Сегодня у них огромное мероприятие – на шестьдесят человек, двадцать из которых – дети. Нет, это не корпоратив и не свадьба, даже не юбилей – это детский день рождения. Большой просторный зал, полностью стеклянный, за окнами – заснеженный лес, ели-великаны, изящные березки, какие-то причудливые пихты, экзотические хвойники – ландшафтный дизайн, модный сейчас. И все накрыто снежным покрывалом.
Лисе нравилась московская неторопливая зима. В зимние месяцы город был вынужден замедлиться, снизить свой темп ради философского наблюдения за мерно опускающимися снежинками. Наступало время зимнего дзена.
Даже тех, кто не хотел созерцать зиму, город мягко вынуждал или настойчиво заставлял. Автомобильные пробки от снежных заторов, заваленные по колено вязкой бурой снежной субстанцией улицы – все не давало двигаться быстро, ну и в пуховике или шубе тоже не особо удобно заниматься городским спринтом.
Сегодня она приехала за город. Тут было как в сказке «Морозко», несмотря на март месяц. Зима в этом году не отпускала Москву из своих объятий, и весна ей не была помехой. И хотя Лисы сегодня не должно было быть на работе – а это серьезное мероприятие как раз и было ее работой, – она все же тут оказалась, чем немало удивила своих сотрудников.
– Михална, ты, что ли? – вышла Лисе навстречу Елена Викторовна, в руках у нее был планшет со схемой расположения столов в зале. – А я еще с улицы тебя заприметила, решила, что мне мерещится.
– Да я, я, кто ж еще? – Лиса подошла к ней и порывисто обняла, прикоснувшись щекой к щеке. – Привет! Ну как тут у нас?
– Все в порядке, как всегда! Но я не поняла. Ты же улетела еще… – Елена Викторовна посмотрела на маленькие золотые часики, украшавшие тонкое запястье, – три часа назад. И что?
– Ну, как видишь, не улетела.
– А Юрка? Вы передумали, что ли?
– Лен, потом объясню, – перевела разговор Лиса, которая еще сама не понимала, как так получилось, что она не улетела.
– Ну ладно, – скептически посмотрев на начальницу, произнесла Елена Викторовна. – У нас тут все по плану, могла бы и не приезжать, а то подумаю, что не доверяешь.
– Да что ты, Викторовна! Конечно, доверяю, просто… – Лиса помолчала, глядя на свою заместительницу, – не могу одна, вот и приехала помочь. Подумать мне нужно, а когда же думать, если не за работой?
Лиса стремительно пробежалась по огромному залу, мысленно пересчитывая столы, сверяясь со схемой, которую сама и составляла, отмечая на ходу, что нужно распорядиться поправить, где сработали отлично – не забыть похвалить. Надо же, как улучшили то, что она придумала!
Ее компания, которую она начинала одна и с нуля почти шесть лет назад, занималась кейтерингом – организацией выездного питания.
Началось все, как это часто бывало в девяностых, достаточно случайно и спонтанно. Приехав в Москву после своей ростовской истории, она сменила несколько компаний, одновременно учась в Юридическом институте. В основном устраивалась либо хостес в рестораны, либо менеджером по коммуникациям с предприятиями общественного питания в компании, которые поставляли продукты или оборудование для ресторанного бизнеса.
За пару лет, меняя работу, она параллельно окончила институт – профессия юриста ей была необходима и очень пригодилась. Она прошла своеобразное обучение, «прокурив тему», как говорил переименовавший ее в Лису Илюшка на ее самом первом месте работы, после чего смогла открыть что-то свое, пусть малюсенькое, но свое.
Начала сама печь пироги в съемной квартире. Пока девчонки, с которыми она вместе снимала жилье, были на работе, Лиса пекла пироги и продавала их по объявлениям в газете. Дальше додумалась предложить в близлежащие рестораны и кафе. Появились постоянные покупатели. Она сняла отдельную квартиру, купила хорошую плиту и наняла помощницу. К пирогам добавились бургеры, благо в доме, где она арендовала квартиру, была кофейня, в которой по санитарным нормам нельзя было делать ничего, кроме кофе. А поскольку проходимость была хорошая, хозяйка, такая же, как и Лиса, приезжая девчонка, рискнула и стала у нее брать бургеры и пироги. Так, шаг за шагом расширяя ассортимент, она пришла к своему делу, которым занималась и сегодня.
В штате компании «Лиса Фуд» работали около сорока человек. Лучшие повара, умеющие готовить разнообразное меню с учетом специфики выездного обслуживания, официанты, водители, техник-инженер. Имелось свое помещение, кухня, оборудование и склад. Со временем они расширили свою деятельность и от просто кейтеринга перешли к комплексной организации праздников.
День рождения трехлетней девочки, празднование которого в компании заказали очень состоятельные родители, Лиса и ее сотрудники готовили два месяца, начиная от разработки концепции – выбрали стиль мультфильма «Русалочка» – до составления детского и взрослого меню и оформления зала. Тут нельзя было ошибиться или сделать что-то не так, Лиса дорожила репутацией, поскольку основная часть клиентов находила компанию «Лиса Фуд» по сарафанному радио, передавая ее из рук в руки, как жемчужину.
Елена Викторовна руководила производственной частью, а именно кухней и закупками, ее муж Натан Борисович был их финансовым консультантом. Они работали вместе уже три года, и Лиса доверяла Елене Викторовне, как себе. Та была ответственной, бойкой, умела отстоять интересы фирмы, а учитывая разницу в возрасте с Лисой в пятнадцать лет, могла и совет мудрый дать, и поддержать, где это необходимо, а то и волшебным образом ускорить дело, если видела, что ее начальница по молодости ошибается.
Елене Викторовне изначально не нравилась затея мужа Лисы с усыновлением. Она могла бы высказать Лисе свои сомнения, но зачем же расстраивать человека? «С гнильцой человек-то, хотя не мне судить, может, и ошибаюсь, а может, лучше и сказать», – размышляла Елена, выслушивая планы и рассуждения Лисы и вспоминая момент своей случайной встречи с Юрием еще до их женитьбы.
– Так я не поняла, что случилось-то, Михална? – Праздник катился к своему завершению, на площадке работали аниматоры, родителей развлекала голосистая певица, закуски, салаты и горячее уже нашли свое место в желудках публики, торт выносить было еще рано, хотя маленькая именинница Адель явно устала и начала канючить.
– Ничего, – медленно произнесла Лиса.
Женщины сидели за ширмой, которая отделяла импровизированную кухню от общего зала. За спиной у них были огромные окна с видом на заснеженный лес, в которых отражался организованный ими праздник.
– Вы передумали усыновлять того мальчика? Что-то новое узнали?
