Сегодня я опять высказалась как клиент «Френдмарта», дала им услышать «свой голос». Ручки, которые у них приготовлены для покупателей, часто не пишут, поэтому я всегда ношу свою. Конечно, приходится самой за это платить, но это вынужденная мера, чтобы писать без стрессов. Я аккуратно объясняю, что со мной произошло, чтобы адресат тоже это понял.

«10 июня в 16:30 я стояла в очереди в кассу к сотруднице по фамилии Аримура. Несмотря на то что подошла моя очередь, уже расплатившаяся женщина вернулась и попросила пакет. С нее взяли оплату в три иены, но я считаю, что женщина должна была снова встать позади всех, а у меня было право первой подойти к кассе. Из-за оплаты пакета я потеряла три минуты. Хотелось бы, чтобы впредь такого не случалось.

Кроме того, женщина, чтобы оплатить пакет, вынула кошелек и намеренно доставала по одной монетке в одну иену. Требуя увеличения количества безналичных сделок, вы могли бы сократить время обслуживания. Пожалуйста, обдумайте эту идею.

Имя и фамилия: Котоми Курэма

Возраст: 36 лет

Телефон: 080-оооо-хххх»

Я считаю, что должна всегда полностью указывать свои фамилию и имя, возраст и адрес. Ведь двое старших менеджеров филиала Утидэхама магазина «Хэйвадо-Френдмарт», директор Юкио Одзава и его заместитель Акиёси Сонода, указали свои настоящие имена под фотографиями, так что, если я не подпишу свое, будет несправедливо. На снимках они не стыдятся своей торговой марки и улыбаются, как будто питают к посетителям искренние дружеские чувства.

Проверив, нет ли описок и пропусков, я бросила письмо в ящик. Но, даже прислушавшись, не уловила звука падения.

Я выходила из магазина в прекрасном настроении, но когда, вернувшись домой, поставила на стол хозяйственную сумку, уже раскаивалась в том, что сделала. Опять написала жалобу. А ведь то, что я вернулась домой на три минуты позже, никак не нарушило мою жизнь домохозяйки – у меня куча свободного времени.

Судя по прошлым случаям, завтра мне позвонит директор Одзава. А послезавтра, наверное, мои слова вместе с его комментариями окажутся на доске объявлений магазина.

Я включила смартфон и набрала в поиске: «Как перестать жаловаться». Большая часть результатов оказалась от сотрудников магазина: «Надоели жалобы, хочу бросить работу», но один запрос от товарища по несчастью я все-таки обнаружила: «Очень хочется прекратить жаловаться». Ответ на запрос звучал так: «Вы, наверное, недовольны своей нынешней жизнью». Слова как будто подстраивались под спрашивавшего, но конкретных советов, как улучшить ситуацию, не давалось. Мне захотелось пожаловаться на отвечавшего, но я сдержалась – ведь это не я задавала вопрос.

Вздохнув, я улеглась на диван. Моя любовь к жалобам усилилась после замужества. Я и раньше, если случалось что-то неприятное, звонила в службу поддержки потребителей, но в тех случаях недовольство имело объективную причину: обнаруживалась ошибка в доставке или товарный брак.

В последнее время там, куда я хожу, меня стали раздражать всякие мелочи. Возникающее от них неприятное ощущение разбухает во мне, словно замоченные в воде сушеные водоросли, это становится невыносимо, и все кончается тем, что я оставляю жалобу. Когда я доношу до сотрудников свой «голос покупателя», я верю, что такие отзывы помогут магазину стать лучше, но вернувшись домой и остыв, начинаю ненавидеть саму себя, думая, что просто доставляю людям неудобства.

Мой свекор, Кадзуо Курэма, который живет в Кобе, тоже непримиримый кляузник. Почувствовав во мне родственную душу, он стал делиться своими случаями недовольства.

Особенно впечатлило меня заявление: «Мы что, не празднуем?»

Когда Япония боролась за право провести у себя чемпионат мира по регби, в Кобе появились вымпелы с надписью: «За проведение мирового первенства в Японии!» Но когда Японию утвердили в качестве хозяйки чемпионата, вымпелы так и остались на своих местах.

Свекор, которому не понравилось такое несоответствие, позвонил в мэрию с вопросом: «Мы что, не празднуем?» Очень быстро вымпелы по всему Кобе сменились на: «Поздравляем с проведением чемпионата мира в Японии!»

Мне, конечно, казалось, что это уж слишком – вмешиваться в чувства людей, но помню, что я тогда и восхитилась: надо же, даже в такой ситуации можно найти на что пожаловаться.

Иногда я даже задумываюсь: уж не подталкивает ли к написанию кляуз фамилия Курэма, созвучная с английским claimer[10] – жалобщик, однако сын Кадзуо и мой муж, Юсэй Курэма, никогда не высказывал претензий. Возможно, именно плохой пример отца подействовал на него положительно – он великодушен и ни разу не сделал никому замечания, даже если в кафе или ресторане его заставляли долго ждать или путали его заказ. Мне приходила в голову мысль, что стоит предложить ему поменять имя Юсэй, созвучное с «превосходство», на Оё – «великодушие».

Когда я спросила Юсэя, почему он выбрал себе в жены кляузницу, похожую на его отца, он ответил:

– Возможно, дело в том, что я могу жить спокойно, если кто-то рядом строчит жалобы. – А потом добавил: – Ведь если все люди будут такие, как я, общество не будет развиваться. Ему нужны такие, как отец или ты, Котоми.

