Они добрели до машины Максима, Зефир запрыгнул на переднее сиденье, свернулся клубочком и засунул морду куда-то под лапы. Его бока равномерно поднимались и опускались, но как-то слишком медленно, будто он экономил силы даже во сне.

– Ну что, готов помогать? – спросил Максим и включил зажигание.

Пес ничего не ответил. Двигатель вздохнул, ожил, машина тронулась.

Максим приоткрыл окно, впуская в салон прохладный воздух и прогоняя тот душный автомобильный запах, что накапливается внутри за ночь.

Обычно Зефир поднимал голову на каждом светофоре, тыкался влажным носом в окно, требовал внимания, вглядывался в прохожих или внимательно слушал пассажиров. Но сегодня его дыхание было ровным и глубоким, будто он плыл куда-то далеко, в свои тайные мысли. Это тревожило Максима.

Первой пассажиркой стала девушка с синими волосами и гитарой за спиной. Она уселась на заднее сиденье и заметила спящего пса.

– Красивый, – восхитилась она, не спрашивая разрешения погладить.

– Да, – коротко отозвался Максим, проверяя зеркало. – Только сегодня он какой-то… сонный. Лучше не трогайте.

Девушка хмыкнула, доставая сигарету, но, увидев его взгляд, убрала ее обратно.

– Животные чувствуют погоду. И настроение хозяина.

Максим не ответил. Он не хотел объяснять, что у Зефира не бывает плохих дней, что пес всегда вел только вперед. Эта пассажирка казалась спокойной и уверенной, самодостаточной. Она ехала на репетицию и очень радовалась небольшим успехам своей группы. Макс пожелал ей удачи, потому что Зефир так ничего и не сказал.

Следующий пассажир – мужчина в костюме, пахнущий как винтажная библиотека. Он говорил по телефону, не обращая внимания ни на собаку, ни на водителя. Он не был несчастным или чрезмерно озабоченным – просто обычным мужчиной, погруженным в работу.

Потом были двое – парень и девушка, явно влюбленные, смеющиеся над чем-то своим. Девушка сразу заметила пса и ахнула:

– Ой, смотри, он как пирожок! Такой сладкий!

Зефир даже не шевельнулся.

– Он… заболел? – спросил парень, и в его голосе прозвучала искренняя тревога.

Максим почувствовал, как что-то горячее подкатывает к горлу.

– Не знаю.

Тревога накатывала волна за волной. Наверное, нужно было все-таки ехать к врачу.

– Даже не думай про врачей, – недовольно рыкнул Зефир. – На дух их не переношу. Мне просто нужно отдохнуть.

Максим сделал медленный вдох и выдох, но в очередной раз доверился Зефиру. В конце концов, пес так и не сознался в своей истинной природе. Кто знает, что за настроения у говорящих собак и что им на самом деле нужно для здоровья. Макс поглядел в телефон и принял следующий заказ, а Зефир спокойно засопел дальше.

Дождь начался внезапно – тяжелые капли захлестывали лобовое стекло, и дворники едва успевали смахивать воду. Максим быстро закрыл окно и прибавил отопления, украдкой глянув на Зефира. Пес все так же лежал, свернувшись калачиком, нос прикрыл лапой, будто спрятался от всех.

– Проснись уже, – шепотом пробормотал Максим, осторожно касаясь его шерсти. – Мне нужны твои советы. А то сегодня все кажутся нормальными.

Но Зефир не реагировал.

Машина остановилась на точке, указанной навигатором. Задняя дверь распахнулась, в салон ворвался холодный ветер вместе с промокшей фигуркой. Девчонка лет шестнадцати, наверное. Мокрые от дождя волосы, красные глаза, сжатые пальцы. Она прошмыгнула на сиденье, даже не посмотрев на Макса. Швырнула рядом рюкзак – черный, с вытертыми почти до белизны уголками и множеством значков: «Спасибо, кэп!», «Если можешь прочесть этот текст, отойди», «Книгоголик». Один, с изображением кота в очках, висел криво, будто его пытались оторвать.