– Не знаю, Юрка вроде улетел. Не хочу ему писать. Устала от всего. Все, – она провела рукой поперек шеи, жестом «перерезав» себе горло. Глаза предательски наполнились слезами.
– Так, сейчас. Погоди-ка. – Елена Викторовна вышла из-за ширмы, окинула взглядом происходящее. Вроде все нормально, сейчас уже торт вынесут, и скоро все разойдутся, а они смогут собраться и уехать. Она подозвала старшего официанта, что-то сказала ему приказным тоном, тот кивнул, быстро ушел обратно в зал и почти сразу вернулся с двумя чашками кофе.
– На, держи. – Елена Викторовна, протянула Лисе чашку горячего напитка. – Давай говори, что там у вас, не молчи, дело-то серьезное! Сколько вы искали этого мальчугана, так радовались оба, что он ваш-ваш – и тут на тебе! Что? Все с начала теперь?
– Я не знаю, что делать. Это глупо и безответственно. Понимаю, а не могу, не могу себя заставить. Будто что-то не пускает, и все. Лен, может мне это не нужно? – тихо проканючила Лиса.
– Что не нужно?
– Ну, ребенок, муж, семья и вообще…
– Ну вот, опять! Ты мне хоть какие-то вводные дай, и подумаем. Откуда вагон таких грандиозных мыслей взялся вдруг? – Она отхлебнула кофе. Перед ними гремел праздник, маленькая именинница с восторгом захлопала в ладошки, увидев трехэтажный торт-замок, на котором сидела, обняв его красным хвостом, Русалочка из ее любимого мультфильма.
– Кстати, я тут случайно услышала, что Адель, – она кивнула в сторону девочки, – у них не родная. Так удивилась, она ведь вылитая мать, ну, то есть на заказчицу похожа как две капли воды. Там такая история интересная…
– Не надо. Ты знаешь, сколько во мне этих историй накопилось за те два года, что мы ищем ребенка. А сколько раз вроде вот все, а приходим – и отказ. Я ж перезнакомилась с кучей народу и в школе приемных родителей, куда меня Юра таскает, и в опеке. Там пока сидишь ждешь, то с одними, то с другими переговоришь.
Лиса мысленно стала перебирать свои два года поисков. Вспомнила того малыша, которого увидела первым. Каждый раз ей казалось, что, может быть, это он – ее ребенок.
Она так ждала, когда наконец соберутся все необходимые справки, закончатся собеседования и им станет доступна база усыновительской организации. Вот они с Юрой уже подали заявление на право стать усыновителями, прошло еще две недели и муж получил на руки заключение. Так радовались оба. Он еще бутылку какого-то дорогущего красного вина купил по дороге домой… Смешные! Ребенка еще не случившегося вином «обмывали» – хорошо, опека их не видела, будущих юных родителей опытного возраста, Юре-то за сорок, а туда же! Смешной он или забавный, но так упорно ведет ее к этой цели.
Их цели или ее? Кто из них больше хочет этого ребенка – она или муж? Или это он для нее старается?
Перезвонили им, сказали, что на электронной почте письмо с фотографией. Она тогда за рулем ехала. Не удержалась, сразу на первом же светофоре, пока ждала зеленого сигнала, открыла письмо, зайдя в почту с телефона, ткнула в скрепку-вложение – и вот перед ней фото мальчика. Четыре месяца. На весь экран серые глаза, да она и не помнит ничего, только эти говорящие с ней криком глаза. Григорий, четыре месяца. Она ожидала ощутить счастье от узнавания на фото «своего» ребенка, вместо этого пришел страх и понимание, что этот мальчик не может стать ей родным никогда… Да, это точно не ее сын. И тут же накрыл стыд. Светофор уныло мигал красным.
В чем провинился этот одинокий и с рождения уже никому, даже ей, не нужный малыш? Откуда это отторжение? Можно ли по внешности младенца судить, твой он или нет? Ведь мать, которая рожает свое дитя, не знает, как выглядит ребенок, и принимает любого. Значит, внешность не имеет значения? Какая разница, какой цвет и разрез глаз, пухлые ли губы и курносый ли нос? Разве это важно для любви? Чего же она так испугалась, что буквально схлопнула фото, закрыв от страха телефон?
Тут же позвонил Юра, он тоже рассмотрел фото и был воодушевлен. Гриша сразу со статусом «усыновление», как они и хотели, проблем со здоровьем минимум, уж он-то как врач понимает, что все диагнозы мальчика решаемы при должном уходе. Юра не раз ей говорил, что нет здоровых людей – есть плохо обследованные и большинству родителей просто не приходит в голову мысль сдать такое количество анализов и пройти столько исследований, которые предстоят отказному ребенку при определении учреждения, куда его поместят, и при подаче на усыновление. У нас нет домов малютки для здоровых детей, они все имеют какую-то специализацию. И отказников – деток, от которых отказались сразу при рождении, или сирот, оставшихся без родителей по каким-то другим причинам, – тщательно обследуют и распределяют в соответствии с выявленным диагнозом.
«Нет, это не мой ребенок. Прости», – ответила она тогда мужу, припарковала машину и долго бродила по Бульварному кольцу, исследуя переулки у Покровских ворот, копаясь в своем страхе.
– Так нашли же, чего не поехала? Объясни, не томи уже, вижу, на тебе лица-то нет, в гроб краше кладут. Переживаешь и молчишь. Поругались, что ли?
– Да я не знаю, как можно с этим человеком ребенка усыновлять! – в сердцах сказала Лиса, наблюдая за маленькой Аделью, которая смешно откусила кусок от торта, окунув личико прямо в хвост русалки, перепачкалась алым кремом, а потом обернулась к маме, державшей ее на руках, поцеловала мамочку в щеку, перепачкав и ее, и звонко залилась смехом.
– Ага, Юрка чем-то накосячил. Ну, хоть что-то ясно становится. Изменил, что ли? – выдала Елена Викторовна и тут же пожалела, хотя, по ее мнению, от Юры именно этого и следовало ждать рано или поздно. «Ходок мужик-то, ходок неисправимый, хотя кто его знает, как оно обернется», – такой была ее первая мысль, когда Василиса еще до их свадьбы представила ее Юрию.
– Нет, ты что! Типун тебе, Юра не по этой части! Хотя тут, может, еще хуже.
Действительно, сегодня Лиса вместе с мужем должна была вылететь в Красноярск, чтобы потом поехать забирать маленького мальчика, которого им наконец-то предложили после почти двух лет ожидания и поисков. И звезды сошлись, как говорится, ребенок им обоим понравился по фото, документы на усыновление были готовы, тяжелых заболеваний у него не было обнаружено. Мальчика хотел Юра. Ей самой было все равно, мальчик или девочка: «Ребенок – он и есть ребенок». Хотя нет, она и тут врала сама себе, ей тоже был нужен именно мальчик. Мальчик, похожий на Пашу.
