В квартире было тихо. Лиса вошла, открыв дверь ключом, и ожидала, что Егор услышит скрежет в замке и выбежит, как обычно, ей навстречу. А тут – никого. Странно. Может, заснул? Она буквально на минутку вышла в соседний магазин за мукой – затеяла с утра блины, разбила яйца, залила их кипятком и молоком, кинулась, а муки-то и нет! Егор только проснулся и сидел рядом с ней на диванчике кухонного уголка, играл в шарики на PSP – маленькой портативной игровой панели, которую ему подарил Дед Мороз – в лице Лисы, естественно. Ей было неохота одевать сына и идти в магазин вместе: на улице было морозно, а у него опять легкий насморк. Боялась, что разболеется – и все каникулы насмарку. Договорились, что немного дома посидит один, взрослый же уже, скоро в школу. Отчего же так тихо?
– Егор, сынок? Я вернулась!
Лиса сняла куртку, повесила на вешалку. Они буквально месяц как переехали в съемную квартиру. Она пока никак не привыкнет к чужим вещам и мебели. А еще – запах, тоже чужой. Ей казалось, что это запах старости – до них тут жила старушка, которая не так давно умерла, и родственники решили сдавать квартиру, толком не разобрав вещи. Лисе на первом просмотре с риелтором сразу не понравился запах, но она согласилась на аренду, решив, что уберется, все перемоет – уж чего-чего, а это-то она умеет едва ли не лучше всех – и от их с сыном присутствия квартира наполнится совсем другим ароматом – счастья. Пока не складывалось. Затхлый запах болезни, горя и одиночества не уходил.
– Егор! – она встревоженно прошла по тесному узкому коридору мимо ванной и туалета в их единственную комнату, еще заставленную бесконечными коробками, так и не разобранными ею до конца.
На потертом цветастом ковре в своей любимой светло-желтой пижамке с Баззом Лайтером – вечно веселым астронавтом из «Истории игрушек» – Егор сидел спиной к двери, подвернув под себя ноги, и что-то сосредоточенно рассматривал на полу.
– Сынок, я вернулась, смотри, что тебе принесла, – Лиса прошла в комнату. Пара коробок была вскрыта, и оттуда выглядывали потревоженные вещи. – Ты что-то искал?
– Мама, а это – наш папа? – с любопытством спросил сын, глядя на нее снизу своими огромными вишнями Юриных глаз. Ну как так может быть? Он все больше становился похож на Юру. Если раньше это ее удивляло и радовало, то сейчас, скорее, беспокоило и раздражало. Такая насмешка от Бога. Она не раз сравнивала Юрины детские фотографии и Егоркины. Тот же чуть курносый нос, упрямые губы «линеечкой», отличие лишь в черном ежике волос: Юра был намного светлее. Зато окружающие, не вдаваясь в подробности, не изучая лица, быстро идентифицировали сына с ней по этому самому черному ежику. Хоть тут повезло.
«Вот ведь! – подумала Лиса. – Как там у Чехова? Если в начале акта на стене висит ружье, оно должно в конце выстрелить? Так, что ли? Ну конечно! Зря разве я альбом завела для Егоркиных фото? Настало время объяснений».
Егор рассматривал свой первый альбом, который она купила в аэропорту Красноярска. Когда он был совсем маленьким, они часто смотрели его вместе, а потом как-то не до этого стало. Она продолжала заполнять страницы вехами жизни их маленькой семьи, но после ухода Юры так и не смогла для себя решить, что же делать с совместными фото и страницей «Мой папа». Все убрать и забыть? Правильно ли это?
Юра озвучил ей свое решение и даже подтвердил его тогда, после их спонтанной близости через год после развода, когда она было заикнулась, что, может быть, он будет хотя бы изредка звонить Егору, а может, со временем и брать его к себе. «Ты не понимаешь, я не могу его видеть, он мне напоминает о тебе. Это тяжело. Нет. И больше не будем об этом», – сказал он тогда. Но она все-таки верила, что он передумает, особенно после того, как у него родился собственный ребенок.
Поэтому пару раз, когда в приступе бурлящего в ней гнева на бывшего мужа и сожалений о несправедливости жизни ей хотелось вырвать из альбома все совместные фотографии, а то и просто-напросто заклеить эту страницу, она все-таки находила в себе силы сдержаться, уже запомнив один из уроков жизни: никогда не зарекайся. Мало ли что будет там, впереди! Жизнь длинная, а Юра по документам все еще отец. А вдруг с ней что случится, кто о Егоре позаботится? Подумала так и тут же ухмыльнулась: точно не Юра! Но фото не убрала. И вот – ваш выход, мадам!
– Егор, я виновата перед тобой, очень виновата, – совсем тихо проговорила Лиса, примеряясь и готовясь к этому разговору. Присела на ковер рядом с сынишкой и обняла его за плечи. Открыла первую страницу: «Я родился». На месте, где должна быть фотография, было изображение забавного ежика с корзинкой грибов. Она его вырезала из открытки и приклеила вместо недостающего фото новорожденного Егора. Под ежиком была подпись: «Вес – 2350 гр., рост – 48 см».
– Смотри, какой ты был маленький, когда родился, – она развела руками, показывая примерно 48 см, потом сообразила и потянулась за диванной подушкой, – вот, как эта подушечка, и легкий как пушинка. Я всегда мечтала о тебе, очень хотела тебя найти. Помнишь, я тебе говорила, как мы приехали в дом, где живут малыши без мам, и забрали тебя домой.
– Ты еще сказала, что я был самый хороший из всех малышей, – пробормотал Егор, продолжая листать альбом и рассматривать фотографии. – Ты поэтому меня выбрала?
– Конечно! Самый лучший! Я приезжала не одна, а с твоим папой, и мы жили вместе, просто ты был маленький и не помнишь.
– А как ты увидела? Я такой маленький был…
– Нет, сынок, когда мы с папой тебя нашли, ты уже чуть подрос и уже умел сидеть. Я тебе тогда уточку вон ту подарила.
– Желтенькую? Кряку? Которая в ванной у нас?
– Да, – улыбнулась Лиса и погладила сына по голове. Перевернула еще одну страницу альбома. «Первые шаги Егора». «Ножки такие тонкие и ручки, совсем прозрачный был, сейчас и не узнать», – подумала она.
– Это он? Он добрый? – Егор показал пальчиком на фото Юры, где он держит сына на шее и оба улыбаются Лисе, которая фотографировала их и смешила.
– Да, добрый. У тебя его фамилия и отчество. Ты же Егор Юрьевич Лесков. Да?
– Да. И ты Лескова. У тебя тоже его фамилия?
– Конечно. Жена носит фамилию мужа.
– Я хочу папу.
– Я знаю. Я тоже хочу, чтобы у нас был папа, сынок. Помню, ты недавно просил у меня, чтобы у нас был папа.
– А это тоже я? – На фото двухлетний Егор в костюмчике Деда Мороза сидит на коленях у Юры.
– Конечно, ты. Не узнаешь? Смотри, такой же черный чуб торчит из-под колпачка. – Она ласково потрепала его за непослушную челку.
– И папа?
– Да, сынок. Я должна тебе сказать: папа больше не будет жить с нами. Я виновата перед тобой. Хотела, чтобы мы были все вместе, и не смогла. Поэтому мы живем с тобой вдвоем, и еще у нас есть дед и баба. Помнишь, у них еще большое море рядом? На море поедем летом?
– На море? – задумчиво спросил Егор, вспоминая, как летом он с мамой был на море. Добрую бабу Галю, пахнущую молоком, смешных растрепанных куриц, большого и смешного деда Мишу. И, конечно, велосипед, и как он мог ездить повсюду сам, один. В Москве так было нельзя. И как мама поехала с ним на остров с птицами и показывала, где у них будет дом.