Значит, он признает нашу полезность. Хотя я бы тоже желала по возможности стать такой, как Юсэй и ему подобные.

Вечером, когда мы ужинали жареной свининой в имбирном соусе, я рассказала мужу о том, что произошло во «Френдмарте». Выслушав меня, Юсэй улыбнулся:

– Бывает.

Прошло уже шесть лет со дня нашей свадьбы, а мы так и живем вдвоем.

Одно время мы усердно предпринимали попытки зачать ребенка. Ни у меня, ни у Юсэя значительных проблем не было, и для точного расчета цикла я несколько раз пыталась ходить к врачу, но потом стала жаловаться – то потому, что меня заставили долго ждать, хотя я записывалась на определенное время, то потому, что в приемной было мало стульев, – и в конце концов в клиниках по соседству я уже не могла появляться. Стала успокаивать себя тем, что надо довериться природе, но в конце концов мы просто стали реже предпринимать попытки, и я уже не знала, хочу ли я ребенка вообще.

Впрочем, если бы я тогда стала матерью, то стремительно превратилась бы в родителя-чудовище. Чтобы над моим еще не рожденным ребенком не смеялись, тыкая пальцем: «А твоя мама – кляузница!», нужно поскорее с этим покончить.

На следующий день в три часа позвонил директор Одзава:

– Благодарю за ваше мнение. Приношу свои искренние извинения за произошедшее. Мы донесем до всех сотрудников недопустимость возникновения подобных ситуаций.

Даже его интонации звучали привычно. Поскольку я удовлетворяюсь уже тем, что пишу письма, каждый раз, когда мне звонит директор, чувствую себя неловко. Я ведь тоже, выходит, отнимаю у него три минуты!

– Спасибо, что позвонили. Надеюсь и впредь на ваше расположение, – вежливо ответила я и повесила трубку.

Я и сама хочу сохранить хорошие отношения с местным филиалом «Френдмарта». Он находится на первом этаже торгового молла «Oh! Me», и от нашей квартиры, которую мы купили в прошлом году, мне туда идти всего три минуты. Я решила изменить свой подход и отказаться от жалоб, но через две недели опять случилось кое-что, отчего внутри меня стали разбухать те самые водоросли.

Я обнаружила в кафе магазина, где было запрещено распивать алкогольные напитки, мужчину средних лет с крепким коктейлем. Разве не надо к таким присматриваться повнимательнее? На наклейке, обозначающей запрет на распитие спиртных напитков, изображена кружка с пивом – так нельзя. Обязательно найдутся те, кто неправильно истолкует знак: мол, пиво пить нельзя, а крепкие коктейли можно.

Записывая, как обычно, собственной ручкой мой «голос покупателя», я почувствовала на себе взгляд сотрудницы. На меня пристально смотрела девушка в форменном черном фартуке и черной косынке компании «Хэйвадо». Разве можно что-то написать, когда на тебя так смотрят? Я тоже сердито посмотрела на нее – уж не пытается ли она оказать давление и ограничить мою свободу слова? – но тут она, не дрогнув, подошла ко мне.

– Это ты – Котоми Курэма?

Я не поверила своим ушам. Разве может сотрудник магазина так обращаться к клиенту? На бейджике у девушки было написано «Нарусэ».

– А что, сотрудникам у вас разрешается обращаться к клиентам на «ты»? Я об этом тоже напишу! – решительно заявила я.

Не позволю относиться к себе пренебрежительно!

– Конечно, можешь написать. Однако, если меня вдруг уволят, тебе ведь не станет легче? – спокойно ответила Нарусэ, не меняясь в лице. – Я бы хотела тебя кое о чем попросить, могу я на тебя рассчитывать?

Что-то не помню, чтобы я вела себя так, будто на меня можно рассчитывать. Может, она хочет втянуть меня во что-то ужасное, в секту или какую-нибудь пирамиду?

– Ни в коем случае! – Испугавшись, я схватила свою хозяйственную сумку за ручки, сгребла письмо и ушла оттуда.

Выйдя на улицу, я перешла на бег, но потом поняла, что так меня могут принять за удравшую из магазина воровку, и пошла спокойно. Оглянулась разок – а вдруг сотрудница пойдет за мной? – но увидела только согнутую в пояснице бабулю.

Бланк, который я унесла с собой, оказался совершенно бесполезен. Он обретал силу как «голос покупателя», только когда его бросали в ящик для заявлений. Я уже было выкинула его в урну, но поняла, что существует риск похищения личных данных, вытащила листок, изорвала в мелкие клочья и только тогда выбросила снова.

Юсэй уже был дома и, когда я рассказала ему о случившемся, улыбнулся:

– Какая интересная сотрудница.

Скорее всего, Нарусэ была школьницей или студенткой и работала во вторую смену. Придя к такому выводу, я решила ходить в магазин с утра, а после обеда к нему не приближаться. Судя по всему, догадка оказалась верна, и мне удавалось избегать встреч с Нарусэ.

Трагедия произошла в субботу. Юсэй, усердно выращивавший на балконе маленький садик, решил отправиться в ближайший хозяйственный магазин за удобрениями, и я пошла с ним.

Когда мы шагали по улице, в отдалении появились двое с красными повязками на рукавах. Они шли нам навстречу. У меня вдруг возникло нехорошее предчувствие, но развернуться и уйти было бы странно. Почти одновременно одна из девушек заметила меня, а я поняла, кто это такая.