– Ну, мальчик так мальчик. Только пусть он будет новорожденный, ну или хотя бы до года.
За время поисков они с мужем, казалось, сблизились еще больше, обретя общую цель и даже, можно сказать, совместную тайну. Они с Юрой не ожидали, что столкнутся с непониманием от друзей и коллег. Нет, конечно, всем подряд они о своих намерениях не говорили, но даже при соблюдении секретности – решили никому не рассказывать, пока не усыновят, чтобы их не отговаривали, – информация нет-нет да и просачивалась. И по косвенным признакам многие уже догадывались и пытались дать ценный совет или высказать свое мнение. Оказалось, что «усыновление» и «приемные родители» – чуть ли не ругательные слова. Вот такой менталитет у окружающих.
– Вы что, с ума сошли?
– Неизвестно, что из него вырастет!
– Там здоровых детей нет, замучаетесь с ним!
– Жизнь себе не ломайте!
Юра с Лисой поначалу пробовали что-то объяснять, спорить, оправдываться, а потом, поняв, что это бесполезно, стали аккуратнее рассказывать о том, что происходит в их жизни, обсуждали эту тему только друг с другом. И это пошло на пользу их отношениям. Лисе казалось, что они стали лучше понимать друг друга.
Родителям тоже не сказали. Ни ее родителям, которые, в общем-то, нормально должны были отнестись – сами-то многодетные и знают проблему дочери, может быть, даже порадовались бы, – ни Юриным: Марья Леоновна так и не смогла примириться с существованием Лисы, деревенщины, не подходящей ее сыну.
Вчера у матери Юры был день рождения. Хоть Лиса и не хотела туда идти – каждый раз какой-то конфликт происходил… Да еще завтра у них такой день важный, им надо лететь за будущим сыном – вон как далеко забрался их малыш – на самолете, а потом еще на машине двести пятьдесят километров по таежной дороге – тяжело будет. Хотела собраться, подготовиться, но поехала с мужем. Тот ее буквально уговорил:
– Ну давай, не хочу без тебя, мы же семья, ну как врозь ездить? Неудобно перед родителями.
В этот раз все прошло мирно. Свекровь приготовила чудесный стол, все красиво сервировала, нарядилась, свекор был, как всегда, любезен, – в общем, дипломатический прием удался, и они уже собирались уходить.
Лиса пошла припудрить носик, свекор вышел на лестницу покурить, а Юра разговаривал с матерью, расчувствовался и решил сообщить ей новость об усыновлении. Начала этого разговора Лиса не слышала, но, когда она вышла из ванной и хотела позвать Юру одеваться, зычный голос свекрови уже гремел на всю квартиру.
– Зачем, зачем ты на ней женился?! – не сдерживаясь в выражениях и эмоциях, орала Марья Леоновна. – Ты понимаешь, что ты не себя, ты нас – меня и отца – лишил продолжения рода! Как ты посмел?! Я спать из-за этого не смогу, есть не смогу, жить не хочу! Боже, за что?! За что ты не дал нам внуков?
Лиса замерла на пороге спальни свекров, в оцепенении наблюдая за происходящим.
Свекровь стояла посреди комнаты, отчитывая ее мужа, взрослого мужчину, как малолетнего нарушителя, а тот молча выслушивал отповедь матери. Заметив Лису, Марья Леоновна нашла новую жертву для своих эмоций и кинулась на невестку с кулаками, абсолютно не в силах сдержаться.
– Проститутка, сволочь! Обманом моего сына на себе женила, лимита проклятая! Да я… Я его везла сюда черт-те откуда – для чего?! – она хватала Лису за руки, крупная и полная старуха прыгала вокруг высокой молодой женщины, потрясая кулаками, брызжа слюной и абсолютно не думая ни о ком, кроме своего сына. – Чтобы он мне даже внуков не оставил?! Ему уже за сорок, а он с тобой время теряет!
А Юра?
Юра присел на родительскую кровать и молча наблюдал за происходящим. Не в силах больше выслушивать этот громогласный поток брани, Лиса вопросительно взглянула на мужа и, не получив в ответ поддержки, развернулась, набросила на плечи шубу, надела сапоги и вышла из квартиры, притворив за собой дверь, чувствуя себя раздавленной и оплеванной абсолютно ни за что.
– Ты представляешь, он не пошел за мной, я сидела в подъезде, как школьница, минут двадцать – ждала, когда он выйдет.
– И что? Не вышел? – Елена Викторовна, в общем-то, не удивилась тому, что услышала от подруги. Зная типаж свекрови Лисы, она ждала, когда случится что-то подобное, и Юрий, по ее соображениям, так и должен был себя повести.
– Нет. Он приехал домой под утро, как будто ничего не случилось, и стал собираться в аэропорт, даже не извинившись.
– Что, вот так просто? А ты?
– А я не хочу его видеть… Всех их видеть не хочу. Ну как, как он мог не заступиться за меня?! – сквозь слезы обиды, которые она еле сдерживала, возмущалась Лиса.
– Слушай, а может, он, зная свою мать, думал, что и ты ее знаешь? И что ты просто поняла, как и он, что спорить бесполезно, и, наоборот, был рад, что ты ушла и не стала развивать эту тему, погасив конфликт?
– Лен, неважно, что он там думает. Ты прикинь, он так себя вел, как будто мы не поссорились… Тут я себя окончательной дурой почувствовала, ну и… – она замолчала, промокнула слезы салфеткой, – и выдала ему по полной.
– Ого! Понятно. Вот тебе и поворот! А я только хотела сказать, что, может, уже жалеет и извинится… А тут, значит, новые моменты у нас. Сильно орала? Много выдала?
– Да все, что наболело! Уж как орала-то смачно. Хорошо прооралась, лучше всякого похода к психологу, – Лиса неожиданно для самой себя рассмеялась, вспомнив, как она кричала на мужа и насколько глупо выглядела, как на нее смотрел ошарашенный Юрий и как он – тут нужно отдать ему должное, что не вступил в перепалку, было бы хуже – взял чемодан и вышел, бросив на ходу, что ждет ее в аэропорту, когда она успокоится.
– Вот повезло мужику! – рассмеялась Лена, представив Юру, здоровущего мужика, вокруг которого суетятся орущие не по делу женщины. – Огреб по полной. Ну, он у тебя кремень! Удивил меня!
– Да, и правда выглядело смешно. Видела бы ты его лицо оба раза! – допив последний глоток кофе, задумчиво произнесла Василиса. – Что предлагаешь? Ну как можно с ним ребенка усыновлять?