Егор думал, что дом уже есть, и когда мама сказала, что они уезжают из квартиры, где он всегда жил и где у него была своя комната и подружка Света из их подъезда, он обрадовался. Думал, что они поедут в тот дом и он будет есть бабушкины пироги и ягоды прямо с кустов, бегать за курами и ездить с мамой вдоль моря – каждый на своем велосипеде. Но они переехали сюда. Егору тут не нравилось, но он молчал, не хотел расстраивать маму. Он теперь взрослый – ему скоро в школу, а взрослые не плачут… Однако мама иногда плачет, хоть ему и не показывает, но он знает, когда у нее красные и мокрые глаза. Ему очень жалко маму, он хочет взять ее на ручки и покачать, как она всегда его качает.
– Мам, мы справимся! У тебя есть я! – важно сообщил после раздумий сын. – Пойдем блины жарить! Ты купила муку?
«Мужик растет, сказал бы мой папа», – подумала Лиса.
– Да, конечно, купила. И еще тебе киндер-сюрприз купила с дракончиком, пойдем скорее искать, кто там внутри, а альбом потом досмотрим. Идет? – Лиса облегченно вздохнула, глянула на предвесеннее небо, наблюдавшее за ними из-за вуали пожелтевшей тюлевой занавески. – Слава тебе господи, вроде обошлось!
Мест на парковке, как обычно, не было. Лиса отвезла Егора в сад, в банк по пути заехала, потом кофе выпила – а как без кофе? Это скорее ритуал, чем привычка. Машину заправила – тут уж и разгар трудового дня. Работяги на своих авто заняли все места под солнцем, совсем не думая о том, что кому-то кроме них это место тоже необходимо.
Лиса кружила уже минут десять, вновь и вновь возвращаясь к стоянке у офиса, как тревожная птица вокруг занятого гнезда. Машины стояли плотно, смиренно ожидая своих хозяев. Отчаявшись припарковаться, Лиса решила просто остановиться посреди стоянки и ждать.
В машине было по-домашнему уютно и тепло, промозглый мартовский ветер обнюхивал автомобиль со всех сторон, жалобно завывая от невозможности проникнуть внутрь.
Что дает нам ощущение уюта? Наверное, в первую очередь – запах. Да, для нее запах всегда был важнее всего.
Говорят, что встречают по одежке, а она встречала по запаху, тонко чувствуя его на уровне свой – чужой. Вот и Егора когда забирали, и потом, пока дома притирались, ее именно запах смущал, отторгал от ребенка. Было самой стыдно, он же не виноват, но Василиса никак не могла понять, чем же именно от него пахло. Теперь точно знает: так смердит ненужность и брошенность, отчаяние и безысходность. Сейчас у ее мальчика был совсем другой запах. Он пах счастьем – во всяком случае, так ею ощущалось.
Машина была новая, а это значит, что тут только ее аромат. Вначале в салоне пахло обезличенно, так же, как во всех новых автомобилях. Открываешь дверь, садишься на новое, упругое, еще никем не нагретое сиденье и ощущаешь в воздухе чуть сладковатый запах пластиковых панелей обшивки, терпкий аромат натянутой на сиденья кожи и еще целую гамму разных запахов, которые все вместе сливаются в одну композицию под названием «аромат – новый автомобиль». Не спутаешь ни с чем! Со временем машина принимает своего хозяина и подстраивается под него. Проявляются запахи привычек. Автомобили курильщика и кофемана, педанта и раздолбая, модной фифочки и строгой поборницы морали отличаются по запаху.
Ее новая машина теперь пахла ею, чего точно не скажешь о квартире, где они сейчас жили с Егором. И она ничего не могла с этим поделать. Кажется, какая мелочь – запах! А вот и нет. Он незримо присутствует и воздействует на тебя, как воздействует воздух, которым ты дышишь, вода, которую пьешь, – все то, что ты принимаешь ежедневно как данность, что вошло в привычку, присутствует незримо, неощутимо и так сильно влияет на тебя на самом деле.
Она встала посреди стоянки, перекрыв выезд двум автомобилям. Включила погромче музыку. По радио играло что-то про белые обои и посуду…
Песня неслась из динамиков, переворачивая душу. Господи, когда же отпустит ее Юра и когда сердце наконец-то успокоится?
Март 2008 года. А я все там же.
Мы переехали на съемную квартиру. Привыкаю. Обживаюсь. Понимаю, что нужно искать какое-то другое жилье. Это сняла впопыхах и на эмоциях.
Удивляюсь себе, как я вообще сдержалась и не съехала в ту же минуту, когда эта престарелая фурия ворвалась в дом и начала орать при ребенке.
Растерялась тогда. Точнее, не знала, как верно поступить, чтобы и ее успокоить, и сына не напугать моей реакцией. Еле вывела его, перепуганного, из кухни. Она все орала и орала нам вслед, пока я не вернулась и не поставила ее на место. Марья Леоновна во всей своей красе. Наверное, что-то перепутала. Непонятно, зачем было вообще на меня орать? Можно же было спокойно поговорить, но это не ее стиль. Поражаюсь, как Юра у нее такой спокойный вырос! До сих пор в ушах стоит ее визг и это отвратительное: «Выметайтесь оба из моей квартиры!» Со стороны посмотришь – интеллигентная женщина, жена профессора… У нас в станице так не орут и не выгоняют мать с ребенком в ночь из дома, кем бы они ни были.
Да, я сдержалась, хотя было желание схватить Егора в охапку и бежать навсегда от этой женщины, которая, по сути, разрушила нашу с Юрой жизнь; из этой квартиры, где умерла, не родившись, наша семья; из этого дома, района, города. Стоп. Да, смогла сказать себе: стоп. Хоть за это хвалю себя. Курсы стрессоустойчивости и годы руководства коллективом не прошли зря. Какие-то мозги включились.
Юра…
Как удивительно узнать после развода, что ты много лет жила с человеком и думала, что не любишь его, и лишь после расставания понять ценность того, кого потеряла…
Да, это я о себе, но и о нем тоже. Хотя Юра всегда говорил, что любит меня, а вот я – нет, со своей честностью – кому она тут была нужна? Он чувствовал, что я неискренна, хотя очень стараюсь. Так старалась, что теперь понимаю: не могу без него. Что это – привычка или правда любовь?
Наверное, я неверно понимаю, а может, и не знаю, что же такое любовь. То светлое и возвышенное чувство, которое я испытывала к Паше, или то, что я сегодня чувствую к Юре, потеряв его навсегда? Что тут настоящее?
И почему я все время теряю? Что со мной не так?
Ищу любовь, хочу семью, а оказываюсь одна. Может, и правда какое-то проклятие? Где же крылья, те, что птицам даются? Наслушалась в детстве легенд, а жить так не получается. Лишь одна ноша мне дается. Может, несу не так? А может, слишком много о себе думаю? Вот ноша в крылья и не превращается…
Сегодня ощущаю себя опустошенной. Хотя всегда вижу, что стакан наполовину полон, для меня сегодня он пуст. Не наполовину. Просто пуст. И как наполниться, как снова стать цельной – я не знаю.
Мне казалось, что через два года уже должно все отболеть и пройти. Нет. Наоборот. Приходит совсем другое осознание произошедшего. Весь трагизм нашего расставания с Юрой приобрел совсем другой масштаб.
Мы могли быть вместе, если бы каждый из нас не любил себя больше другого. О чем я сейчас? Мне кажется, что Юра любил не меня, а свою любовь ко мне, упиваясь фактом обладания самим по себе. А я смаковала горе своей юности, вместо того чтобы попытаться понять человека, с которым делю постель, проживаю жизнь и с которым решилась взять ответственность за ребенка.
Мы не имели права усыновлять Егора. У нас на тот момент отсутствовало это самое «мы». Ни один из нас не мог ответить на вопрос: зачем мы усыновляем? Юре нужна была я, а мне нужен был ребенок, чтобы не ощущать себя ущербной в своем бесплодии. И никто из нас не думал о Егоре, о том, каково ему попасть к таким родителям.
Время же расставило все на свои места. Я смогла найти в себе силы и взять ответственность за семью и сына, а Юра – нет. Он просто отошел в сторону, а я позволила ему это сделать. Могла ли я помочь Юре там, где он не хотел помощи? Хочу написать «нет», но это неправда. Всегда есть слова, которые попадут в самое сердце. Я их не нашла. Нет, неправда. Я их не искала.
