Гио уже начал потихоньку думать, что в медицину он вряд ли когда-нибудь еще вернется. Приемка пациентов, медицинские карты, назначения, участие в реанимационных мероприятиях… Кажется, все это было давно, в другой жизни. Там, где за окном светило теплое грузинское солнце, мама была молода, а папа жив. Но, как показал случай, руки помнили.

Одним холодным субботним вечером он пришел в гости к приятелю. Слово «холодный» при описании событий в Сыктывкаре, можно, в принципе, пропускать. Тепло по вечерам тут или не бывает, или вам просто показалось. Друг взял «вещество неизвестного происхождения», как описали бы его в протоколе, и пустил дым. Гио в этот момент разговаривал по телефону и только видел, как хозяин дома встал со стула, чтобы заварить ему чай. Но до чайника он не дошел, опав на ковер нокаутированным боксером.

Парня начало трясти, изо рта пошла пена. Даже если бы такой внезапный упадок сил испытал кто-то из пациентов доктора Джиоева на смене в госпитале, это стало бы серьезной неожиданностью, а тут обычный вечер с таким внезапным продолжением.

– Э-э-э, братан, ты чего, а ну давай открывай глаза! – Гио начал хлестать друга по щекам.

Понимая, что дело плохо, он потащил парня с кухни в комнату, чтобы был простор для маневра, и открыл окно, впуская в помещение свежий воздух. Реанимация затянулась, доктор уже паниковал, еще сильнее отхлестывая лицо пациента ладонями. Больной в себя не приходил, на пинг не отзывался, но форма его лица заметно стремилась к правильному кругу, опухая от ударов.

Реанимационные мероприятия продолжались еще несколько минут, пока Гио, выбиваясь из сил, откачивал друга, но в какой-то момент чувак просто перестал дышать. Выдох рот в рот. И раз, и два, и три, и четыре, и пять нажатий двумя руками на грудную клетку. Делая искусственное дыхание, очень важно рассчитывать силу, с которой давишь на грудь. Часто в запале спасатели ломают ребра пострадавшим. Когда человек без сознания, все мышцы расслаблены, и если давить со всей дури, то тут недалеко и до серьезных травм.

– Давай же! Ну! Давай! – Гио истерически трепал друга, пытаясь вернуть его в жизни. Тут парень сделал вдох, открыл глаза и посмотрел на своего спасителя.

Совершенно охреневший, он ощупывал свое лицо, которое очень сильно болело. Завтра у него точно будет несколько заметных гематом, да и разбитая губа тоже зарастет не сразу.

– С днем рождения, братан… А мне надо прилечь, – обессиленный, Гио поднялся с пола, прилег на диван, подложив под голову подушку, и в полглаза смотрел на друга, который еще не до конца пришел в себя. В моменте Гио даже поймал флешбэк из прошлого. Точно так же в реанимации он прикладывался на соседнюю койку с тяжелым пациентом. Вроде тело отдыхает, но в случае чего активация произойдет моментально.

Откачивая друга, Гио понимал, что, если тип сейчас двинет кони, сам он, скорее всего, сядет. Любой, кто зашел бы в квартиру, увидел бы на полумертвого хозяина дома с кучей гематом на лице и грудной клетке. Картина маслом, гражданин начальник. Даже если бы Гио сумел что-то подчистить на месте и свалить, все равно половина Сыктывкара бы подтвердила, что их весь вечер видели вместе. А за странное вещество в трубочке он бы еще получил добавку по 228-й.

Мы с Гио отходим от беседки и спускаемся по склону в сторону сельского кладбища. Спуск дается непросто. И литраж гостеприимства сказывается, и почва под ногами сама по себе не очень твердая. Поверхность горы – это мелкие камешки, сквозь которые растут колючие растения.

– Вон, видишь эти могильные плиты? Это мой двоюродный брат Гия и дядя Слава, – говорит Гио, показывая на две могилки недалеко от входа в кладбище. Ворота уже закрыты, и мы не можем подойти поближе.

– А отец не здесь лежит?

– Нет, он же во Владикавказе умер. Его рядом с моим братом Ираклием похоронили.

В Осетии принято хоронить усопших на третий день. Четвертого марта Владимир Николаевич умер, и уже шестого его тело предали земле. Похороны у кавказских народов – это культ. Все родственники и знакомые бросают свои дела и мобилизуются на помощь. Еще тело не остыло, как дядя Лева завел в комнату мужичка с рулеткой, который снял мерки для гроба. По очереди стали приходить люди и предлагать свою помощь. Это касалось не только своих, чужие тоже приходили. Горе сплачивает людей сильнее, чем счастье. Прибежали все подростки с окрестных дворов и постоянно дежурили перед домом на случай, если понадобится чем-то помочь. Что-то отнести, принести, сбегать куда-то. В таком деле лишних рук не бывает. Им поставили лавочку во дворе и каждые пять-шесть часов выносили поесть.