– Знаешь, а может, он, наоборот, доверяет тебе и надеется на твое понимание?
– В смысле? Как можно было слушать весь этот бред матери и не вступиться за жену?
– Так он знает, что у вас конфликт, разрулить не может, усугублять не хочет, мать пожилая, переживает за нее… А с тобой он, может, себя одной командой считает, что, собственно, хорошо. Думал, что вы обсудите ситуацию и будете дальше жить, за сыном своим поедете, а тут ты выступила с точно таким же концертом. Поди, мать его тоже добрым словом приложила?
– Ну конечно, приложила, – Лиса задумалась. Елена Викторовна, как всегда, показала ей совсем другую картину произошедшего.
– Знаешь что? Давай-ка по быструхе домой, переоденься да и дуй за мужем, он же за твоим сыном поехал, а не по бабам. Хороший мужик, женился, ребенка хочет чужого взять ради тебя. Что еще нужно? Странная ты.
– Ну а мать?
– Так матерей мы не выбираем. Любит он ее. А что ему остается? Но он же тебя выбрал и семью хочет?
«Ждем тебя, целую, люблю. Через четыре часа есть ночной рейс на Красноярск. Юра», – пиликнул телефон Лисы, уведомив о сообщении от абонента «Юрочка».
Праздник закончился. Заказчик, элегантный невысокий мужчина лет сорока, отец Адели, и его жена, хрупкая маленькая блондинка, шли к выходу. Лиса встала и пошла им навстречу.
– Все хорошо? С праздником вас еще раз! Уснула? – сказала она своим заказчикам, невольно любуясь спящей на руках отца именинницей, такой трогательной и уютной в своем детском счастье.
– Да. Все понравилось; как всегда, вы на высоте, – шепотом, чтобы не разбудить уснувшую малышку, произнес мужчина. Белокурая головка девочки доверчиво покоилась на плече отца, пухлые губы были чуть приоткрыты, по щеке стекала на дорогой стильный костюм тоненькая струйка прозрачной слюны. Мать, заметив это, привстала на цыпочки и промокнула щеку дочери платочком.
Столько нежности и любви было в этой невольно подсмотренной сцене, такое единение трех людей посреди огромного количества посторонних, что Лиса смутилась и отвела глаза, словно подглядев что-то очень личное, почти интимное. Вспомнила о Юре и малыше, который ждет ее, их, ждет, когда его заберут домой и он станет чьим-то, перестанет быть один в этом огромном мире чужих людей.
– Да, Лен, ты права, поеду собираться! Думаю, что вы тут без меня справитесь! – уверенно сказала она Елене Викторовне, развернулась и почти побежала к выходу, продумывая на ходу, что взять с собой и как купить билеты. Мозг переключился на реальные заботы. Ей стало легче и привычнее. Решать и планировать – ее конек.
«Лечу. Как возьму билеты, отпишусь», – напечатала она сообщение мужу, уже сев в машину, хотела было отправить, но отложила телефон на соседнее пассажирское сиденье. Вставила ключ в зажигание, чуть наклонилась вперед, оперлась грудью на руль и посмотрела на небо. Сквозь морок серых бегущих облаков слабо мерцала луна, то ярко проявляясь, то исчезая совсем.
Лиса положила голову на сложенные на руле руки. Дала себе чуть передохнуть, пока прогревала машину. Отогнула солнцезащитный козырек, открыла на нем зеркало. Посмотрела на свое отражение. В полумраке машины синие глаза сливались по цвету с темнотой салона, лицо, освещенное холодным светом луны, казалось фосфорно-бледным. «Какая же ты красивая! Нереальная», – вспомнила она слова Юры.
Да, он часто говорил ей комплименты, он вообще много всего делал для нее, а сейчас он там, а она здесь, да еще и обижается как маленькая. Чуть тронув губы ярко-коралловой помадой, она захлопнула зеркало и козырек, взяла телефон и продолжила писать сообщение мужу: «Целую, скучаю», – чуть подумала и добавила: «Люблю!» Выполнив необходимое, подмигнула луне, положила телефон в стоящую рядом сумочку и поехала на выезд с парковки, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида, любуясь своим отражением.
Самолет попался старенький. Потрепанная обивка сидений провисла на спинках, местами выцвела от времени и из нарядной ярко-васильковой превратилась в депрессивный линялый синий. Прокуренный напрочь салон, пожелтевший пластик.
«Вроде с этого года уже запретили курить на внутренних рейсах. А самолетик хорошо потрудился в девяностые на чартерных полетах, как только его на такой длинный перелет поставили? Видимо, кто-то кому-то чего-то занес. Господи, только бы он вообще долетел! Еще и место в хвосте», – ворчала про себя Лиса, будучи недовольна сама собой, пробиралась по узкому проходу, заставленному ногами и торчащими из-под сидений сумками. Суетливые пассажиры, еще не успевшие занять место шумно пристраивали на верхнюю полку свой невпихиваемый багаж, мелочно отодвигая чужие вещи, а то и вовсе снимая их с полки.
Летать она побаивалась, и сейчас уже особенно жалела, что дала тогда Юре уйти, не остановила его, не кричала, не хваталась за него, как обычно в их ссорах, а просто промолчала, затаив обиду.
Обиду на кого? На него или на свекровь? Было что-то объединяющее их против нее. И хотя Юра уверял в обратном и даже вроде как демонстрировал своими поступками, что он на стороне жены, но Лиса все чаще ловила себя на мысли, что чувствует подвох, при этом уговаривая саму себя, что ошибается, что муж с нею, а мать все-таки отдельно живет и со временем все как-то само утрясется и наладится.
Вот, а теперь и лететь ей предстояло одной. Она нервничала: как пройдет встреча?
Вначале с мужем – а вдруг Юра замкнется, не бросится радостно ей навстречу? А ведь, скорее всего, так и будет, что не бросится. Будет ждать, что она первая извинится, будет воспитывать. А за что ей извиняться? Знает, знает она, как он все повернет. За то, что он обо всем договорился, всех зарядил, лучшего ребенка для нее выбрал, а она, а она… Из-за какой-то глупости устроила шоу.
А с малышом? Как они первый раз встретятся с мальчиком? Малышу был год и два месяца. Отказник с рождения. Значит, мать еще в роддоме подписала документы об отказе от ребенка. И вот он уже четырнадцать месяцев своей жизни ничей. Ужас!
Вот о ком нужно думать сейчас, а не о самой себе и муже. Там их уже ждет кем-то брошенный малыш. А их ссора… Да взрослые люди, помиримся! Ерунда это все, если посмотреть со стороны… А она скоро станет мамой…
– Извините, там мое место, разрешите пройти? – прервав свои размышления, обратилась Лиса к мальчику лет двадцати, сидящему на кресле у прохода. Ее место было у окна.