– Да это же госпожа Курэма! – Нарусэ радостно посмотрела на меня.

Девочка, которая шла рядом с ней, выглядела как ученица начальной школы. «Наверное, младшая сестра», – пришло мне в голову, но раздумывать было некогда, и я помотала головой:

– Вы обознались.

– Да ты не бойся. Может, для начала просто выслушаешь меня? – глядя на нас с Юсэем, сказала Нарусэ и представилась: – Меня зовут Акари Нарусэ, я первокурсница Киотского университета. Живу здесь неподалеку, подрабатываю в филиале Утидэхама магазина «Хэйвадо-Френдмарт».

Я напряглась, решив, что она хочет помериться уровнем образования, но Юсэй, не меняя обычного тона, сказал:

– Хм. Ну, здравствуй.

Я знаю, что он всегда такой, но все равно разозлилась.

– Вы, случайно, не та сотрудница, о которой мне недавно рассказывала Котоми?

Я бы не хотела, чтобы кто-то знал, что я и дома ее обсуждала. Пытаясь отвлечь их, я завопила:

– Ух ты!

Но Нарусэ не обратила на это никакого внимания.

– А это – Мирай Китагава из начальной школы Токимэки. Вместе со мной патрулирует квартал.

Китагава громко сказала:

– Здравствуйте!

Я вообще перестала понимать, что происходит.

– Приветствия – основа предотвращения преступлений. Моя просьба к Курэме тоже с этим связана.

– И что же это за просьба? – спросил Юсэй, но Нарусэ явно обращалась ко мне.

– Видите ли, во «Френдмарте», где я работаю, периодически случаются кражи. Камера у нас есть, но преступника мы никак поймать не можем. Госпожа Курэма – энтузиаст, она часто доносит до нас свой «голос покупателя», вот я и подумала, что она сможет помочь нам в поимке магазинного воришки.

– О, точно! Котоми наверняка обратит внимание на то, чего обычные люди не заметят!

Я надеялась как можно скорее удрать оттуда, а тут Юсэй со своими замечаниями. Китагава тоже кивала с серьезным видом – точно, они из секты.

– Я, конечно, внимательно слежу за происходящим во время своих смен, но рядом с сотрудниками никто не занимается преступными действиями. Китагава по моей просьбе тоже обходит магазин в свободное время, но у нее в будние дни школа, так что она может приходить только после четырех часов. Вот я и хочу, чтобы ты помогла нам патрулировать в будни по утрам.

Ясно же, что я не захочу этим заниматься!

– Но ведь это не принесет мне никакой выгоды, верно? Разве можно бесплатно использовать людей? – возразила я, приосанившись.

Нарусэ, не меняясь в лице, ответила:

– Тут ты права. Прости, что отняла время. Позвольте откланяться.

Она легко приняла мой отказ и ушла в сопровождении Китагавы. Юсэй опять зашагал в сторону хозяйственного как ни в чем не бывало.

– Пожалуй, посажу-ка я листовую капусту!

Я должна была радоваться, что избавилась от девчонки, но откуда эта пустота в душе?

И на кого пожаловаться за то, что она вселила в меня это ощущение? Если сообщить об этом в «Хэйвадо» – скажут, что девчонка встретилась мне в нерабочее время, так что они за это не отвечают, да если даже Нарусэ уволят, как она и сказала, мне не станет легче.

Я нашла на анонимной доске объявлений в интернете тред домохозяек города Оцу и написала: «Терпеть не могу сотрудницу Н. из «Френдмарта» на первом этаже торгового молла». Если Нарусэ так со всеми клиентами обращается, наверняка будут те, кто со мной согласится. Я с надеждой ждала ответа, но получила лишь короткое: «Сочувствую».

Теперь мне было неприятно посещать «Френдмарт», и я решила попробовать воспользоваться услугами сетевого магазина под управлением другой компании. Заказ доставили на следующий день, это оказалось очень удобно. Меня не мучили посетители и сотрудники на кассе, не пришлось тащить покупки самой. Я даже начала жалеть, что не пользовалась этой услугой раньше. А при мысли о том, что встреча с Нарусэ помогла мне переключиться на онлайн-магазин, я и ее начала воспринимать в положительном ключе.

Однако наш медовый месяц с онлайн-супермаркетом долго не продлился. В заказе обнаружился гнилой лук. Это дело рук природы, и даже я не стала жаловаться, однако, если во «Френдмарт» можно было сходить и спокойно обменять товар, здесь на связь с магазином и обмен товара ушел целый день.

А если я увижу один недостаток, дальше все становится только хуже.

Во-первых, в онлайн-магазине не виден размер товара. Например, я думаю, что покупаю специи того же объема, что и всегда, но на самом деле их оказывается меньше, чем я думала.

Во-вторых, если даже непосредственно после доставки вспомнишь, что забыла что-то купить, сразу этот товар не получишь. Хотела сделать китайские пельмени гёдза, но забыла купить тесто – пришлось жарить начинку, как у гамбургеров, и есть так.

Как раз когда мое недовольство росло, пришел просроченный товар, и я уже не могла не позвонить в службу поддержки потребителей.

Собеседник старательно извинялся, и в тот же день мне принесли замену. Но ведь устаешь каждый раз указывать на ошибки, пусть даже столь очевидные.

Если уж даже в онлайн-магазине приходится жаловаться, тогда нет особой разницы, звонить им или оставлять свои замечания во «Френдмарте». Я сняла с себя собственный запрет на посещение этого супермаркета и снова отправилась туда с утра в будний день.