– Я так вымотался за этот день, что решил прилечь, – вспоминает Гио, прибавляя шаг. Он и так всегда ходит быстро, а тут уже начинается просто-таки спортивная ходьба. – Народу в доме много было, никто не спал, а я хотел побыть в тишине. Лег в спальне рядом с отцом и случайно уснул. Утром брат заглядывает в комнату и видит, что я лежу, закинув руку на отца. Он был накрыт с головой, но я это покрывало свез. Он меня разбудил, и мы поехали по делам. Чоня сидит такой в машине, смотрит на меня: «Ты что, когда в больнице работал, все нервы себе повыдергивал? Как ты так с мертвым батей спал?» В тот момент я четко осознал, как меня изменила эта работа. Я, конечно, очень сильно переживал уход отца, но понимал, что воспринимаю это уже совершенно по-другому. Понимал, насколько хорошо я уже знаком со смертью.

В дом по очереди приходили делегации. Друзья, коллеги, знакомые. Человек по восемь-десять. Садились с родственниками, общались, старались как-то поддержать, давали денег. Как только приходила следующая делегация, предыдущая выходила. Наира Георгиевна записывала в тетрадку, кто сколько денег дал. Традиция записывать суммы подарков и пожертвований есть у многих кавказских народов. Такие тетрадки ведут на свадьбах, похоронах и крупных семейных праздниках. Главная цель этих записей в том, чтобы подарить в ответ не меньше, чем дарили тебе. Так суммы постоянно растут. Если тебе подарили тысячу, ты потом даришь полторы. На следующем празднике они дарят тебе две и так далее. Молодые на свадьбу получают такую мощную сумму от гостей, что часто этого бывает достаточно для покупки квартиры или постройки дома. Получается такой переходящий общак, поддерживающий тех, кому эти деньги сейчас нужнее всего.

– За месяц до этого умер отец Ромы Чибира, моего соседа, который морфин давал, – продолжает Гио, – и я тогда вызвался быть поваром у него на поминках. Надо было приготовить очень много мяса. А сейчас, когда мой папа умер, он сразу сказал, что во всем, что касается мяса и кухни, я могу на него положиться. Рома закрыл все эти вопросы. Земля на кладбище уже была, и мы похоронили отца рядом с моим братом Ираклием. Отец пережил его ровно на десять лет.

Наира Георгиевна, мама Гио Пики:

Когда с отцом стало плохо, Лану забрали к Джулии и привели ее только на похороны. Она вообще очень эмоциональная девочка, но на удивление спокойно перенесла это все. Потом я видела, что она часто плакала у себя в комнате. Она очень любила отца.

– До этого я переживал только смерть брата и дядьки, – рассказывает Гио. – Но, во-первых, я тогда еще был очень юный. А во-вторых, их уход не подорвал несущие основы моей семьи, как это сделала смерть отца. На нем все держалось, и теперь я реально переживал, что остаток жизни мы проживем в нищете. В итоге это стало катализатором для того, чтобы принять решение уехать, искать лучшей доли. Я понимал, что теперь на мне ответственность за мать и маленькую сестру. Я думал-думал, но не видел вариантов, как бы я мог принципиально изменить положение дел. Даже если меня возьмут работать в больницу, это все равно относительно небольшая зарплата, выше которой я не смогу прыгнуть. Я же не могу работать двадцать четыре часа в сутки без выходных.

Гио выждал, пока пройдет сорок дней со смерти папы, и вместе с двумя друзьями двинул в Москву. Когда говорят, что Москва – это не Россия, не сильно преувеличивают. Да, там действуют те же законы и в обращении ходит та же валюта, что и во Владикавказе, но количество этой валюты на душу населения, уровень жизни и инфраструктура в столице разительно отличаются от провинции. Вся миграция в России устроена таким образом, что люди тянутся из деревень в города, из тех городов – в областные центры, из областных центров – в Москву, а если и в Москве не хватает перспектив, едут за границу. Конечно, эта схема немного утрирована: кто-то едет и в другие города, кто-то дауншифтит в деревню, но, если измерять среднюю температуру, то вектор движений примерно такой. Получив на руки российский паспорт, Гио тоже не стал отходить от трендов. Чемодан, вокзал, Москва.