Вспоминаю нашу последнюю близость. Юра прилетел за какими-то документами. Мы оказались у нас дома, что-то вспыхнуло между нами – может, отчаяние, может, старые раны, может, любовь, которая жила внутри нас, а может, просто-напросто животное желание – я не знаю. Но мне никогда не было так хорошо, как в тот день. Это было что-то запредельно прекрасное. Может, потому что я наконец-то никого из себя не изображала, не собиралась быть лучше, я просто была и подчинялась ему, а он брал, брал, как настоящий мужчина: грубо и нежно, без оглядки, по-хозяйски, как свое собственное… И от этого было непередаваемое ощущение слияния, смешанное с горечью утраты.
Что это теперь? Насмешка судьбы или наказание свыше? Я точно чувствую, что Юра любит меня, а я – его и мы уже никогда не будем вместе.
Поначалу злилась на него. Как он посмел бросить меня с Егором? Уговорил взять ребенка – и бросил! А теперь мне его жаль. Я не одна. А он очень одинок в этом сегодняшнем существовании.
Я не была у него в Черногории, но будто наяву вижу эту еще совсем девочку – его жену, маленького мальчика – Марка, по-моему – и Юру, который вляпался в это и которому это все не приносит счастья.
Хотя, может быть, это опять мое самолюбие и гордыня во мне говорят… Дай бог, чтобы я ошибалась.
Ну а мы с Егором? Живем дальше. Спасибо Юре, что у меня есть мой сын. Это лучшее, что могло со мной произойти, а остальное… как-то наладится.
Лиса достала помаду, чуть приподнялась и, поглядывая в зеркало заднего вида, подкрасила губы. Так, нужно что-то делать, ее уже ждали в офисе, сегодня важная встреча и совещание по новому продукту, а она тут губы красит, понимаешь ли. Недавно ей Елена Викторовна книгу дала почитать, «Метод» называется. Там что-то про общение со Вселенной, что мысль материальна и все такое. Лиса книгу бегло просмотрела, читая лишь выделенные фрагменты, не особо веря во все это. Но вот один фрагмент ее заинтересовал, и она уже не однажды практиковала. Автор издания, какой-то американский специалист по нестандартному подходу к мирообразованию, рассказывая о том, как мы можем мыслями изменять окружающую нас реальность, предложил попробовать. Начать с малого. Первый шаг – это «попросить чашку кофе». Предлагалось представить, что ты очень хочешь кофе, зайти куда-либо и мысленно вообразить, что кто-то тебя угощает. Лиса пробовала с кофе. Зашла в торговый центр, подумала о кофе, прошла в обувной магазин известного бренда, села примерять туфли. Девушка-продавец предложила ей кофе.
«Хм, сработало, – удивилась она. – Да ладно! Совпадение!»
Второй раз она зашла в кофейню. Так же представила, подумала, прожила момент мысленно. Купила чашку. Девушка-бариста предложила ей вытащить из нутра стеклянного барабана счастливый билетик, в котором, собственно, и оказалась подарочная чашка кофе.
«Хм… Может, и правда. Хотя нет, смешно это все!» – рассмеялась тогда Лиса, попивая вторую, бесплатную чашку восхитительного напитка.
Теперь же, стоя посреди парковки, она воспользовалась вторым методом из той книги – «парковка автомобиля». Нужно, подъезжая к стоянке, представить, что там есть свободное место и вы на нем паркуетесь. Лиса закрыла глаза и представила, что стоящая за ней большая черная машина отъезжает, освобождая ей место. Открыв глаза, она увидела, как крупный мужчина с животиком и портфелем садится в свой автомобиль и уезжает по своим делам.
«Опять сработало! Нет, все-таки это совпадение, хотя забавно, нужно будет Викторовне рассказать!»
Она лихо сдала назад, заруливая на освободившееся место, еще раз взглянула на себя в зеркало, подхватила сумку, выбралась из машины и пошла в сторону входа в офисное здание, аккуратно покачиваясь на высоких шпильках сапог, балансируя и рискуя поскользнуться на истертом льду мартовских луж.
– Лен, я приехала! – Лиса заглянула в кабинет Елены Викторовны. Растрепанная девушка в слезах чуть не сбила ее с ног, пулей выскочив из кабинета Викторовны.
– Давай-давай, еще сама приползешь! Ишь, угрожает она мне, курва! – командным голосом крикнула вдогонку зареванной девушке Елена и, разом снизив тон, поприветствовала Лису: – Ой, Михална, проходи, жду тебя. Тут у нас, видишь, шоу без масок.
– Сейчас, Лен, я пальто сниму, сапоги переодену и вернусь. – Лиса еще раз встревоженно оглянулась на коридор, в котором исчезла сотрудница, притворила дверь и прошла к себе в кабинет, на ходу стягивая перчатки, одновременно отвечая на звонок по мобильному, прижав ухом телефон к плечу. Стоило войти в офис, как колесо времени закрутилось с бешеной скоростью.
Офис был новый. Они переехали сюда примерно полгода назад, сняв под административную часть компании помещение на Павелецкой набережной в здании какого-то бывшего завода, ловко выкупленного кем-то в свое время и переоборудованного под офисы в стиле лофт.
– Все чистое, все новое, смотрите сами, – вещал им молодой парень-риелтор, демонстрируя аккуратно нарезанные квадратные комнаты, так подходящие им под кабинеты и переговорную.
В этот раз они почти ничего сами не ремонтировали и не переделывали, избежав дополнительных расходов. Из предыдущего помещения пришлось съезжать в экстренном порядке. Там тоже было здание какого-то предприятия, оно кому-то приглянулось, директору дали денег, на которые он вместе с семьей от греха подальше отбыл в дальние страны, а на предприятии изничтожили последние следы цехов и оборудования, разогнали весь персонал, всех арендаторов и стали переделывать под офисы, предварительно подняв плату за метр в три раза.
У «Лиса Фуд Компани» в том помещении располагался не только офис, но и часть производственных площадей. Новая арендная ставка им была экономически невыгодна: платить за производственные площади как за офисные – непозволительное транжирство. И они быстро съехали. Пришлось разделить офис и производство.
Теперь руководство компании и отдел продаж располагались в центре Москвы, а производство – ближе к окраине. Это решение было принято не сразу. Лиса и Елена Викторовна долго сомневались и спорили.
Лиса настаивала на расположении офиса продаж в центральной части города, хоть это и дороже, из соображений удобства коммуникации с заказчиками, многие из которых, прежде чем принять решение о сотрудничестве, хотели приехать в офис, чтобы, так сказать, визуально убедиться в их надежности.
Вторым аргументом Лисы было удобство расположения для их топовых менеджеров по продажам и бухгалтеров – сотрудников, которые работали весь день в офисе и вряд ли стали бы добираться на другой конец Москвы, а скорее всего, уволились бы, что опять нанесло бы урон работе компании. Поиск нового персонала, обучение его протоколам и методам, принятым в компании, – все это время и деньги.
Подбором помещения для производства занимался муж Елены Викторовны – Натан Борисович. Будучи человеком эрудированным, благонадежным, с точки зрения супруги, нацеленным на благополучие семьи и сохранение ментального здоровья своей дражайшей половины, он взял вопрос поиска помещения в свои руки. И в итоге…
Компания «Лиса Фуд Компани» самостоятельно, без привлечения подрядчиков, готовила комплексные обеды по авторскому меню, разработанному директором и основателем Василисой Михайловной Лесковой. А еще выпекала большой ассортимент хлебобулочных изделий, производила салаты, супы, вторые блюда, десерты. Ежедневно все самое свежее, разнообразное жарилось, парилось, выпекалось, разливалось, упаковывалось и силами собственного транспортного цеха развозилось по различным офисным центрам для того, чтобы кормить работников этих офисов по абонементам, а также доставлялось людям на дом и на работу по заказам с сайта компании.