Пакетики и коробочки, которые в онлайн-магазине аккуратно выстраивались на плоском экране, во «Френдмарте» стояли прямо передо мной, создавая невероятное ощущение реальности. В онлайн-магазине количество товара в наличии показывали просто цифрами, а в реальном магазине я даже удивилась, насколько набитыми выглядели полки.

Я купила продукты для жаркого на вечер и двигалась по проходу отдела с закусками и сладостями, когда увидела, как шедшая впереди бабушка сунула в свою желто-зеленую хозяйственную сумку, висевшую на ручке тележки, упаковку хрустящего печенья «Луманд».

Я положила в свою корзину коробочку печенья в шоколадной глазури и вдруг, осознав, что сделала бабуля, ахнула.

Что делать?! Я стала свидетелем кражи.

Бабушка с невозмутимым видом шла по проходу дальше. Наверное, я должна задержать ее, сказав, что поймала с поличным? Но я не находила в себе мужества окликнуть ее и боялась сообщить о ней сотруднику: а что, если я ошиблась?

Я автоматически догнала бабушку, а в ее сумке тем временем исчезли три банки консервированного тунца. Проделала она это ловко, словно фокусница, и я вздохнула. Проще было бы сделать вид, что я ничего не заметила, но я не могла держать в себе такое крупное происшествие.

Я быстро рассчиталась на кассе, а очнулась уже в уголке «Голос клиента». Кому еще я могу поведать о своих чувствах? Как обычно, я сунула руку во внутренний кармашек сумки, но ручки на месте не оказалось.

Ну почему именно сейчас?

Я заглянула в сумку – ручки не было. Деваться некуда – я взяла подготовленную для клиентов ручку, но именно сейчас в ней не было чернил.

Я стукнула кулаком по столику. Мне надо было на ком-то сорвать злость. Я должна сообщить магазину об этой бабушке – нет, об этой мерзкой воровке! Тут я сообразила, что могу сказать кому-нибудь об этом лично, и взглянула на уголок обслуживания покупателей, но там сотрудник был занят с другим стариком. Мне захотелось пожаловаться на такое обслуживание, но без ручки у меня не было средств быть услышанной.

В этот момент бабка-воровка со своей тележкой подошла к выходу из магазина. Она поставила тележку на место и перевесила хозяйственную сумку уже на свою сумку-тележку с колесиками. Я пошла за ее согбенной спиной.

Тут я поняла, что допустила еще одну ошибку. Вполне возможно, что, пока я на нее не смотрела, бабка-воровка честно оплатила все покупки. Даже если я ласково окликну ее, как охранники по телевизору, все будет напрасно, если она уже рассчиталась.

Словно насмехаясь над моей неумелостью, бабка пошла через дорогу. Передо мной светофор загорелся красным, и я могла лишь молча провожать ее взглядом.

Растеряв пыл для донесения своего «голоса покупателя», я просто вернулась домой. Вывернула сумку наизнанку, но ручка не появилась. Я получила ее в подарок на каком-то мероприятии, но писать ей было удобно, и она была моим верным другом в изложении своего мнения как клиентки магазина. Какое ужасное предательство: не оказаться рядом в такой момент!

Я стала рыться в памяти, пытаясь понять, когда же в последний раз писала жалобу – видимо, это было при первой встрече с Нарусэ. Когда она внезапно ко мне обратилась, я запаниковала и, судя по всему, оставила ручку в магазине.

На самом деле во всем виновата бабка-воровка. Если бы в супермаркете все было спокойно, Нарусэ бы ко мне не обратилась.

Я попыталась точно представить внешность мерзкой воровки и ощутила еще один шок. Не смогла вспомнить ничего, кроме желто-зеленой сумки. Ну почему я хотя бы не сфотографировала ее? Внутри магазина съемка запрещена, надо было сделать это на улице. Перед глазами встал смутный образ маленькой спины, удалявшейся от меня через дорогу.

Когда-то я подумывала о том, чтобы завести себе видеорегистратор, как в автомобилях, чтобы точно записывать жалобы. Если фиксировать все, что происходит вокруг, это будет доказательством. Будь эта кража записана, можно было бы и в полицию отнести запись.

Правда, я сама могу попасть под ненужные подозрения в том, что украдкой снимала девочек-школьниц или еще кого-нибудь. Мне надоело думать, и я стала набивать живот бенто из острой курицы, которое купила во «Френдмарте».

Вечером я никак не могла заснуть – возможно, из-за возбуждения, вызванного тем, что я обнаружила кражу.

Вмешайся я тогда и сообщи сотруднику на кассе, могла бы выполнить свой долг хорошей гражданки. Но я не была уверена в том, что смогу внятно объясниться устно. Если бы я умела без стеснения общаться с сотрудниками, то не писала бы все эти жалобы.

У меня есть лишь мой «голос покупателя».

На следующее утро в 9:30, придя прямо к открытию магазина, я направилась в кабинку, где можно было оставить свой «голос». Сжав в правой руке принесенную из дома новую ручку, левой я бодро вытащила из пачки бланк и положила его на стол.

Уже прикоснувшись ручкой к бумаге, готовая начать писать, я почувствовала себя странно. Я ведь, кажется, привычная к этим бланкам, но сейчас не могла придумать, с чего начать. Хотя обычно моя правая рука сразу начинала бодро двигаться.