Наира Георгиевна, мама Гио Пики:

Я всегда старалась держать его при себе, присматривать за ним, что ли. Понимала, что и компания у него не та, и все неправильно, но в этот раз все же решилась его отпустить и разрешить ему уехать. Хотя если бы я не разрешила, то он бы все равно уехал. Он всегда был очень своенравным человеком, ему невозможно было что-то запретить. Даже когда маленький был: мы с отцом его ругаем, он молча слушает нас, а потом переступает через порог дома и все равно делает по-своему. Всегда – с трех-четырех лет. Даже понимая, что мы его будем ругать, он все равно гнул свою линию.

В общей сложности Гио пробыл в столице около двух лет, проживая не лучшие свои годы. Компанию ему составляли в основном обитатели социального дна. Если быть честным, то и сам он не сильно отличался от своего окружения. Мутки, кумары, ширка, алкоголь, случайные заработки и постоянный контроль поляны в поисках плохо лежащих, но ценных предметов. Парень даже на какое-то время устроился работать в скорую помощь, но через несколько месяцев уволился. Времени такая работа отнимала много, а платили недостаточно, чтобы можно было нормально помогать матери и сестре.

Его одолевала порой такая безнадега, что непонятно было, куда бежать и за что хвататься. К тому же остатки ясного сознания подавали все более и более тревожные сигналы. Он четко понимал, что наркопотребление и образ жизни, который он ведет, в скором будущем приведут его на небольшой участок земли во Владикавказе. Рядом с двумя могильными плитами, где лежат его отец и младший брат. Вспоминается анекдот. «Надо что-то менять», – сказал старый еврей и открыл пункт обмена валюты. У Георгия Джиоева таких ресурсов не было. Ему нужно было не просто что-то менять, а менять именно свою жизнь.

Наира Георгиевна, мама Гио Пики:

Я помню, что он писал какой-то очерк и показывал мне. Текст назывался «Первая игла». Он старался все это бросить. Понимал, что если не бросит, то будет никем или в один день его просто не станет. Не знаю, может, смерть отца на него так повлияла. Может, он ответственность почувствовал. А сестра Лана была еще маленькая, ей было десять лет, и она была очень к нему привязана. Очень любила Георгия. Иногда я жду до часа ночи, до двух, а его нет. Тогда я разозлюсь, двери закрою, а он стучит, но я не открываю. Ланка просыпалась и начинала плакать: «Мама запусти моего брата домой. Жалко его». Бежит и старается открыть дверь. Гости приходили, дарили ей деньги, и она их собирала, никому не давала, а ему готова была все отдать. И это тоже, наверное, на него влияло.

– Летом 2008 года я принял решение искать счастье в Сыктывкаре, – рассказывает Гио, – и на время вернулся во Владикавказ. Просто чтобы повидаться с семьей напоследок. Я понимал, что, если уеду на Север, не скоро еще смогу их увидеть.

Мы остановились возле частного дома с глухими металлическими воротами.

– Это дом моего друга Гелы, – говорит Гио. – Я не могу пройти мимо, не попробовав узнать, на месте он или нет. Тут так не принято.

Гио стучит в железные ворота и кричит что-то на грузинском. В ответ тишина. Он еще раз кричит. Там, наконец, ответили. Вскоре калитка открывается, показывается парень среднего роста, лицо которого тут же расплывается в счастливой улыбке.

Так вышло, что в гостях у Гелы в этот момент был Гоча, – двоюродный брат Наиры Георгиевны, мамы Гио. Дальше следует взаимное удивление, объятия и шумный обмен восторженными репликами. Я не знаю грузинский язык, но тут не надо быть полиглотом, чтобы понять, что уровень серотонина в крови собравшихся прямо на моих глазах обновляет исторический максимум.

Гела провожает нас в полуподвальное помещение, которое явно служит банкетным залом. Комната пока не отделана внутри, но там уже есть все, что нужно, а именно – деревянный стол и две лавки. Поляна накрывается моментально: хлеб, сыр, зелень и большая баклажка белого вина. Обычно Гио берет на себя главную роль за столом, но тут балом правит Гела, веселый парень с хитрым взглядом и подвижной мимикой. Он тут же вовлекает меня в череду тостов. Сперва наливает мне в чашу, которую, конечно же, надо пить до дна. Когда я аккуратно интересуюсь, можно ли перейти обратно на стаканы, он весело вскакивает с места и несет два глиняных рога, по пути сдувая с них пыль. Пьем из рога на брудершафт.

Гио ловит на себе мой умоляющий взгляд, о чем-то шумно спорит с Гелой и поворачивается ко мне.

– Он сказал, что ты его гость, а если мне что-то не нравится, то я могу идти лесом. – Гио хохочет, обнимая меня за плечо. – Прости, братец, но мои полномочия тут все. Я сдался и сказал, что он может тебя убивать.