Общая площадь производства составляла 600 квадратных метров, и располагалось оно теперь неподалеку от дома Елены Викторовны и Натана Борисовича, что было очень удобно с точки зрения контроля производства, за которое отвечала Елена Викторовна. Жили они на противоположном от нового офиса конце Москвы, вблизи от МКАД, в огромной семикомнатной квартире, купленной во время реализации ваучеров. Тут можно было бы добавить слово «незаконной», но со свечкой никто не стоял. Чета умудрилась приватизировать двухэтажный советский ресторан, директором которого тогда была Елена Викторовна, продать его по сходной цене и выкупить аж три квартиры в новостройке. Дела давно минувших дней, памятью о которых Викторовна с поддержкой и прибаутками мужа любила козырнуть при случае.
С точки зрения логистики размещение производства было удобным. Машины доставки ехали как бы в противотоке. А вот почти весь производственный персонал пришлось заменить, что было не на руку их делу. Шеф-повар категорически отказался ездить так далеко, также они лишились главного кондитера, которого два года назад Лиса переманила у конкурентов. Но что поделаешь… Зато арендная ставка в три раза ниже, чем была ранее, и в год набегала приличная экономия, которая компенсировала затраты на более дорогой офис.
– Да и Викторовне с мужем близко от дома, что тоже несомненный плюс, – рассуждала Лиса, уговаривая себя согласиться на этот вариант. Ей самой теперь от дома до производства было добираться примерно полтора часа в один конец. Не наездишься. – Да мне самой и некогда этим заниматься, а Натан все нашел, проинспектировал, договор подготовил, нужно принять, раз поручила.
Они сдружились с Еленой за годы совместной работы – нашли друг друга уже почти девять лет назад, через год юбилей будет, – превратившись в приятельниц, а может, и подруг; иногда Лисе казалось, что она очень близка с Еленой Викторовной. У нее даже с родной сестрой не было настолько откровенных и душевных отношений. Хотя как можно сравнивать? С Ритой у нее большая разница в возрасте, все-таки двенадцать лет – это уже почти разные поколения, да и жить она осталась в станице, а Лиса – тут, круглые сутки плечом к плечу с Еленой Викторовной. Неудивительно, что они так сблизились.
У Лены – как про себя называла свою заместительницу Лиса, между собой они чаще всего обращались по отчеству – было преимущество в возрасте, она была старше Лисы почти на пятнадцать лет, и жизненного опыта у нее накопилось в разы больше. Точнее, это был совсем другой опыт.
– Тертая тетка твоя Викторовна, – Юра неоднократно пытался поговорить с женой, особенно когда через пару лет работы Елены в должности заместителя Лисы в компании в качестве финансового консультанта появился муж Елены Викторовны, довольно потрепанный жизнью тип.
– Аферист чистой воды, и вид у него соответственный! – в очередной раз заехав за Лисой в офис и повстречавшись с этим человеком, пытался вразумить жену Юра. Но это было бесполезно и даже пару раз закончилось скандалом.
«А зачем мне с ней ссориться? Все равно ведь по-своему поступит», – подумал Юра и прекратил высказывать свое мнение. Сам же тогда навел справки в нужных органах через своих пациентов, которые у него были везде, где нужно, и убедился, что интуиция его не подвела. Натан Борисович и правда был когда-то старшим товароведом, главным бухгалтером, финансовым директором, консультантом по развитию – в общем, чем дальше, тем более расплывчато звучали названия его должностей и тем меньше времени он засиживался или его задерживали в компаниях работодатели. На тот момент, по данным органов, которые не раз им интересовались по заявлениям пострадавших от его некомпетентности граждан, он числился безработным. Хотя почему же безработным? С недавнего времени Лиса приняла его на работу, неофициально конечно, финансовым консультантом. По словам жены, ей не хватало опыта и знаний в этой сфере, а Натану она могла доверять, так как доверяла его жене и знала ее уже несколько лет. Тут и наступил финиш Юриных усилий: Лиса уперлась и слышать ничего не желала.
Лиса познакомилась с Еленой Викторовной по воле случая, хотя это, наверное, была та встреча, когда все случайное неслучайно. Их свел общий знакомый на одном предпринимательском форуме, куда Лиса любила ходить, чтобы найти новые связи и контакты. Хоть она и не любила действовать по знакомству, но бизнес нужно было расширять, а ее как раз интересовало продвижение кейтеринговых услуг для корпораций. Ее компания могла организовывать и обслуживать не только дни рождения или детские праздники, но и корпоративные мероприятия, где совсем другие масштабы и бюджеты. Вот на каком-то из таких форумов общий знакомый и представил их с Еленой Викторовной друг другу.
На тот момент Лиса буквально задыхалась от стремительного роста компании. «Значит, верной дорогой идем», – говорила она своему дружному коллективу. Но ей был жизненно необходим еще один управленец, причем с большим опытом.
Так они и сработались с Еленой, которая буквально за пару месяцев освоилась в компании. Пройдя через все отделы, изучив работу каждого, она вышла к Лисе с предложением, что поменять, как модернизировать, улучшить, углубить, ускорить и так далее.
Елена Викторовна имела профильное образование, долгие годы, еще при Советском Союзе, руководила ресторанами, обслуживала банкеты, была на «ты» со многими в отрасли, что несомненно было на руку их молодой компании. Некоторые из ее методов откровенно шокировали Лису, но приносили результаты.
Со временем Елена Викторовна взяла на себя основное руководство производством и бухгалтерией, в которых Лиса, положа руку на сердце, не очень-то и любила разбираться. Ей нравилось заниматься планированием, поиском новых договоров, расширением бизнеса, генерировать идеи, продвигать компанию на рынке, осваивать новые форматы, разрабатывать и запускать в работу новые продукты.
Так и разделились. Потом Лиса ушла в декретный отпуск по уходу за Егором и почти три года работала удаленно. Созванивалась, консультировала и планировала работу по телефону, приезжала раз в две недели, а то и раз в месяц и, по сути, многое упустила. Когда же вернулась, почувствовала, что Елена Викторовна – непререкаемый авторитет для сотрудников – справляется со всем сама, и даже в какой-то момент Лисе показалось, а может, и не показалось, что Викторовна недовольна ее возвращением. Вроде как хозяйка вернулась, а свято место занято…
– Привет, козы! – Каждое утро Елена Викторовна начинала с обхода производства. Работа была налажена в круглосуточном режиме, иначе не успеть накормить завтраком офисы клиентов. Лиса, конечно, гениально придумала: они снимали помещение в офисном центре, организовывали там столовую с раздачей, как в советские времена, только с современным дизайном и ассортиментом, потом извещали о своих намерениях руководителей и службы персонала компаний-арендаторов, заключали договора на питание сотрудников по абонементам. Таким образом обеспечивали себе стабильный поток клиентов и постоянную загрузку, а людям – качественное питание на рабочем месте. Кроме этого, по-прежнему занимались доставкой пиццы в трех районах Москвы, выпускали свое фирменное печенье, пряники и снеки, которые поставляли в торговые сети.
Хотя идеи всех продуктов и система их внедрения полностью принадлежали Лисе, Елена Викторовна, привыкшая к единовластию, была недовольна возвращением начальницы из декретного отпуска.
Они постоянно спорили по глобальным вопросам, в которых Лиса, по мнению Елены, вообще не разбиралась. Она со своей тотальной честностью пыталась вести «белый» бизнес, что само по себе невозможно в этой стране. Потому и спорили, что деньги теряли.
– Лен, привет! Не поняла, почему Королева от тебя в слезах вылетела. Что случилось? – Лиса зашла в кабинет Елены Викторовны, села на стул рядом с ее столом, положила ногу на ногу и облокотилась о столешницу, подперев подбородок одной рукой. «Конечно, если следовать субординации, нужно было бы Елену к себе вызвать, но мы уже так близки, что, в общем-то, ничего страшного, что я к ней сама забегу, что уж отвлекать ее от работы», – зачем-то оправдывалась про себя Лиса.