А вообще, можно под таким подписываться? До сих пор жалобы были мелкими, мне достаточно было того, что я общаюсь с компанией. А вот информация о том, что я стала свидетельницей кражи, может выйти за пределы магазина и дойти до полиции. Не хотелось бы, чтобы полицейские для уточнения обстоятельств пришли ко мне домой.

Но все-таки существование того, кто без оплаты уносит домой продукты из магазина, несправедливо по отношению ко мне как к человеку, который регулярно совершает покупки во «Френдмарте». Ведь если из-за повторяющихся краж экономическая ситуация в магазине ухудшится и он закроется, это отразится и на мне!

Я старательно размышляла, зажав ручку в пальцах, и тут вдруг почувствовала себя плохо, все вокруг завертелось, и я присела на корточки. По внутреннему радио неуместно зазвучала рекламная мелодия магазина.

– Что с вами? – Ко мне подскочила сотрудница средних лет, которая неподалеку от меня расставляла тележки. На ее бейджике было написано «Аримура».

– Мне вдруг стало нехорошо.

– Не хотите немного посидеть, отдохнуть?

– Не волнуйтесь, – сказала я и хотела встать, но тело не слушалось.

Чем больше я паниковала, тем быстрее меня покидали силы. Случись это чуть раньше, я бы оживилась, решив, что это признаки беременности, но что-то не припомню, чтобы мы этим занимались в последнее время. В полубессознательном состоянии меня отвезли на инвалидном кресле для посетителей в какое-то помещение и усадили в кресло.

– Мы пользуемся этой комнатой для отдыха, можете спокойно посидеть здесь. – Аримура накинула на меня тонкое одеяло. – Не спешите, пожалуйста, придите в себя.

Она так любезно обходилась со мной, что мне стало неловко за то, что я тогда написала на нее жалобу. Стоило ей выйти из комнаты, как на меня напала дремота, и я закрыла глаза.

– Проснулась?

Увидев Нарусэ, заглядывавшую мне в лицо, я вскрикнула.

– Прости, что напугала. Как себя чувствуешь?

Часы показывали 13:00. Я проспала больше трех часов. В глазах не темнело – наверное, я просто не выспалась.

– Почему ты здесь?

– Только пришла на смену. Мне сказали, что кто-то спит в задней комнате, потому что плохо себя чувствовал. Я пришла проверить, не стало ли человеку хуже.

– А занятия?

– У нас сейчас что-то вроде летних каникул, так что сегодня я с часу дня.

Я позавидовала студентам, но ведь и у меня практически весь год что-то вроде летних каникул.

– Уже все хорошо. Извините, что пробыла здесь так долго. Я пойду.

Я привстала, но Нарусэ остановила меня:

– Сразу подниматься не стоит. Ты не очень хорошо выглядишь. Не спеши.

– Отстань! – вдруг заорала я.

Я понимала, что она просто попалась мне под руку. Однако Нарусэ, не обращая внимания на то, что я рассердилась, невозмутимо кивнула и негромко сказала:

– Хорошо. Тогда сама смотри, как тебе будет удобно.

Я же велела ей отстать. Глядя на то, как она послушно собирается уйти, я почувствовала еще более сильное раздражение и решила выложить свой козырь:

– Я вчера видела человека, который крадет из магазина.

– Что?! – вскрикнула Нарусэ, словно забыв, как она только что негромко обращалась ко мне.

– Но, возможно, я ошиблась. У меня нет фотографий, доказывающих это, и я не смогла никому об этом сообщить.

– Это не страшно. Если мы получим больше информации от свидетелей преступления, будет легче поймать вора. Расскажи, где ты его видела.

Нарусэ легко забыла собственный совет и вместе со мной пошла в торговый зал. Я хорошо выспалась, поэтому чувствовала себя гораздо бодрее, чем утром. Я показала девушке то место, где видела воровку:

– Вот здесь. У нее на тележке висела желто-зеленая хозяйственная сумка, и мне показалось, что она положила туда коробку печенья и упаковку из трех консервных банок с тунцом.

Нарусэ, кивая, записывала мои слова.

– Просто тунец? Это не мог быть длинноперый тунец?

Вот уж не ожидала услышать такой вопрос. Я даже подумала, что она шутит, и посмотрела на Нарусэ, но у нее был такой серьезный вид, будто это полицейское дознание.

– Настолько подробно я не рассмотрела.

– Извини. Просто многие их путают, поэтому я решила уточнить.

– Ясно.

– А какие-нибудь приметы бабушки?

– Волосы седые, спина согнутая – больше ничего и не помню. Когда она уходила, у нее с собой была сумка-тележка на колесиках.

– Да уж, таких покупателей много.

Значит, бабку-воровку она считает покупателем – стало быть, минимальные правила поведения в бизнесе знает. Почему же тогда ко мне обращается на «ты»?

– Однако желто-зеленая хозяйственная сумка – это серьезная информация. Одежду меняют каждый день, а вот сумка обычно одна и та же. Очень важно собирать такие фрагменты!

Нарусэ с довольным видом убрала в карман фартука записную книжку и ручку и посмотрела на меня, как будто что-то вспомнив.

– Кстати, это не твое? – И она вынула из кармана авторучку, на которой было написано «газовая выставка».

Это действительно была та самая авторучка, с помощью которой я записывала жалобы.

– Мое. А откуда она у тебя?

– Она валялась на полу рядом с уголком «Голос покупателей», я и подняла.