– Да, проходите, – он поднял на нее удивленные темно-серые глаза, оторвавшись от электронной игры на маленьком портативном экране. Окинул ее взглядом сверху донизу.
– Спасибо, – Лиса остановилась в проходе в ожидании, когда ее сосед по перелету встанет и пропустит ее.
«Вот с кем мне придется не бояться лететь – как бы его самого спасать не понадобилось», – с мужчинами младше себя она робела, не зная, как к ним относиться. Вроде еще дети, а вроде ведут себя как мужчины. Странное ощущение.
– Да-да, вот, проходите, – парень встал и оказался неожиданно высоким и очень худым, висящие на нем линялые белесые джинсы и словно с чужого плеча толстовка усугубляли ощущение его худобы, тонкие светлые волосы торчали из-под кепки, обрамляя скуластое вытянутое лицо с пшеничными бровями, веснушчатым носом и сдвинутыми на лоб стильными солнцезащитными очками с зеркальными стеклами в тонкой золотистой оправе.
Ей пришлось встать к нему спиной, открыть над их головами полку для багажа, смущаясь и буквально ощущая его взгляд, скользивший по ее фигуре – вот ведь вырядилась опять в короткую юбку! Она попыталась было поставить свою сумку с вещами, но места для нее не оказалось. Уловив ее замешательство, парень предложил свою помощь.
– Давай помогу, – взявшись за ручки сумки, попутно прижавшись к ней бедром – вроде бы просто места мало, но ее неожиданно обожгло от этого прикосновения, – он забрал ее багаж и пошел по проходу в поисках места, куда его можно поставить.
Лиса, стоя между кресел, наблюдала за перемещением соседа и своей сумки по салону самолета, удивляясь своей реакции на прикосновение незнакомца: «Надо же, как это я отдала ему свои вещи, почему он так по-свойски хозяйничает?»
Попутчик разместил сумку в другом конце салона, заметив, что она смотрит на него, показал глазами, где теперь ее вещи, и стал бодро пробираться к своему месту.
Лиса села в свое кресло. Снежные иглы продолжали биться в окно иллюминатора, сожалея, что остаются в Москве.
Было ощущение вселенской усталости у всех, кого собрали на этом рейсе. Невеселый борт, суетливые пассажиры, невыспавшиеся стюардессы, за окном колкий мартовский снег – тысячи мелких хлестких игл вперемешку с дождем.
Еще утром было солнечно, а тут – ночной рейс и такая отвратительная, тревожная погода.
– Все в порядке. Теперь пора и познакомиться. Меня Павел зовут, – быстро проговорил, садясь рядом, сосед.
– Лиса, – пробормотала опешившая Василиса. «Хотя что тут странного? Почему парня не могут звать Павлом? Очень даже распространенное имя. Но Наташа бы точно сказала, что это неспроста, – она чуть улыбнулась, вспомнив о подруге, с которой давно не виделась. – Интересно, как Наташа отнесется к тому, что у ее подруги теперь тоже будет сынок? Господи, хоть бы все получилось на этот раз!»
– Не понял? Лиса? – переспросил молодой человек, повернувшись вполоборота и с интересом разглядывая ее.
– Да, Лиса. Извините, я устала, и у меня завтра сложный день, – вынырнув из своих мыслей, ответила она и отвернулась к иллюминатору.
– У кого же он завтра будет легким? Может, выпьем? – предложил Павел. – У меня с собой было, – добавил он заговорщически, достав из-под сиденья бутылку с виски.
«Вот, блин, вляпалась! Только этого еще не хватало!» – с досадой подумала Лиса, а вслух произнесла:
– Слушайте, давайте будем просто лететь рядом. Хорошо? Молча лететь.
Рейс задерживали уже на полтора часа из-за погоды. Салон полный, все места заняты. Душно. Выйти подышать нельзя: двери закрыты. Борт стоит на полосе взлета. Василиса хотела было задремать, предыдущую ночь спала плохо, Юры не было до утра, а она всю ночь маялась: то плакала от несправедливости, то уговаривала себя, что все совсем не так плохо, как она сама придумала.
Пыталась заняться домашними делами – лучшая терапия для женщины. Во время уборки успокаиваются нервы и приходят самые верные решения. Так всю ночь и промаялась, а потом, после его неожиданного утреннего возвращения домой и последовавшего отъезда в аэропорт без нее, на работу поехала.
А теперь мечтала в самолете поспать, – ну и дни выдались, кто бы мог подумать, что так все обернется! По прилете в Красноярск еще предстояло как-то добраться до Лушенска, где находился дом малютки и где ее ждал Юра.
Сев в самолет, она уже отписалась мужу – сообщила, каким рейсом летит, думала, что он встретит ее в самом Красноярске, а он, оказывается, сразу с самолета уехал в Лушенск, тоже, видимо, нервничал, ну или, что скорее, боялся подвести тех, с кем договорился о направлении.
Юра вообще жил по принципу «всех знаю, со всеми соединяю». В его мироустройстве были сплошные знакомые Иван Ивановичи и Петр Васильевичи, с которыми он имел какие-то дела. И на работе, и в обычной жизни он всегда с кем-то договаривался, кого-то просил и помогал в ответ, лечил по протекции, пристраивал пациентов в соседние отделения за вознаграждение, сам давал взятки и, видимо – тут она точно не знала, несмотря на их супружество, никогда об этом не спрашивала, – сам тоже их брал.
Вот и мальчика Колю он буквально «добыл» для них таким же способом. Нет, муж не рассказывал ей подробности появления этого направления, но она точно знала, что и тут все по знакомству. Казалось бы, что в этом страшного? Да, для кого-то это норма жизни, а вот для нее – неприемлемый вариант. Лиса на физическом уровне не могла давать взятки и устраиваться через знакомых, ей претило заискивать и «доставать дефицит» через третьи руки.
В подобных ситуациях перед глазами всплывала картина, когда отца остановили на дороге с его браконьерским уловом: так тщательно ею переработанной осетриной, засоленной икрой, белужьими балыками. Она в тот день с родителями в город увязалась – хотела купить себе на рынке какие-то обновки. Мама сидела на переднем сиденье, а Лиса на заднем. Под ногами у нее лежала рыба, она же была в багажнике их старенького четыреста двенадцатого «москвича», купленного отцом на с таким трудом заработанные от ловли рыбы деньги.
Милицейский патруль их остановил, всех заставили выйти из машины, руки на капот и так далее. Вспоминать было страшно. Чуть не убили. Да, именно чуть не убили, а не посадили. К ментам присоединились местные братки, что-то между собой они не поделили, начались разборки, а они с родителями оказались невольными свидетелями… И тут эта рыба – полная машина. Отец чудом договорился, их отпустили, рыбу всю пришлось отдать как выкуп.