– Андреева, пятнадцать? – уточнил Максим, но тут же пожалел.

Девушка всхлипнула, вытерла лицо рукавом и прошептала что-то неразборчивое. Она была хрупкого телосложения, но не болезненной худобы – скорее как подросток, который еще не до конца вырос в свои шестнадцать. Ее кожа, обычно, наверное, более смуглая, сейчас казалась бледной от стресса и холода, а большие карие глаза – еще больше из-за размазанной туши. Ресницы, накрашенные неопытной рукой, слиплись от дождя и слез.

Максим медленно тронулся, не зная, что делать. Обычно в таких случаях Зефир помогал – подсказывал нужные слова, клал голову на колени пассажиру, смотрел преданными глазами. Люди всегда успокаивались. Но сейчас пес оставался безучастным.

– Тебе… помочь чем-то? – неуверенно начал Максим. – Салфетку дать? – Он потянулся к бардачку.

Темные, почти черные волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались десятки мелких завитков, – видимо, девушка недавно сняла тугие косички или делала локоны. Несколько прядей прилипли к щекам, и она нервно их смахивала. С кончика носа сорвалась капля.

– Не надо! – Она резко отстранилась, потом сжалась в комок. – Просто… до дома довезите. Не могу в школу вернуться.

Максим вздохнул, украдкой глянув на Зефира. Пес все так же спал, свернувшись калачиком, мордочка была теперь под пушистым хвостом, а не под лапой.

Тишину разорвал всхлип. Потом еще один.

– Гадство! – Девушка ударила кулаком по сиденью.

– Эй, – осторожно обернулся Максим, – там в сетке вода. Можешь попить, помогает успокоиться. Мелкими глотками…

– Я не эй, меня Милана зовут, – неожиданно выпалила она. – И я не психованная, просто… – Голос снова дрогнул. – Они устроили травлю! Выложили мои старые фотки с подписями!

– Какие фотки? – спросил Максим, медленно перестраиваясь в другой ряд.

– Из… из детского сада. – Она сжала телефон так, что пальцы побелели. – Я в шесть лет была полненькая, носила очки. Они нашли на страничке моей мамы, сделали коллаж… – Голос сорвался. – «До и после пластики», «Было – страшно, стало – еще страшнее»…

Милана громко всхлипнула и шмыгнула носом. Зефир во сне перевернулся на другой бок.

– Все началось из-за Саши. – Милана с силой вытерла нос. – Он мне нравился, я Варьке проболталась! А он сегодня подходит и говорит: «Ты вообще нормальная? Я бы с тобой даже за одну парту не сел после этих фото».

Она передразнила интонацию.

Максим вспомнил, как в девятом классе кое-кто написал на его парте пару нецензурных слов, пришлось подраться. Однако Милане такой совет не поможет, а Зефир все молчал.

– И понеслось, – Милана продолжала быстро, словно боялась, что ее перебьют. – Комменты в сторис, пересланные сообщения… Я открыла мессенджер – больше сотни непрочитанных. Все смеются. Даже те, с кем вчера пили кофе…

Она замолчала, сглотнув ком в горле.

– И что ты сделала? – спросил Максим, притормаживая на светофоре.

– Удалила все соцсети. – Она сжала телефон. – Просто взяла и удалила. А они теперь думают, что я не выдержала… Думают, что победили.

На следующем светофоре Максим повернулся к ней. Милана носила аккуратный маникюр, но в одном месте откусила заусенец до крови. Разводы туши вокруг глаз подсохли.

– Слушай… – Он постучал пальцами по ручнику, вспоминая другой случай. – Когда я учился, приятель утащил мой телефон и перед всем классом зачитал переписку с девушкой. Тогда еще телефоны были кнопочные, без паролей… Весь класс угорал.

Милана подняла на него заплаканное лицо и прикрыла рот рукой.