Я взяла ручку с таким чувством, будто увидела друга, которого уже не ожидала встретить.

– Я бы хотела, чтобы ты и дальше оставляла в нашем магазине свой «голос».

С этими словами Нарусэ вернулась к работе.

Меня раздражало, что вышло так, как и задумывала Нарусэ, но при этом я искренне радовалась тому, что обнаружила воровку и смогла передать информацию. Было очень приятно, что, в отличие от прежних жалоб, в этот раз у меня была четкая цель: схватить виновную в магазинных кражах. Теперь мне уже хотелось вычислить бабку-воровку и увеличить свои заслуги. С такими мыслями я стала каждый день ходить во «Френдмарт».

Я искала похожих бабушек, отмечала их, но они как ни в чем не бывало клали покупки в свои корзинки и расплачивались на кассе. Заметив, что расстраиваюсь, когда очередная старушка не оказалась преступницей, я подумала, что так не годится.

Патрулируя магазин, я стала обращать внимание на разные вещи. Места с плохой проходимостью, где легко образовывались заторы, опасные места, попадавшие в слепую зону, – каждый раз, обнаружив такое, я опускала письмо в ящик для «голосов покупателей».

– Котоми, ты стала как-то веселее в последнее время.

Юсэй был прав: я чувствовала умиротворение. Благодаря просьбе Нарусэ исчезла неуверенность по поводу моих жалоб.

В конце июля, видимо, у студентов начались настоящие каникулы, и теперь я видела Нарусэ и по утрам. Она стояла то за кассой, то в уголке обслуживания покупателей, принимая всех почти без всякого выражения на лице. Я всегда считала, что сотрудников магазина учат работать с улыбкой, но, видимо, Нарусэ такое сходило с рук.

До сих пор я избегала подходить к ней, когда она была на кассе, но затем мне стало интересно, как она работает, и я встала в ее очередь.

– Добро пожаловать! – сказала она, окинула взглядом товары в моей корзинке, пробормотала: «Три тысячи четыреста иен» и начала сканировать их один за другим.

– Что это значит?

– Я тренируюсь определять общую сумму покупок, только взглянув на товары.

– Ты что, в «Юникло»?

От какой жизни человек становится таким невозмутимым?

– Кстати, скоро летний праздник Токимэки. Ты тоже обязательно приходи. – Она указала пальцем на плакат, на котором было написано про мероприятие.

Я отделалась ничего не значащим мычанием, а Нарусэ, закончив сканировать товары, назвала сумму:

– Три тысячи двести восемьдесят девять иен.

Я расплатилась картой «Хэйвадо» и переместилась к столу для упаковки товаров. Перед моими глазами очутился тот самый плакат, и я чуть не вскрикнула. На фотографии в правом нижнем углу, подписанные как «ведущие праздника: дуэт “Мы из Дзэдзэ!”», были сняты Нарусэ и еще какая-то девочка.

Значит, я просто не в курсе, что Нарусэ – знаменитость? Я украдкой бросила на нее взгляд, но она все с тем же невозмутимым видом сканировала товары.

Раньше я наверняка бы написала жалобу на поведение Нарусэ во время работы. Пожаловалась бы, что мне страшно, когда на меня смотрят без всякого выражения, или что ей не хватает дружелюбия по отношению к клиентам – можно по-разному это сформулировать.

Но, если подумать, почему от сотрудников магазина требуют обслуживать покупателей с улыбкой? Нарусэ без ошибок посчитала мой товар, разве этого недостаточно? Если я буду даже по поводу отношения сотрудников писать жалобы, точно решат, что я этим компенсирую свое недовольство жизнью. Вот уж действительно жалоба из разряда «Мы что, не празднуем?».

– Прошу прощения.

Нарусэ поставила рядом со мной корзинку с покупками. Чуть отстав, к ней подошла бабушка с согбенной спиной. Видимо, это для нее девушка отнесла корзину к столу сама. В общем-то, идеальное отношение к клиентам. Машинально бросив взгляд на бабушку, я ахнула.

Желто-зеленая хозяйственная сумка!

Да ведь это та самая бабка-воровка, я бы не смогла ее забыть!

Я поспешно перевела взгляд на кассу – Нарусэ уже занималась следующим покупателем. Влезть в очередь сейчас – это отвратительный поступок, как тот, на который я жаловалась. Кто бы мог подумать, что мои жалобы меня же и погубят!

Делать нечего – я встала за последним покупателем. В это время бабка-воровка сложила покупки в сумку и пошла на выход. Нарусэ, вероятно, заметила меня, но, не ускоряясь, обслуживала стоявшую передо мной даму.

Моя надежда, что она успеет, не оправдалась, и бабка вышла из магазина.

– Что-то не так? – спросила меня Нарусэ, закончив с предыдущим покупателем.

– Бабушка, которая перед этим оплатила у вас покупки, – та самая воровка! – сказала я, и Нарусэ широко раскрыла глаза.

– Спасибо, что сказали. Это Сасаки.

– Ты ее знаешь?

– Это было написано на ее карточке. А я никогда не забываю лица и имена, которые один раз видела.

Я хотела съязвить, что это невозможно, но сейчас главной проблемой была воровка. Пусть даже сегодня она ничего не украла, предъявлять карточку и позволить узнать себя было с ее стороны самоубийственным поступком. Я забеспокоилась, что могла тогда ошибиться, но Нарусэ, видимо, думала о том же.