Чувство несправедливости от безнаказанности зла долго мучило ее, не отпускало. С одной стороны, понятно, что отец тоже неправ, браконьерство – нарушение закона. Но такие методы борьбы, когда все отбирается без суда и следствия, да еще с оружием, и понятно, кому это достанется, – это несправедливо. Отец же тоже не от хорошей жизни браконьерил. Он всегда честным был и принципиальным, сам страдал, что жизнь в такие рамки поставила.
Василиса тогда для себя решила, что сама всегда все будет делать правильно – никаких взяток, договоренностей, знакомств. Так и работала. Сложно было, но у нее получалось. А вот Юра – Юра другой. Он удивлялся ее методам ведения бизнеса, частенько предлагал помочь решить тот или иной вопрос через своих пациентов или знакомых, но она всегда отказывалась. А вот с усыновлением… Так долго они ждали своего малыша, что она невольно сдалась и закрыла глаза, сделав вид, что не видит и не знает, что Юра подключил знакомых из своего врачебного круга.
– Вы как? – Павел легонько дотронулся локтем до ее руки.
– Нормально, – нехотя ответила Лиса, всем своим видом показывая, что не намерена поддерживать беседу.
– Боишься летать? – парень неожиданно решил перейти на «ты».
– Нет, – соврала она.
– Да ладно, вижу же, что боишься. Все пучком будет, не боись. Мне сообщили, – он указал пальцем на потолок самолета, явно подразумевая небо.
– А, ну если сообщили, тогда и нечего бояться, – скептически протянула она.
– Вот видишь, точно боишься, – он опять достал бутылку и два пластиковых стаканчика. – Нужно выпить.
– Это приказ? – спросила Василиса, отметив для себя, что происходящее начинает ее забавлять.
– Да, считай, что это приказ в лечебных целях, – он налил по трети стаканчика ей и себе.
По салону поплыл дух спиртного, смешиваясь с ароматами бортовой кухни – сегодня, видимо, пассажиров ждали курица и рыба. Пахло отвратительно, смешиваясь с затхлым запахом пота, влажной одежды и смрадом тревоги, которая буквально витала в воздухе, напитывая все вокруг.
Лиса посмотрела в серые глаза попутчика. Было в нем что-то такое знакомое и пронзительное, какое-то настоящее, что ли. Чуть поколебавшись, она решилась согласиться. А что? Лететь почти пять часов, как раз лучше уснет и будет не так страшно, а по приезде уже все выветрится, да и они не сразу же пойдут за малышом.
– Ну, ладно. Уговорили, – она протянула руку и взяла стаканчик, чуть улыбнувшись, добавила: – Но только в лечебных целях!
– Естественно! За удачную посадку! – Павел буквально просиял, обнаружив широченную белозубую улыбку и преобразившись на глазах.
– Хороший тост! – Лиса дотронулась своим стаканчиком до дна стакана Павла, залпом выпила виски, зажмурилась и с шумом выдохнула: – Уф! Ну и лекарство у вас!
Павел оказался интересным собеседником. Она даже не заметила, как самолет вырулил на взлет, плавно оторвался от земли, выровнялся и, несмотря на дребезжание старого пластика обшивки и плохие погодные условия, уверенно полетел в аэропорт назначения.
Выпив еще пару таких же «лечебных» доз, она наконец-то смогла согреться изнутри и расслабиться, напряжение последних дней чуть отпустило.
Свет в салоне выключили, перейдя на ночное освещение. В полумраке мирно шумели моторы, посапывали угомонившиеся пассажиры, Павел тихим полушепотом рассказывал ей историю своего неудачного покорения Москвы:
– Сбежал из дома в шестнадцать. Мать вышла замуж второй раз, и я не смог ужиться с отчимом. Ненавидел его. Мать ревновал дико.
– Да? А твой родной отец?
– Погиб. Да ладно, скажу как есть: застрелили его, где-то там накосячил. Время такое было. Я мстить хотел, потом решил, что, случись что со мной, мать одна останется, а она мужика привела через полгода и замуж за него вышла.
– Ну, ей тяжело, может, с тобой было? Одной-то…
– Да, сейчас уже лучше понимаю, а тогда, идиот мелкий, оставил ее с ним – и в Москву.
– Почему в Москву? – Лиса вспомнила, что она как раз, уйдя из дому, в Москву не сразу рискнула ехать.
– В Москве круто.
– На что полетел?
– Занял денег у друга и мопед продал.
Он еще долго рассказывал, обволакивая ее своим голосом, так похожим по тембру на голос ее Паши. А может, и не голосом похож, а своей молодостью, безбашенностью, юношеской бравадой и искренним желанием понравиться ей.
Лиса бежала по проселочной дороге среди полей. Вокруг полыхали желтые костры подсолнухов. Солнце стояло в зените. На пронзительно-голубом небе не было ни облачка. Бежала уже давно, ноги устали и не слушались, красная глинистая пыль слепила глаза и покрывала волосы и лицо тонкой бархатистой вуалью.
Они ее ждали, и она должна была успеть.
Ветер сбивал с ног, упирался в грудь, мешал бежать, останавливал ее. Лиса бежала против ветра. Вот если бы развернуться и изменить направление! Было бы намного легче, может быть, она смогла бы даже обогнать ветер. Но ей нужно было к ним.
Там, вдалеке, на берегу моря, внизу, под обрывом, стояла лодка, в ней сидели мужчина и маленький мальчик. Они то и дело поглядывали на высокий берег, с которого к воде вела крутая тропинка, вьющаяся среди выжженной солнцем травы. Их белоснежные одежды развевались на ветру, лодка раскачивалась на волнах, еле сдерживаемая веревкой, накинутой на трал причала. Мужчина встал, с трудом удерживая равновесие, глянул на мальчика – тот сидел, вцепившись руками в обожженные солнцем доски лавки, еще раз посмотрел на уходящую ввысь тропинку и потянулся за веревкой, решив больше не ждать.
– Мама! Ма-а-ма-а-а! – звонко крикнул мальчишка, поняв, что собирается делать отец. Его слова подхватил ветер, закрутил, подбросил выше, перенес через обрыв и бросил Лисе в грудь, сбив ее с ног и не дав добежать до берега.
Она упала на пыльный песок совсем без сил. Слезы текли по ее щекам, оставляя чистые бороздки. Очередной порыв ветра пронесся над берегом, всколыхнул прибрежные заросли камыша и вспугнул сотни птиц.
