми-нан-ты! – произнесла я по слогам, чтобы до Астрид точно дошло.

В ее новом вопросе скользнула плохо скрываемая грусть:

– Какие парни тебе нравятся, Пат? Ты ни с кем не встречалась в Луксоне… Что произошло? Расскажи, мы ведь подруги.

Именно поэтому я не хочу, чтобы ты знала правду, Асти.

– Ты была влюблена? – Она забила последний гвоздь в мой гроб.

Крышка захлопнулась, оставив меня один на один с воспоминаниями. Те сдавили легкие, будто тугой прут. Я не жила прошлым, я осознавала, что мне не быть с Калебом, и я не собиралась вечно хранить обет безбрачия, но… Я не нашла никого лучше и, вероятно, никогда не найду.

– У меня есть идеал в голове, – начала я издалека. – Мужчины по большей части свиньи, поэтому я не собираюсь довольствоваться меньшим. Ты согласна со мной, Асти? Дерек Ричардсон стоил того, чтобы ждать?

– Да, он того стоил, – в голосе Астрид звенело благоговение. – Какой он, твой идеал?

В мыслях всплыл до боли знакомый образ.

– Брюнет. У него зеленые глаза, кудрявые волосы, загорелая кожа. Он не бесит меня, но умеет отстаивать свои границы. Он умный, веселый, целеустремленный. Он…

Договорить я не успела. В соседней комнате громко зазвучала… Опера? Я прислушалась к женской партии на иностранном языке. Никогда не любила оперу! Одно дело смотреть мюзикл: с красивыми декорациями и талантливыми актерами, и совсем другое – слушать пение на чужом языке в специфической манере.

– Он издевается? – проворчала я и сказала в трубку: – На связи, Асти. Надеюсь, у тебя все хорошо.

– Получше, чем у тебя, – засмеялась она. – Пат, не скрывай от меня ничего! Я на твоей стороне.

– Угу. – Сбросив вызов, я направилась к источнику шума.

Голдман забыл, что следует, мать его, уважать мое право на тишину? Я напомню. Что за проклятье?! Кен смотрит порно, Джон слушает оперу. Мужчины-соседи могут быть нормальными? Смотреть бейсбол и слушать AC/DC, например.

– Опера? – Я влетела в спальню. – Тебе семьдесят?

– Да, зови меня Генри Морган[15], – спокойно отозвался Джон.

Он сменил полотенце на одежду, но мне было не легче: зеленая футболка поло облегала каждый кубик его пресса и не скрывала внушительные бицепсы, а бежевые шорты демонстрировали подкачанные ноги. В комнате витал аромат древесины и морского бриза. Мне с первой встречи понравился его парфюм…

Я сжала руки в кулаки.

– Генри Морган? Твой кумир в тусовке извращенцев?

Джон остановил пластинку в патефоне и сказал:

– Не смотрела сериал про бессмертного судмедэксперта, Кошечка?

– Я не смотрю безвкусные процедуралы[16]. И почему я «кошечка»? Бесит. Где банальные «помидорка» или «веснушка»?

Он указал на свои волосы:

– Мне тоже прилетало.

– Ни за что не поверю, что над тобой издевались.

– Их любимое прозвище было «Пугало».

Джон слегка улыбнулся, и узел раздражения в моей груди ослаб. Растерявшись, я попыталась заткнуть неуместное любопытство о его жизни, ведь мне, черт побери, плевать, какой он человек, поэтому я сменила тему:

– Ты выглядишь как другой персонаж страны Оз[17].

– Как рыжий лев?

– Как Гудвин, который всех обманывает.

– И в чем же я всех обманываю? – Он хохотнул.

«Ты не такой противный, каким казался». Но я промолчала, развернулась и направилась на кухню, чтобы приготовить себе ужин.

Я размешивала в миске ингредиенты, когда Джон несмело шагнул на кафель. Первой мыслью было зарядить Голдману лопаткой по лбу, но я с удивлением заметила: в квартире царит умиротворяющая тишина. Оказывается, я так увлеклась, что не заметила – никакой оперы.

– Спасибо, что выключил завывания.

– Никто еще так не оскорблял «La Bohéme»[18]. А это, между прочим, весьма трагичная история любви среди бедняков в Париже 30-х годов…

– Продолжишь включать это, услышишь много новых слов.

Джон примирительно промолчал. Он сел на стул и закинул ногу на колено другой. Мне ничего не оставалось, как вернуться к готовке, игнорируя его присутствие – выгнать Голдмана с его же кухни я не могла.

Поэтому поставила противень в духовку и присела перед окошком. Я обожала выпечку: возиться с тестом, придумывать комбинации из начинок и смотреть, как бесформенная масса становится аппетитным блюдом. Если бы не быстрый обмен веществ, то мне бы точно не удалось сохранить хорошую фигуру. Но, возможно, я была бы счастливее – будь в моей жизни кто-то, кто вместе со мной ел бы мою стряпню.

– Вкусно. – Джон засунул палец в соус.

– Эй! – Я вскочила и ударила его лопаткой по ладони. – Не лезь!

Но мне едва удалось скрыть улыбку. Судя по содержимому холодильника, он редко питался нормальной едой. Я тоже не была великим поваром, но пару рецептов помнила.

– Ладно. Придется с тобой поделиться, – шутливо проворчала я, когда время вышло и аромат выпечки заполнил всю кухню. – Это конвертики с томатной мякотью и сыром. На твое счастье, мне нравится готовить.

– Да, от тебя пахнет.

– Что?! – Я обнюхала свои подмышки.

– Нет-нет, – Джон замахал руками, и на его лице проступили алые пятна. Он… смутился? – Твои духи, Пат. – Джон прочистил горло кашлем. – Сладкие, как… булочки «Синнабон».

Я лукаво улыбнулась.

– Булочки тоже умею готовить.

– Их надо заслужить?

– Как и все, сделанное мной, – поддержала я шутливый диалог и переложила еду на тарелку. – Но разрешаю стащить парочку конвертиков… Я сказала парочку! – возмутилась, когда этот рыжий варвар запихнул в рот сразу три подрумяненных конвертика. – Сначала перепиши на меня свое наследство, а потом давись, сколько влезет.

Джон что-то пробубнил с набитым ртом, а прожевав, коснулся ладонью моей поясницы. Я вздрогнула и окаменела.

– Благодарю за ужин. Что бы ни расстроило тебя сегодня, ты со всем справишься. – Джон опалил горячим дыханием мое ухо, коснулся носом прядей у лица и, вдохнув полной грудью, пощекотал губами мою шею: – Твои духи противозаконны. Сладких снов, Кошечка.

Его пальцы перестали трогать мою спину, но кожа горела. Схватив еще три конвертика, Джон покинул кухню, а я несколько секунд не двигалась и не дышала, а когда сделала глубокий вдох, ноги подкосились. Я упала на стул и убрала волосы со взмокшего лба. Вся проблема в том, Клоун, что я не могу справиться с такой банальной вещью: влечение к тебе.