– Как дерзко она себя ведет! Ладно, мы смогли обнаружить подозреваемого. Я сообщу об этом всем сотрудникам, так что, думаю, скоро ее поймаем. Но ущерб от краж полностью не исчезнет. Если заметишь что-то еще, дай знать.

Я ахнула. В таком супермаркете, работающем без выходных, бабка не могла быть единственной воровкой. Мне не стоило увлекаться пожилыми женщинами, нужно было смотреть шире!

– Плохо выглядишь. Хочешь отдохнуть? – Нарусэ взглянула мне в лицо, и я заметила, что дышу с трудом.

– Нет, все нормально.

Я сделала глубокий вдох, но стало чересчур жарко, я не могла успокоиться. А вдруг я опять упаду? Нарусэ вышла из-за кассы.

– Извини, покупательнице плохо, я провожу ее до дома. Встань, пожалуйста, за кассу, – позвала она другую сотрудницу и взяла мою сумку.

– Нет-нет, я одна дойду.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты упала по дороге. Я догадываюсь, что ты живешь недалеко. – Она положила руку мне на спину и зашагала вперед. – Если не хочешь, чтобы я узнала твой адрес, можешь что-нибудь придумать, когда мы подойдем поближе.

– Да ладно, это совсем рядом. – Когда мы вышли из торгового молла, я ткнула пальцем в ближайший дом.

– Так ты живешь в «Лейк Франт Оцу-Нионохама Мемориал Премиа Резиденс»?

– А ты что, тоже? – По-моему, только жильцы этого дома могут правильно выговорить такое длинное название.

– Нет, я живу вон в том доме, который виднеется за «Удивленным осликом».

Значит, ей тоже до дома идти минут пять.

– Первый раз вижу человека, который может произнести название этого дома, хотя сам в нем не живет.

– Его наверняка все знают: когда шло строительство, оно было здесь написано большими буквами.

Ах да, она ведь не забывает однажды увиденные лица и имена.

– Дом ведь только в прошлом году был достроен. Откуда ты приехала?

Юсэя три года назад перевели в Сигу по работе, и какое-то время он ездил из Осаки, но потом сказал, что ему понравилось озеро Бива, и предложил переехать. Я надеялась, что смена окружения поможет мне обуздать привычку кляузничать, но, к сожалению, это не сработало.

– Значит, мы встретились благодаря тому, что ты переехала в Оцу.

Пока я удивлялась, с какой легкостью она произносит фразы, от которых скулы сводит, мы дошли до входа в мой дом. Оттуда как раз выходила женщина средних лет, без смущения оглядев Нарусэ в форменном фартуке «Хэйвадо». Если бы она была жалобщицей, наверняка написала бы о том, что работники «Френдмарта» разгуливают повсюду в рабочее время.

Я громко сказала, чтобы ей стала понятна ситуация:

– Спасибо, что проводили меня до дома, когда я плохо себя почувствовала.

Нарусэ, ничуть не удивившись такой внезапной перемене в моем поведении, поклонилась и четко сказала:

– Спасибо вам. Ждем ваших визитов.

И ушла в магазин.

«Полицейское управление города Оцу второго числа арестовало с поличным жительницу данного города, сообщив, что она похитила из супермаркета в Утидэхама, г. Оцу, продуктов и других товаров на сумму в три тысячи иен. Подозревают, что женщина неоднократно обкрадывала данный магазин, о чем есть свидетельства».

Прочитав через несколько дней заметку в разделе местных новостей в газете, я подняла глаза к небу. Это мой голос, став свидетельством, привел к аресту преступницы! Мне показалось, что он, прежде такой невнятный, достиг окрестных гор и вернулся эхом.

Юсэй не скупился на похвалу:

– Это потрясающе, благодаря тебе поймали преступника!

Возможно, это было мое наивысшее достижение с тех пор, как я стала домохозяйкой, – да нет, за всю мою жизнь! Я вырезала эту заметку и приклеила в свою записную книжку розовой клейкой лентой в горошек.

Я не собиралась идти на летний праздник Токимэки, но Юсэй завлекал меня:

– Давай сходим, там будет лотерея!

Так что я решила все-таки туда отправиться. Муж сказал, что будут разыгрывать купоны на товары «Френдмарта» и даже гостиничный ваучер.

– Вот бы выиграть! – Юсэй бросил наш лотерейный билет, который разослали всем жителям, в ящик у стола регистрации.

Я представляла себе маленький местный праздник, но оказалось, что под него отвели всю спортивную площадку начальной школы, и людей пришло неожиданно много. На сцене устроили какое-то награждение, там детишки получали грамоты.

– О, госпожа Курэма! Спасибо, что пришла!

Пока мы с Юсэем слонялись возле киосков, к нам подошла Нарусэ в голубой форме.

Я и после поимки бабки-воровки продолжала пользоваться «Френдмартом», но мне было неловко разговаривать с Нарусэ, поэтому я старалась не показываться ей на глаза и вставала в очередь в другую кассу. Так что мы с ней давно не виделись.

– На днях благодаря Котоми смогли поймать магазинную воровку, – объявила она, обращаясь к Юсэю.

– Да-да, вы с ней большие молодцы! – с мягкой улыбкой похвалил нас муж. – Я слышал, ты ведешь праздник?

– Да, мы с моей подругой Симадзаки организовали дуэт «Мы из Дзэдзэ».

Я взглянула в сторону палатки организаторов – там стояла еще одна девушка в такой же, как у Нарусэ, форме и, окруженная подругами, о чем-то с ними беседовала. Я с ностальгией вспомнила то время, когда тоже могла беззаботно смеяться.