– Да беременная она. Я ей лист бумаги сунула и заставила заявление по собственному написать. Сопротивлялась. Пришлось надавить, – ответила Викторовна, не отрываясь от экрана монитора. – А ты зачем зашла? Договор с «Призмой» готов? Когда будем запускаться, мне нужно будет еще одну смену организовывать или эту перестраивать в другой график.
– Ты не хочешь платить ей декретные? – Лиса уже знала жесткие методы Елены Викторовны, которая не церемонилась с людьми, по этому поводу они тоже частенько сталкивались. Натан Борисович был всегда на стороне жены, и вдвоем они убеждали Лису поступить вразрез с ее совестью, но в интересах компании. Она пыталась пару раз обсудить подобные ситуации с мужем, но Юра после того случая, когда она его не послушала в принципиальном вопросе, самоустранился из всего, что касалось ее бизнеса. Лиса находилась меж двух дорогих и близких ей людей – мужем и своей заместительницей, которые недолюбливали друг друга.
Елена Викторовна вначале тоже неоднократно пыталась намекнуть Лисе, а потом, когда они стали ближе, пару раз в лоб говорила, что Юра – «мужик с душком». Памятуя, что и мужу Елена не нравится, Лиса, не раздумывая и не акцентируя свое внимание на такой оценке собственного супруга, оба раза замяла разговор. Ну и, конечно, когда она с Юрой развелась, услышала о нем много новых фактов.
– А ты что, собираешься ее содержать? На свои деньги? Точнее, на наши. Ишь, пигалица хитрожопая, без году неделя как работать начала, только по трудовой оформилась – и на тебе! Прошмандовка! – грубо отрезала Елена. – Так что у нас там с «Призмой»? Давай уже оставим эту тему. Работать нужно.
– С «Призмой» я сегодня подписываю соглашение. Все в порядке. Там у них триста человек. В две смены кормить будем. Завтраки – по желанию и обеды – по абонементу. Я как раз заехала за документами – и сейчас к ним.
– Ну, отлично! Может, кофейку? – Елена наконец оторвала взгляд от монитора и взглянула на Лису. – Ты что-то спросить вроде хотела?
– Лен, она же жаловаться пойдет. В трудовую инспекцию. Нам это нужно? – Лиса хотела поговорить о деле, так тревожащем ее в последнее время. Она собиралась взять ипотеку, и для первоначального взноса ей требовалось полтора миллиона из оборота компании. За все годы работы она ни разу не изымала денег из фирмы. Их и так постоянно не хватало. То один переезд, то другой, расширение, модернизация, кризис, дефолт. Они все время балансировали на грани. Она всегда была за то, чтобы вложить свободные деньги в развитие, а не в собственные нужды. Но тут – другое. Ей нужна была квартира. Став же свидетельницей сцены с сотрудницей, она решила отложить разговор.
Апрель 2008 года.
Держу кулачки.
До сих пор не могу поверить! Это так необыкновенно волнительно и в то же время страшно до печенок! Так страшно мне было в детстве, когда прыгала со скрещенных рук пацанов, взмывая в небо, плюхаясь животом на расстеленную на морской глади газету. Знала, что будет очень больно, а все равно прыгала, дурила упертая! Хотела всем доказать, что сильная, что могу. Вот и тут доказываю. Кому? Себе, кому же еще! Себе, наверное, самое важное. Знать, что ты что-то из себя представляешь.
После слов Сашки, которая свалилась мне на голову перед Новым годом – хотя она всегда именно сваливается и тем самым меняет мою жизнь, «удивительная», только так и думаю о ней, – так вот, после ее слов про ипотеку упрямая мысль поселилась в моей креативной голове. Юра, кстати, всегда боялся таких моментов. Говорил, что если уж я чего задумала, то того не миновать. Сашка сказала одно слово, а я после этого уже и спать спокойно не могла. Как я сама не додумалась? Знаю как – слишком смело для меня. Своя квартира…
А ведь и правда! Мне в этом году будет тридцать пять лет. А у меня ничего нет. Работаю, работаю с восемнадцати лет, хотя в реальности я работаю с тех пор, как себя помню, – и что? К тридцати пяти – НИЧЕГО. Москва – огромный город, который я полюбила всем сердцем. Но в нем не живут, а выживают – это не каждому по силам. Сколько я встречала «возвращенцев» – тех, кто не смог, не выдержал темпа, ничего не достиг, сломался и вернулся обратно. Возникают ли у меня мысли о возвращении в станицу? По-честному? Тут нужно быть честной с самой собой. Ответила бы так: да.
Но это не побег из Москвы. Я тут востребована. Мои мысли, навыки, мое творчество – а свою работу считаю очень творческой – нужны людям. Я, конечно, мечтаю о своем доме, как и в детстве. На нашем с Пашей Птичьем острове. Я и Егорку туда водила уже не раз, легенду про птиц ему рассказала. Слушал внимательно. А потом спросил: «Мам, а ноша – это что? Крылья у них тяжелые? Трудно птицам?» Растерялась с ответом. Многое хотелось ему сказать, а поймет ли? Мал ведь еще. Хочу – и не могу. Как жить там, чем зарабатывать? Не вижу этого пути.
Нет. Москва для меня – город возможностей, место, где меня приняли в свой круг, где я нужна, где могу вырастить сына, дать ему хорошее образование.
Вот такие качели…
Да, нам с Егором нужна своя квартира, свое гнездо. Хотела семью, а оказалась разведенкой с ребенком. Мне сейчас нужно думать о нас с сыном, кроме меня некому, хотя я и в браке все решала сама. Моя ответственность всегда была, так что не привыкать. Дальше будем сами.
Мне наконец-то одобрили ипотечный кредит! Два месяца мороки, собрала реально три тома документов и справок. Замучила клиентов просьбами о рекомендациях. Оказывается, учредителям обществ с ограниченной ответственностью получить ипотеку очень сложно. Не любят банки «ооошников» кредитовать. Говорят, рисков много. Поэтому столько документов требуется. Выписки со всех счетов организации – вот они, три тома. Обалдеть! Когда несла в банк, в коробку сложила, еле дотащила. В трех банках отказали.
В итоге предложили в банке «Красная Столица» и только на выбор – в швейцарских франках или в иенах. Опять же, сказали, что в рублях «ооошникам» не одобряют. Тут уже делать было нечего, посоветовалась с Натаном Борисовичем, он сказал, что лучше франки, они стабильнее. Я об этих франках никогда и не слышала.
По деньгам прикинула вместе с Леной. Решили, что можем себе позволить. Хотя каждый раз, когда я заговариваю с ней на тему финансов, у меня такое ощущение, что я прошу взаймы у собственной матери, а это ненормально само по себе. За все годы ведения бизнеса с нуля до сегодняшнего масштаба – а я считаю, что мы вполне себе немелкая компания и нас знают и ценят на рынке – я ни разу не выводила деньги на собственные нужды. Свой бизнес – это вечные качели. То пусто, то чуть гуще. Да, густо, в общем-то, не бывает.
Приходится крутиться постоянно. Оборотных средств хронически не хватает, налоги душат, все время придумываем какие-то схемы, которые меня тревожат, я их не всегда понимаю, вижу, что так работать неправильно. Совесть моя забилась в угол и недовольно ворчит, но по-другому не получается. Тогда вообще нет возможности зарабатывать.
Груз постоянной ответственности перед всем миром давит так, что трудно дышать. Я, как учредитель и директор в одном лице, должна всему миру. Сотрудники, арендодатели, клиенты, налоговики, санэпидемстанция и другие контролирующие органы. Банки! Чуть не забыла банки, в которых на меня кредиты для нашего бизнеса. Список тех, кому я должна, ширится. Если не буду думать и крутиться круглосуточно, не придут заказы, значит, не будет денег на закупку продуктов для существующих заказов и на зарплату, а также аренду и далее по списку.