– Боже… И что потом было?

– Одноклассники ржали неделю. Девушка бросила. Знаешь, что я понял?

Милана потянулась за водой, наконец разжав пальцы.

– Что он козел?

Она открыла бутылку и немного отпила.

– Через месяц все забыли. А через год этот тип сам попал в историю – его поймали на списывании и выгнали с экзаменов. Угодил в армию. – Максим тронулся. – Такие люди рано или поздно сами оступаются. В универ его так и не взяли.

Зефир вдруг зашевелился, потянулся и… снова заснул.

– Ваш пес… он всегда так спит? – Милана наклонилась вперед.

– Только когда я нуждаюсь в совете. – Максим улыбнулся и погладил собаку.

Но Милана вдруг снова всхлипнула. Макс уж было обрадовался, что все разрешилось, но снова сосредоточился. Не так-то просто успокоить подростка.

– Они считают меня уродиной. И теперь не отстанут.

Максим молчал, то ли дожидаясь подробностей, то ли подбирая слова. Хотелось, чтобы Зефир выдал что-нибудь наконец, подсказал, что сказать девушке в такой ситуации. Сам-то Максим больше двадцати лет назад был на ее месте – что тут вспомнишь.

– Я ведь друзьями их считала. – Голос Миланы опять задрожал. – Сказали, что я выросла, но веду себя как дура, одеваюсь как мешок, и что… что никто никогда не захочет со мной встречаться.

Дождь стучал по крыше. Зефир тихо посапывал.

– Знаешь, – медленно начал Макс, – люди часто говорят гадости не потому, что ты плохая. А потому, что им самим страшно. И в душе у них вместо любви и добра глупые тараканы.

Милана перестала тереть глаза, удивленно глядя на него.

– Почему страшно?

– Потому! Вдруг ты окажешься лучше их? Смешнее. Добрее. Талантливее. Или просто – другой. А они этого не вынесут.

Милана задумалась, потом кивнула:

– Ну может… но мне-то от этого не легче.

– А еще, – рискнул улыбнуться Максим, – если бы ты была уродиной, мой пес тут же проснулся бы и зарычал. Он за версту чует уродцев. Этих придурков из твоего класса с ног до головы бы облаял.

Милана рассмеялась сквозь слезы. Зефир, как будто почувствовав это, шевельнул ухом, но глаза так и не открыл.

– Спасибо, – тихо сказала она.

– Да не за что.

– Я, наверное, завтра все равно не пойду в школу. Совру маме, что голова болит… или живот.

– Пойдешь, – твердо ответил Максим. – С новым маникюром и нарядная. А маму не обманывай и не заставляй нервничать, что у тебя что-то болит, когда не болит. Мама всегда на твоей стороне. Так что выше нос – и вперед!

– Вы… вы думаете?

– Знаю. Потому что если сдашься – они победят.

Милана закусила губу, потом резко открыла телефон.

– Вот. – Она показала коллаж: пухлая девочка в очках и современное селфи. – Они разослали это всем… Слишком позорно!

– Сохрани. – Максим притормозил как раз у ее дома. – Через десять лет покажешь своим детям и скажешь: «Вот какая я была молодец – пережила и стала сильнее».

Она сжала телефон в руках и неожиданно улыбнулась.

– Спасибо вам. Правда.

– Не за что, Милана. Не плачь больше из-за придурков. Обещаешь?

– Угу!

Когда Максим высадил ее у серой пятиэтажки, дождь уже стих. Милана вышла, но перед тем, как закрыть дверь, наклонилась.

– Ваш пес… он классный.

– Да. – Максим глянул на Зефира. – Самый лучший.

И в этот момент Зефир сладко потянулся, зевнул и наконец открыл глаза.

Как будто просто ждал, пока Максим все сделает сам.

– Ну вот, ты и один неплохо справился, – произнес Зефир в подтверждение мыслей Максима. – Значит, моя работа окончена.