– Раз уж мы тут гуляем, схожу за пивом, – сказал Юсэй и зашагал к киоску, где продавали напитки.

Я собралась идти за ним, но остановилась, потому что Нарусэ явно собиралась что-то сказать.

– Я хотела тебя поблагодарить как следует. Спасибо.

Под ее взглядом я потупилась, не зная, как отреагировать.

– Я давно заметила твои послания. «Голоса» других покупателей чаще всего эмоциональны или непонятны, а твои написаны так, чтобы донести всю информацию, так что сразу ясно, в чем проблема. Сотрудники не всегда могут заметить такие вещи, так что твои замечания очень важны.

Я почувствовала, что от радости стало тепло в груди. Мне почему-то показалось, что я прощена. Я-то думала, что приношу магазину хлопоты, но это было вовсе не так. Значит, я и дальше буду распространять свой «голос покупателя» – ради общества, ради людей.

– Обязательно ходи в наш «Френдмарт»!

Всего-то подрабатывает в магазине, а ведет себя как директор.

– Ладно, – ответила я, и Нарусэ довольно кивнула.

Пока мы с Юсэем пили пиво, награждение закончилось и началась лотерея. На сцену поднялся председатель оргкомитета в куртке хаппи и начал вытаскивать билетики из ящика.

– Приз пятой категории – купон на тысячу иен для покупок в торговом квартале Токимэки – получает наш первый выигравший: билет номер 581!

Дети зашумели, громко называя номера, написанные на корешках их билетов, и вздыхали, ничего не выиграв. Юсэй завязал разговор с сидевшим рядом младшеклассником:

– У тебя какой номер? Может, следующим твой выпадет?

Мне больше всего хотелось получить приз третьей категории: купон на три тысячи иен на покупки во «Френдмарте», но не повезло. Остались вторая категория – два билета на прогулочный пароход «Мичиган» – и первая – два гостиничных ваучера в «Бива Оцу Принс Хотел».

В голове стала оформляться жалоба: почему все рассчитано на парочки, мало внимания уделяется одиноким – но будет ли эта претензия полезна обществу и людям? Впрочем, на этом празднике уголок для «голосов посетителей» не оборудовали, так что у меня не было способа донести свое мнение.

– Приз второй категории – два билета на прогулочный пароход «Мичиган». Его получает… билет номер 354!

Младшеклассник, сидевший рядом с Юсэем, громко вскрикнул:

– Дяденька, вы же выиграли!

Я посмотрела на билет Юсэя: действительно, на нем был номер 354.

– Ух ты, и правда! Котоми, пойдем со мной!

Я, не веря своему счастью, пошла за Юсэем. Я ведь совершенно расслабилась, не думала, что при таком количестве народу мы можем что-то получить. Может, это награда за мое доброе дело – помощь в поимке магазинного вора?

– Пользуясь случаем, возьмем интервью у выигравшей пары.

Предыдущие призы такого не удостоились, это было совершенно лишним. Понукаемые добродушным председателем, мы поднялись на сцену. Множество местных жителей: взрослые и дети – все смотрели на нас.

– Поздравляю!

От напряжения я не могла вымолвить ни слова, и вместо меня с улыбкой принял конверт и поблагодарил организаторов Юсэй.

– Большое спасибо!

– Вы уже катались на «Мичигане»?

Я знала, что «Мичиган» – это прогулочный пароход, который ходит из порта Оцу, но мне и в голову не приходило на нем прокатиться.

– Мы только в прошлом году переехали в Оцу, пока еще нет, – не растерялся Юсэй.

Председатель преувеличенно покивал.

– Неужели? Что ж, надеюсь, вам понравится.

Жители квартала проводили нас аплодисментами, а я не знала, какое сделать лицо. На краю сцены нам хлопали Нарусэ и ее подруга. Я, кланяясь, спустилась вниз.

После этого Юсэй сказал:

– Раз уж мы сюда выбрались, давай побудем до конца.

Поэтому мы посмотрели выступление комического дуэта «Мы из Дзэдзэ», станцевали вместе со всеми и вернулись домой. Это все было очень типично для местного праздника – хорошо принятая зрителями сценка мандзай, бон одори, который мы сплясали, копируя других, так что в целом все оказалось неплохо.

– Кто бы мог подумать, что мы выиграем билет на пароход!

– Очень кстати, я как раз хотел разок на нем прокатиться.

Мы посмотрели информацию на смартфоне – оказывается, билет для взрослого на девяностоминутную прогулку на «Мичигане» стоит три тысячи иен! Довольно дорогой выигрыш, шесть тысяч иен! Я с улыбкой раскрыла конверт… и не поверила своим глазам.

– Там ничего нет!

Тут уж и Юсэй удивился:

– Что?!

Сами виноваты, конечно, не проверили на месте, но и организаторы хороши, что за небрежность! Однако, если мы теперь заявим об этом, не заподозрят ли нас в мошенничестве? Скажут, что билеты на самом деле были, а мы заявляем, что не было. Впервые за долгое время я опять почувствовала, как разбухают в голове водоросли.

– У тебя есть рекламная листовка? Там номер телефона не написан?

– Есть номер сотового председателя оргкомитета.

Я набрала номер, нажала кнопку вызова и приложила телефон к уху. Слушая гудки, стала составлять в голове четкое объяснение того, что произошло.