И я все время об этом думаю. Не беру денег выше определенной самой же себе зарплаты, а если в фирме трудности, то и ее почти не беру. А тут решила, что есть на свете тот, кому я должна больше всех, – мой сын, и он не должен жить в чужой квартире или доме, он и так был с рождения обречен на такую участь. Вот для кого я сейчас живу и работаю.
Интересный диалог с собственной совестью получился… Сама себя уговорила и привела убийственные доводы. Ай молодец!
В общем, вытащила из оборота компании полтора миллиона на первоначальный взнос, взяла себя в руки. Собиралась новые печи покупать – выбрала себя и сына.
У нас сейчас хорошие договоры заключены, несколько новых бизнес-центров подключили. Если так дальше пойдет, думаю, что смогу выплатить кредит не за десять лет, на которые беру, а года за три. И у нас с Егором будет СВОЯ квартира! Да. Пусть маленькая, но своя.
Нашла риелтора. Приятная женщина. Объяснила ей задачу. По моему бюджету ищем двушку во вторичке, метров сорок или пятьдесят.
Пишу и сама себе не верю.
Каждый раз, когда еду через город на машине – машина кредитная, то есть пока тоже не моя, – смотрю в окна домов, особенно интересно вечерами, когда в пробке грустишь, можно подсмотреть, у кого какие шторы, люстры, судьбы… Думаю: кто эти люди? Как они смогли купить свое жилье? Кем нужно быть и сколько зарабатывать? Пока я думаю, строятся новые дома и раскупаются кем-то, как ледяное мороженое в жаркий день – молниеносно.
Вот и я решилась попробовать. Понимаю, что это риск. Оттого и страшно. Ведь я одна, и на мне коллектив и ребенок. Но верю, что смогу. Просто придется работать еще больше, а к этому мне не привыкать.
Зато скоро у нас будет свое гнездо. Для нас двоих. И больше нам никто не нужен. Не хочу опять страдать. Достаточно. Видимо, не судьба быть замужем.
Завтра иду на просмотр трех вариантов. Отцу и маме пока не говорила. Как оформлю, поделюсь радостью, а то они от моего развода никак не придут в себя и от слова «кредит» в ужас приходят. А куда сегодня без кредита? Все так живут.
И еще.
Активно готовлю Егора к школе. Так трудно ему даются элементарные вещи. Никакой усидчивости. За компьютером сидеть, играть готов круглые сутки, замучилась бороться, а заниматься совсем не хочет. Хотя воспитательница его хвалит, но не зря же на второй год оставили в нулевом классе, сказали, что для него лучше будет в неполные восемь пойти. Для меня, кстати, это в прошлом году стало полной неожиданностью. Так было стыдно и неловко, будто это я сама на второй год осталась. Хотя меня вызывали психолог и завуч нашего сада и долго объясняли мне, что они настоятельно рекомендуют оставить Егора в нулевом (подготовительном классе) еще на один год.
– Тогда ему легче будет в школе. Он будет чуть старше всех ребят, и это придаст ему уверенности, да и подготовится лучше. А если в этом году пойдет, то будет отстающим. Поверьте моему опыту, – убеждала меня завуч.
Я сначала хотела возмутиться и отстаивать своего Егорку, а потом спокойно поразмыслила, вспомнила, как он играет и общается с другими детьми, и решила, что это верное решение, хотя мне самой оно трудно дается.
Когда с ним сама занимаюсь, он, бывает, спотыкается на совершено элементарных заданиях, которые они в садике стопятьсот раз делали и я с ним проходила. То ли отвлекается, то ли не может сосредоточиться. Да, хорошо, что я согласилась.
Что-то еще хотела написать…
А, вспомнила. Меня беспокоит, что Егор стал иногда обманывать. Вроде мелочи какие-то, можно сказать детская шалость, а неприятно. Задумываюсь, во что это может перерасти.
Вот на днях, в субботу, после завтрака решили идти гулять в парк, а до этого нужно было математикой позаниматься.
Дала ему учебные тетради с примерами, которые нам в саду рекомендовали, там сразу в них можно писать – классная идея, у нас не было таких пособий. Он начал писать, то и дело вскакивая водички попить, телефон зарядить, в туалет – в общем, суета. Я взяла тетрадь и поняла, что он ничего сам решить не может. Стали разбирать примеры вроде «13 – 4». Трудно ему подобные даются. Вместе решили весь разворот до конца. Похвалила. Ушли гулять.
В воскресенье с утра опять усадила его, пока завтрак готовила. Выписала в столбик наши вчерашние примеры и дала ему этот листок.
Прошло минут пять-шесть, прибегает на кухню довольный, размахивая листком, гордо положил его на стол и свистнул горячий блин с тарелки.
Все решено правильно. Ну, я догадалась, что он списал из вчерашней тетради. Я примеры списала, а он – ответы. Идеальная парочка!
Похвалила его и спрашиваю, как ему удалось так быстро все правильно решить.
– Мам, так я все понял!
– Здорово! Ну садись, давай я тебе еще напишу, покажи мне, как у тебя получается.
Сидел, пыхтел-пыхтел, сопел, мучился, опять три раза отлучился водички попить, в окно посмотреть. Чуть подождав, говорю ему:
– Я поняла: ты все списал из тетради. Это обман.
Егор начал спорить со мной, переходя в крик, смял листок, выбежал из кухни, надулся и засел в комнате.
Я приготовила завтрак и не стала его звать. Не знаю, верно ли поступила… Только в обед пришел ко мне. Стоит и смотрит с порога. Брови насупил, пыхтит и кусает ноготь большого пальца – всегда так делает, когда волнуется, никак не могу отучить от этой привычки.
Позвала его. Сидела за компьютером, работала.
Говорю:
– Ты понимаешь, что обманул меня?
– Я не нарочно. – Стоит рядом, весь красный от напряжения, видно, что говорить не хочет.
– Егор, я на тебя обиделась. Обман – это самое страшное, что может быть между родными людьми. Поэтому не хочу с тобой разговаривать.
– Хорошо. А завтра простишь?
Вспоминая свое детство, которое, кстати, было совсем не таким, как у моего Егора, не могу себе представить подобного моего ответа отцу или матери. Для меня это был бы конец света, если бы мне родители сказали, что не хотят меня прощать. А тут? Что это? Безразличие или другой вид мышления? Как быть? Спустить на тормозах? А если он потом все время врать и обманывать станет?
Так и не сообразив, что же ответить правильно, сказала, что не знаю, когда я смогу простить, настолько сильно я расстроена. Вечером была с ним холодна и показывала, как мне грустно, не шутила, не щекотала его и вообще все наши обычные ритуалы перед сном, включая песенку и сказку, пропустила. Просто вошла в комнату, проверила, надел ли он пижаму, пожелала спокойной ночи и вышла.
Сижу на кухне, чай себе налила, книжку читаю. Чувствую – кто-то стоит рядом. Вошел тихонечко так, что я и не слышала. В глазах – слезы, палец во рту, пижамка на груди намокла.
– Ты меня когда-нибудь сможешь простить? – и заревел в голос, а ко мне не подходит. Ну, тут уж я его сама в охапку сгребла, на колени усадила, слезы салфеткой промакиваю.
– Обещай никогда меня не обманывать, что бы ни случилось. Обещаешь?
Головой кивает, носом шмыгает и за шею меня обеими руками обнял:
– Да-да, никогда-никогда!
Вроде все разрешилось, а мне тревожно. Сын с характером растет, я бы не могла терпеть до вечера, сразу бы мириться пошла. Трудно с таким характером нам будет…
Господи, хоть бы завтра мне попался достойный вариант квартиры и следующую страницу дневника я бы уже писала как владелец собственной недвижимости в Москве! Невероятно!
Лиса припарковала машину, посмотрела на экран телефона. 9:00. Она вовремя. Ага, вон у третьего подъезда стоит полная уютная женщина в легкой курточке и широких брюках с папкой под мышкой, оглядывается и смотрит на наручные часы. Видимо, это и есть Эмма Борисовна, риелтор, с которой у них сегодня три просмотра и все в районе Преображенской площади.