– Нет-нет, подождите! Сынок, я уже бегу, сыно-о-ок!.. – Она кричала, но звуков не было. Ветер заполнил ее рот, нос, всю ее, подхватил на руки и понес далеко-далеко в небо, словно перышко, навстречу стае кружащих в ожидании ее птиц, смешал с ними и теперь она ощущала себя одной из них. Летела, отдавшись воле ветра, и смотрела вниз, на лодку посреди моря, в которой качались на волнах две уменьшающиеся белые фигурки с глазами, обращенными в небо.
– Сынок? Ты к сыну, что ли, летишь?
– Ой, я заснула? – Лиса открыла глаза и обнаружила, что ее голова лежит на плече попутчика, а в лицо дует ледяная струя кондиционера, расположенного на багажной полке сверху. – Простите, – извинилась она, смутившись. – Видимо, ваше «лекарство» так подействовало.
– Так это отлично! Теперь идем курить, – приказал Павел шепотом.
– Я бросила. Не пойду, – зачем-то соврала она. Лиса и правда хотела бросить курить, сократила сигареты до минимума. Ведь ребенок и курение несовместимы. Да и Юре не нравилось, что она курит.
– Да? Давно?
– Ну, не так давно.
– Ясно. Идем, – Павел встал и протянул ей руку, помогая подняться.
– А что, тут можно курить?
– Нельзя, но если очень хочется, то можно.
Они подошли к кабинке туалета. Он открыл дверь и чуть подтолкнул ее вперед. Она сделала шаг, с тревогой окинув взглядом спящий салон самолета. Павел вошел за ней, и они оказались в очень тесном пространстве вдвоем. Тут шум мотора слышался намного сильнее, резко пахло сигаретным дымом, видимо, не одни они такие тайные курильщики.
– Да не бойся! Я сейчас часто летаю и всю бригаду стюардов знаю. С сегодняшней сменой можно. – Павел вытащил смятую пачку из кармана джинсов, выбил из нее сигарету, протянул ей. – Держи.
Вторую прикурил и дал прикурить ей. Наклонившись к нему, она оказалась совсем рядом и ощутила волну желания, скрутившую живот. Резко отстранилась, ударившись головой о притолоку.
– Вот ведь! – потирая затылок, улыбнулась Лиса. – Мы как нашкодившие школьники. Ну вы-то ладно, а вот я…
Паша ничего не ответил. Вынул из губ сигарету и опустил руку с ней вниз. Он был прилично выше Лисы ростом, низкий потолок вынуждал его пригибаться.
Она подняла голову и посмотрела в его серые глаза. Зверек желания распрямил свои плечи, поглотил ее и пытался вырваться наружу со всей своей страстью, уж она-то знала это животное ощущение и понимала, что находится буквально в паре секунд от поцелуя.
Время остановилось.
Самолет влетел в зону турбулентности, всех изрядно тряхнуло, в салоне зажглись красные огни с предупреждением и просьбой пристегнуть ремни.
Стряхнув с себя наваждение, Лиса с силой затушила сигарету и буквально вылетела из туалетной комнаты, чуть не сбив с ног опешившего от смены ее настроения Павла. Быстро дошла до своего места, чуть не потеряв равновесие от еще одного толчка самолета.
Произошедшее испугало ее. В их с Юрой браке, может быть, и не было любви. Да, она точно знала, что не любит мужа, и сомневалась, сможет ли полюбить сынишку, за которым летела. Но у них была верность. Нет, они никогда специально об этом не говорили, но негласно такое решение было принято в тот момент, когда он сделал ей предложение и они расписались.
Верность. Для нее это было точно не пустое слово, и, ожидая верности от мужа, как же она чуть было не подвела его? Почему она почти не поцеловалась – а в ее понимании это уже была бы измена – с абсолютно незнакомым парнем? Значит, она все-таки была жива где-то там, глубоко внутри, и ей не чужды чувства? А что, если она просто сама себе запретила любить? Если она сознательно обделяет мужа, собирается обделить сына? Разве такая женщина достойна быть матерью того мальчика? Если она его не усыновит, может быть, его заберет женщина много лучше нее?
За своими мыслями она не заметила, как вернулся Павел. Обернулась в его сторону, а он уже спит. Голова чуть свесилась, кепка свалилась ему на колени, рот приоткрыт, зрачки бегают во сне, тревожа прикрытые веки. Сопит тихонько, как маленький. Лиса улыбнулась, вспомнив, как чуть не впилась в эти детские пухлые губы.
«Что это было? Паморок, как говорила бабуля. Эх ты, взрослая тетя! Хорошо, что самолет тряхануло и мозги взбодрились!» – журила она себя.
Лиса вытащила из-под сиденья пакет, стараясь не шуршать, чтобы не разбудить мирно посапывающего Павла. Положила на колени, развернула и вытащила квадратный пухлый фотоальбом. Купила в аэропорту в сувенирной лавке, пока ждала рейса. Не удержалась. На обложке мятного цвета в белый горошек был нарисован симпатичный плюшевый мишка и крупная надпись: «Мой первый альбом». Под обложкой – твердые разноцветные страницы с уголками для фото и милыми надписями: «Мои рост и вес», «Как я рос, рос и вырос», «Когда я сделал первые шаги», «Мою маму зовут…», «Моего папу зовут…».
Она сидела, перелистывала страницы и представляла, что совсем скоро заполнит их фотографиями и записями веса, роста, первыми словами и поцелуями.
Самолет пошел на снижение. В иллюминаторе показались огненные артерии вечернего Красноярска…
Из-за задержки рейса на последний автобус до Лушенска она опоздала. Хорошо, что один из водителей, который уже вернулся с маршрута, подсказал ей, что можно попробовать уехать с местной автобазы, и даже согласился подбросить ее туда:
– Васильевна? «Буханка» идет сегодня до Лушенска? Принимай пассажирку.
– Ого, Серега, где ты такую красавицу поймал? Господи, а худущая-то какая; поди, москвичка? И раздетая совсем! Мороз же, девка, околеешь по дороге, накось, платок возьми. Бери-бери, говорю тебе! – крупная женщина в толстом тулупе, перевязанная шерстяным платком, шустро подошла к ней, чуть не поскользнувшись на заледеневшей к вечеру мартовской луже.
– Ой, что вы, не стоит! Я воротник подниму, и нормально будет. Долго ехать?
Путь был долгим. Поворот за поворотом, в горку и под горку. Белоснежная лента без конца и края с редкими угольно-черными проталинами, обледеневшими к вечеру, напоминала о неторопливости сибирской весны. Дорога петляла и прятала своих путников, заметая следы, которые отважно, километр за километром, прокладывал уазик цвета еловой хвои, прозванный в народе «буханкой». Он казался маленькой букашкой, медленно и бесстрашно ползущей по огромной пушистой белой с подпалинами собаке.