Она решила сменить район. Ленинский, где они жили с Юрой и где она сняла квартиру из-за садика Егора, слишком шумный и дорогой. Почему Преображенка? Туда переехала Лиза, бывшая соседка Лисы, с которой она познакомилась, когда гуляла во дворе с маленьким Егором. Дочка Лизы Светочка – подружка Егора, и Лиса частенько ездила с сыном к ним в гости, а бывало, что Лиза помогала приятельнице и брала Егорку к себе, когда Лисе нужно было съездить по делам в выходные или задержаться вечером. Дети ходили в один сад, когда Лиза жила на Ленинском, и они подстраховывали друг друга – забирали обоих детей по очереди.
Так она и познакомилась с новым для нее и очень старым для Москвы районом.
У каждого района города есть своя душа и свои потаенные уголки, близкие сердцу его жителей. И неважно, о каком городе идет речь. И в маленьком провинциальном городке есть такие местечки, и в огромном мегаполисе.
После развода Лиса с Егоркой стала чаще наведываться к Лизе. Так совпало, что у Лизы тоже случился кризис в отношениях с мужем. Пара разъехалась, но еще не развелась. Лиза отказывала мужу в разводе. Говорила, что любит и готова все простить. Ситуация с Андреем, мужем Лизы, была словно копией того, что случилось у Лисы и Юры. «Как так может быть? Или сегодня все мужчины такие?» – недоумевала Лиса, выслушивая приятельницу. Лиза, отвернувшись к окну, почти не двигалась и, глядя в одну точку, рассказывала свою историю монотонно, без эмоций, словно диктор, читающий текст по бумажке. Слезы у нее давно закончились.
– Ты представляешь, стал задерживаться на работе, он же стройкой руководит, начальником стал! – горько усмехнулась Лиза.
Девушки сидели на небольшой уютной кухне квартиры, куда переехала Лиза с мужем со съемной на Ленинском. Квартира досталась Лизиному мужу-москвичу по наследству от почившей бабушки по матери, в этом доме Андрей жил в детстве с родителями, хорошо знал и любил район, окончил местную школу.
– Потом случайно у него телефон зазвонил, и высветилось имя «Сашка», – продолжила Лиза. – Он в душе был, ну, я подумала, что по работе кто-то, и взяла трубку, а там – женский голос и сразу текст: «Все подтвердилось, сын будет, ну, что ты молчишь?»
Андрей встретил в районе одноклассницу, свою первую школьную любовь. Нашлись общие темы, вечерами она встречала его по пути от метро, вроде как случайно, пару раз, когда Андрей ссорился с женой, заходил к зазнобе за словами поддержки. Женщина не была ни разу замужем, хотела ребенка, в чем помочь напрямую и попросила Андрея – «по-дружески», по старой памяти, так сказать. Через полтора года после их первой встречи она родила мальчика. Назвала в честь отца Андреем и записала на него.
– А мой-то – порядочный, даже слишком. Стал ей сам алименты выплачивать, на роды ездил и со мной жил, – Лиза выдвинула из-под столешницы верхний ящик, вытащила из глубины пачку сигарет. – Может, закурим? Что-то я не могу уже…
– Не поняла, то есть ты знала и продолжала с ним жить? – Лиса мысленно примеряла ситуацию на себя, понимая, что сама вряд ли смогла бы простить. Она почти машинально протянула руку и взяла предложенную сигарету. Дети шумели в другой комнате, увлеченные игрой в приставку.
– Да, сама от себя не ожидала. Но он так убедительно все объяснил. Сказал, что ошибся, случайно мне изменил, поддавшись жалости к другой женщине, что ей очень одиноко и она мечтает о ребенке, ну и о… Вот сволочь, ты представляешь! – Лиза в сердцах хлопнула окном. – И я, как дура, этому поверила и еще на роды ей вещи собирала, отдала малышовые комбинезончики Светкины.
– Ты – святая, – серьезно сказала Лиса, глядя на Лизу. – Я бы точно не смогла. И что потом?
– Стал их навещать, жить, по сути, на две семьи, а потом ушел к ней совсем, сказал, что сыну отец нужнее, а Света уже большая… Ага, семь лет, почти совершеннолетняя! – усмехнулась Лиза. – На развод подал, а я против.
– Почему против? Ты хочешь, чтобы он вернулся? После всего вот этого? Сын и эта женщина ведь никуда не денутся! – возмущенно произнесла Лиса, с силой вдавливая окурок в пепельницу. – Слушай, а квартира? Она же на него оформлена?
– Сказал, что нам оставит, вроде как на дочь перепишет.
– Ой, как мне это знакомо… – задумчиво произнесла Лиса.
Преображенка совсем недалеко от центра, пешком до Кремля – пару часов неспешным шагом вдоль живописной реки Яузы с игрушечными витыми мостиками и кружевным черным парапетом. Район находится в окружении трех огромных лесопарковых зон. Измайловский парк, Сокольники и Лосиный остров, переходящие в лесной массив ВДНХ и Ботанического сада. Гулять не перегулять! Такой красоты Лиса не встречала даже в своей станице, все-таки ее край – степной, а тут такие леса! Деревья многовековые, тропинки, лучевые просеки, тенистые аллеи, пруды и озера, будто и не в городе.
Как ей нравилось с Егором бродить по лесу, слушать птиц, расстелить покрывало и устроить небольшой пикник, как в ее детстве! Хотелось хоть чуть-чуть показать сыну другой мир, не тот, к которому он привык, живя едва ли не с рождения в огромном каменном городе, куда она так стремилась, а теперь все чаще задумывается о том, как же им не хватает природы.
Особенная изюминка района – это Преображенский рынок. Пожалуй, только в Краснодаре ее детства она видела что-то подобное. Вне зависимости от времени года всегда полные прилавки всего на свете, все цвета радуги. Калейдоскоп фруктов и овощей из разных регионов! Одних только помидоров летом сортов двадцать. Невероятно! Продукты действительно фермерские, частники привозят на машинах, в которых и ночуют, пока все не распродадут. А еще можно все пробовать, как на их станичном базаре. Особенно ей нравилось торговаться, подшучивая над продавцами, которые в ответ расхваливали свой товар, предлагали попробовать еще и еще и щедро угощали смущенного Егорку.
В районе были хорошие школы – и частные, и государственные, с репутацией и историей. Лиса все заранее разузнала и уже представляла, как ее Егор учится в школе со старыми традициями. Да и то, что Лиза рядом, тоже было очень удобно. Две «шебутные разведенки», как они теперь именовали себя, всегда могли подстраховать друг друга. И с детьми помочь посидеть, из школы забрать, вместе прогуляться, да и мало ли что…
– Ой, не заметила вас! Доброе утро! – чуть вздрогнув от неожиданности, поздоровалась с Лисой риелтор. Та подошла со спины, и женщина ее не увидела.
– Эмма Борисовна, – представилась она и тут же добавила: – У нас с вами три просмотра, все как договаривались. Тут первая квартира. Трешка, но по площади чуть больше двушки, можно перепланировку сделать, если что. Сразу скажу, что состояние там не очень, но «косметику» везде придется делать, так что вы на это смотрите, включая воображение, – по-деловому произнесла риелтор, протягивая Лисе на подпись лист осмотра. И, чуть подумав, добавила: – Много воображения.
Квартира располагалась на последнем этаже восьмиэтажного кирпичного дома. Поднимались на лифте. Лисе было не по себе и неуютно, начиная с подъезда. Несмотря на утреннее время, в подъезде было темно и сыро, пахло мусоропроводом, на площадке перед лифтом мелькнула какая-то тень. «Крыса, что ли? Нет, наверное, показалось», – подумала Лиса, чуть поежившись.
– Тут с другой стороны дома – продовольственный магазин, – откликнулась риелтор, заметив замешательство клиентки.
Дверь в квартиру оказалась приоткрытой. На всю лестничную клетку воняло – да-да, не пахло, а именно воняло – жареным луком, который, похоже, пригорел, или с ним делали что-то странное, чтобы достичь такого удушающего результата.
– А, это вы? Входите, я сейчас, – обратилась к ним грузная женщина с повязанным на голове от мигрени несвежим, свисающим через плечо полотенцем, которая не вышла к ним навстречу, а, скорее, случайно заметила посторонних в квартире, протискиваясь мимо Лисы и Эммы Борисовны.
– Может, мы сразу уйдем? – робким полушепотом спросила у риелтора ошеломленная увиденным Лиса. Ей было не по себе. На фотографиях агентства квартира выглядела куда лучше, чем в реальности. Коридор украшали темно-фиолетовые обои с перламутровыми разводами, такие в девяностые называли «шелкографией», добывали с трудом и клеили сами на густой клейстер. С тех пор прошли годы, и они выглядели устрашающе в помещении, сплошь заставленном бесчисленными ящиками от фруктов и овощей, из которых обреченно выглядывали наполненные невесть чем, давно позабытые пакеты с когда-то нужными вещами.
– Мы идем? – спросила Эмма Борисовна у темноты, смело ступив в сторону удалившейся хозяйки. – Идите за мной.
Лиса бродила за риелтором, с трудом перебарывая в себе отвращение. Ей было попросту неприятно тут находиться. Никакое воображение и увещевания риелтора не помогали.
– Ну что вы, это неплохой вариант! Семь миллионов двести за пятьдесят шесть метров в таком районе – поверьте мне, это ниже рынка. Что вы смотрите на обои и впечатляетесь запахами? Мало ли кто и что здесь жарит! Все освободите, обои обдерете, ремонт сделаете. Потолки низковаты, это верно, но в целом – очень даже неплохой вариант по вашим деньгам, – четко инструктировала Лису риелтор, пока хозяйка выискивала в недрах бедлама паспорт и документы, подтверждающие собственность.
Чуть подумав, послушав доводы, Лиса извинилась и сказав, что ей нужно сделать срочный звонок, вышла из квартиры.
– Я буду ждать вас на лавочке внизу, – добавила она Эмме Борисовне в приоткрытую дверь.
Свежий воздух московского двора показался ей целительным бальзамом по сравнению с вонью квартиры и подъезда.
«Может, я и правда слишком привередливая? – рассуждала Лиса, присев возле подъезда, любуясь высоченным липами и лучами солнца, заигрывающими с ней сквозь кружево листвы. – Жила же я у бабы Нюры и не думала о том, какие там полы и обои… Там и полов-то не было, одна сырость и гнилые доски. А ведь хорошо же мне было. А тут? Или я теперь – столичная фифа, которая выпендривается? Зато недорого и все-таки трешка. Ремонт сделаю, и ничего не останется от того, что сейчас меня шокирует. Когда к Нюре попала, вообще не обращала внимания на бытовые трудности, хотя приехала из родного дома, где всегда было чисто, опрятно, все буквально сверкало и со вкусом было подобрано. Меня привлекала свобода. Все остальное не волновало… Но сейчас у меня есть свобода, и я хочу большего, тем более что выбираю за двоих. Нет, не могу я Егора в этот дом привести, даже после ремонта, ну не наш этот дом, и все!»
– Ну что? Дальше идем смотреть? – прервала размышления Лисы вернувшаяся Эмма Борисовна, принеся с собой запах жареного лука.
Лиса инстинктивно понюхала свое плечо: «Блин, я теперь тоже как Чиполлино пахну… Ужас, как на работу-то поеду?»
– Да, конечно! – Лиса с энтузиазмом вскочила с места. – Тут где-то рядом?
– Да, вот тот соседний дом, – риелтор показала рукой на стоящий перпендикулярно тоже восьмиэтажный дом из красного кирпича.
– Там нет магазина внизу? – обеспокоенно спросила Лиса.
– Нет. И там точно чисто в подъезде. Но квартира маленькая, помните, я же вам высылала. Сорок два квадратных метра всего. Двушка, а цена – шесть миллионов восемьсот тысяч. Я же говорю: то, что мы сейчас смотрели, по стоимости выгодно.
– Идемте, потом обсудим, – примирительно сказала Лиса.
Прошло полтора месяца. Наступило лето, на удивление обрушившись июньской жарой на отвыкший от таких подарков природы город.
Лиса сидела на старом паркетном полу, обняв руками колени, смотрела, как солнце, играя пылинками, подсвечивает соломенный цвет потрескавшегося от времени лака на выложенных елочкой досочках пола. Ей было хорошо. Она дома. И это только ее квартира, их с сыном дом, нет, их гнездо.
Да, квартира пока в залоге у банка, и ей еще долгие десять лет выплачивать по три тысячи франков в месяц. При курсе двадцать два рубля за франк – это шестьдесят шесть тысяч. Сумма очень приличная, но она справится, десять лет пролетят быстро, а может быть, она и досрочно выплатит. Сейчас это не так важно.
Она чувствует, что они с квартирой нашли друг друга.
Третий вариант Лиса даже не пошла смотреть. Только войдя в подъезд, залитый солнечным светом и свежестью из открытых настежь окон, она сразу ощутила предвкушение радости, перевернув одну страницу своей жизни в предвкушении прочтения следующей, которая обещала быть прекрасной.
Квартира встретила их таким же солнцем, которое буквально заливало все пространство небольших комнат и малюсенькой кухни, подсвечивало квадратную прихожую и уютный коридорчик между ванной, туалетом и кухней. Ремонта тут тоже давно не было. Стены кухни были выкрашены бледно-голубой масляной краской, на полу – потертый линолеум, приклеенные и отошедшие местами серые и синие квадраты. Белоснежная газовая плита прошлого века, такая же, как у бабули на улице стояла, где она варила свое умопомрачительное вишневое и абрикосовое варенье. При виде солнца и безупречно чистой плиты мозг услужливо включил аромат из детства.
– Тут бабушка старенькая жила. Она уже совсем плоха, сын забеспокоился, забрал ее к себе, а квартиру на продажу выставил, – сообщила риелтор.
Лиса бродила по квартире и уже представляла, что вот в этой маленькой девятиметровой квадратной комнате, где сейчас стоит вдоль стены лишь один большой стол, сколоченный кем-то давным-давно из досок и накрытый белой накрахмаленной скатертью с петушками на уголках, вышитых крестиком чьими-то заботливыми руками много лет назад, будет ее спальня. Место намоленное. Видимо, бабушка верующая была, над каждой комнатной дверью висела картинка с распятием, а на скатерти были следы от свечей.
– Тут, видно, иконы у нее стояли, – предположила Лиса.
– Да. Марфа Петровна верующая была. Хороший человек.
– Была?
– Да, померла на днях. Сын сказал мне. Я ее знала. Сама живу в этом доме, через подъезд отсюда.
– Надо же! И сына знаете?
– Да, с малолетства. Он потому ко мне и обратился. Чуть дороже рынка просит, конечно, но тут… – она запнулась, то ли подбирая слово, то ли решая, можно ли сказать такое этой молодой и стильно одетой женщине.
– Энергетика тут хорошая, – подхватила Лиса, улыбаясь.
– Именно так, – расслабившись и признав в клиентке свою, заулыбалась в ответ Эмма Борисовна. – Да, ремонт тут хоть и нужен, но чисто «косметика», уж клопов и тараканов тут точно нет. Вы же для себя покупаете или сдавать будете? – поинтересовалась она уже больше как потенциальная соседка, чем риелтор.
– Для себя, то есть для нас с сыном. – Лиса осматривала вторую комнату, представляя, как на этих семнадцати метрах расположится уютная мальчишеская вотчина.
Пятый этаж, окна на юго-восток, под балконом, почти касаясь ветвями окон, – вековые липы. Балкон застеклен деревянными рамами со встроенным низким шкафчиком, полным пустых разнокалиберных банок. Лиса представила, как она тут наконец-то разведет цветы. Им будет светло и уютно в этом доме – и ей с Егором, и цветам. Тут будет жизнь, и банки пригодятся – давно она компоты не закручивала!
– Пожалуй, все. Я нашла, что хотела. Будем оформлять!