Лиса в ярком васильковом шерстяном платке, точно повторяющем цвет глаз, сиявших на контрасте с полумраком салона, изо всех сил, до боли в окоченевших пальцах, держалась за ледяные узкие доски лавочки, чтобы не скатиться на пол на поворотах, сожалея о том, что наотрез отказалась садиться рядом с водителем, хотя ее уговаривали всем дружным коллективом автобазы. Возле него была пусть чуть теплая, но печь, хоть и ледяная, но ручка над маленьким, покрытым инеем боковым окном, за которую можно держаться и не летать по всему салону.
Теперь же она болталась в холодном пространстве «буханки», не имея возможности согреть голые колени. Вот ведь вырядилась, дурында, хотела выглядеть получше! Пусть сынок запомнит их встречу такой… А может ли он вообще помнить?.. Надо же было додуматься надеть тонкие колготы и пальто «из чебурашки», собираясь в Сибирь, да еще отказаться ехать на пассажирском месте в кабине, где дерматиновое сиденье, а не ледяная лавочка… Хорошо, что женщина на автобазе сжалилась над ней и в последнюю минуту сунула в салон этот ненормально яркий платок. Как же она была сейчас ей благодарна! Без этого платка пришлось бы совсем плохо: шапочка черных, коротко стриженных «под мальчика» волос уж точно не грела.
«Не ври сама себе, не для сына ты наряжалась, а для мужа, от которого сбежала, а теперь сама каяться едешь… Хотя в чем тут каяться? Разве что в том, что одного его отпустила», – вела она бесконечный внутренний монолог, пытаясь справиться с сомнениями и тревогами, раздирающими ее изнутри.
Удивительно, ей было совсем не страшно, хотя в другое время этот мрачный мужик-водитель, воняющий рыбой и дешевым табаком вперемешку с запахом уставших носков и ароматом тотального холостячества, а может, пронзительного вдовства, привел бы ее в состояние холодящего ужаса. А отсутствие населенных пунктов на десятки километров вокруг, гулкое дорожное одиночество и завывающий ветер, щедрыми горстями бросающий снежную крупку на лобовое стекло машины, забивая шустрые дворники, не справляющиеся со своей тяжелой работой, вызвали бы в ней чувство, близкое к панике.
Сегодня же дорога казалась ей восхитительно прекрасной. Водитель насвистывал веселую песню – что-то там о родном доме, его терпкий запах смешивался со свежим еловым духом, пробивающимся сквозь заиндевевшие окна и наполняющим салон «буханки» ароматом надежды. Рой радостных снежинок сопровождал их, прогоняя ощущение одиночества от перемещения по бескрайней зимней таежной дороге. А может, отчаянно борясь с внешним холодом и внутренними демонами сомнений, стараясь сохранить равновесие, она просто не успевала испугаться.
– Еще полчаса – и доедем, дочка! Поди, уж заждалась? Вот встреча-то будет! Повезло мальцу! – кряжистый мужичок-водитель вполоборота посмотрел на свою симпатичную молодую пассажирку, которая пыталась отогреть дыханием тонкие пальцы, покрасневшие от холода, несмотря на тяжелые меховые рукавицы, выданные ей начальником автобазы.
– Ты за Егоркой едешь? Это твой муж там уже два дня пороги дома малютки обивает?
– Да. За Егоркой. А вы его знаете? – с надеждой в голосе спросила Василиса.
– Да, видел, видел… Жинка моя в детдоме воспитателем работает уж лет тридцать как.
– А как вы поняли, что я за Егоркой? – Она произнесла вслух имя мальчика, с которым была знакома только по фото и описанию в его личном деле, словно попробовала на вкус и на слух, как оно звучит. Произнесенное имя сделало все происходящее в ее жизни еще более реальным.
– Так это я ж его и нашел! Егорку-то нам подбросили. Погоди-ка, ну да, почти год назад и было дело. Сейчас у нас март? Да, а я его в начале февраля под утро нашел. На пороге нашего дома лежал в картонной коробке, в одеялко байковое завернут. Я еще до ветру вышел с утра, чуть не навернулся на ту коробку. Думаю, что за черт? Ногой хотел было ее отшвырнуть, да что-то екнуло, наклонился, приоткрыл с опаской – сама знаешь, в наше время чего не бывает только, мало ли что подбросили! А там одеяло, значит, и писк какой-то. На улице мороз градусов двадцать, как не помер, не знаю!
– Боже, какой ужас! Так бывает? Как же? Что же это такое? – Лиса смотрела на мелькающие за окном замерзшие ели, ледяную дорогу и не могла осознать степень жестокости того, кто так подкинул на мороз ребенка.
– Да, бывает. Знали, наверное, где Нинка моя работает, вот нам и подбросили. Думаю иногда: а если бы я еще час сидел дома? Вот и говорю: повезло мальчонке! А теперь и домой его заберут. Вы же заберете его? – скорее утвердительно произнес водитель.
– Да, я за ним еду. Муж его нашел, мы два года нашего ищем.
– А откуда знаю, что за Егоркой? Чую, и все. Бывает такое?
– Бывает… – улыбнулась Лиса. Ей был приятен и этот мужчина, вначале показавшийся страшным, и его жена, с которой она еще не была знакома, и Егорка словно стал ближе, и так захотелось скорее к Юре. Обнять его, уткнуться в родное плечо мужа, заплакать от радости, обняться, поцеловать – и быстрее обратно домой со своим сокровищем, их сыночком.
На очередном крутом повороте водитель чуть не потерял равновесие и еще крепче вцепился в баранку:
– Только бы не заглохла! Давай, старушка, мчи! Застрять ночью в тайге – верная погибель!
И он всем телом вжался в руль, пытаясь помочь своей бывалой «буханке» мчать в наступающую тьму и крепчающий морозец, вытянулся, подался вперед, приник к лобовому стеклу, стараясь разглядеть дорогу сквозь вихрь снежинок, которые плясали в двух ярких лучах фар, пронзающих таежную темень.
– Не заглохнем! Все будет хорошо! – перекрикивая гул мотора и шум ветра, ответила Лиса. Она приникла к окну, дышала на стекло, тыльной стороной ладони протирая на нем круги, пытаясь разглядеть в темноте огни поселка, в который они ехали. Высоченные ели-великаны благосклонно расступались перед их маленьким фургоном, открывая дорогу, словно оберегая от опасностей и давая негласное разрешение ехать дальше.
Вглядываясь в холодную влажную тьму, она уговаривала саму себя: «Да, ему, конечно, будет приятно, что я все-таки приехала, что успела и мы пойдем за Егоркой вместе. Какой он у меня молодец! Ну почему я бываю такой вредной дурой?..»