Максим проснулся от странного ощущения неопределенности. Не той, когда гадаешь, не забыл ли выключить утюг или закрыть дверь. А той, что поселяется под ребрами, когда мир вдруг теряет привычные звуки.

Зефир не топал когтями по полу, не тыкался, сопя холодным носом в ладонь и требуя завтрак. Не было слышно его привычного задорного ворчания, пес не подгонял Макса и не провоцировал, не пытался вывести из себя или уговорить на какую-нибудь авантюру.

Максим вскочил с кровати, споткнулся о разбросанные тапочки.

– Зефир?!

Пес дремал на лежанке около батареи в той же позе, что и вечером. Шоколадное пятнышко на боку едва заметно поднималось и опускалось. Вчера Зефир улегся туда, ничего Максиму не объяснив, хотя обычно спал у него в ногах, согревая через одеяло.

– Эй, лежебока. – Голос Максима дрогнул. Он опустился на колени, провел рукой по шерсти. Теплая. Живая. Но что-то было не так. – Хватит дурака валять.

Максим погладил пса, но тот не реагировал. Пришлось идти на кухню, чтобы воззвать к высшим силам – собачьей прожорливости. Обычно Зефир оживлялся от одного шороха пакета с кормом. Сегодня даже стук миски об пол не заставил его пошевелиться.

– Ладно, шутки в сторону. – Максим вернулся, поднял пса на руки. Тело повисло как тряпичная кукла. – Ты же сказал вчера, что все в порядке! Я думал, мы больше не врем друг другу!

Но Зефир даже ухом не повел. Он дышал, но глаз упорно не открывал.

– Давай завтракать и на работу! – умоляюще прошептал Максим. – Столько людей нужно отвезти! И чтобы они не опоздали! Чтобы поняли, куда на самом деле едут.

Макс зарылся лицом в щекочущую шерсть.

– Без тебя мне не справиться… Зефир? Зефир!

Но тот продолжал молчать. Казалось, он просто спокойно спит, но становилось понятно, что пес нездоров. Почему только вчера убеждал в обратном?!

Максим быстро собрался и побежал к такси. Машина завелась с пол-оборота. Зефир лежал на пассажирском сиденье, завернутый в старый свитер.

– Держись, дружище. – Максим давил на газ, не глядя на спидометр.

Клиника, которую посоветовал Сергей, была минутах в двадцати от дома. Максим доехал за десять. Даже позвонить не сообразил, просто помчался. Зря он вчера послушал Зефира, что ему не нужен врач. Еще как нужен! Макс успел раз двести проклясть свою безалаберность.

Было понятно еще вчера, что стоило показаться ветеринару, просто Максим не хотел признавать, что с его чудесным псом и лучшим другом может что-то случиться. Зефир ведь всегда знал все наперед, он был такой сильный и уверенный в себе.

Девушка-регистратор с розовыми волосами даже не подняла взгляд:

– Запись на следующую неделю.

– Он может не дожить до завтра! – Максим ударил кулаком по стойке.

Девчонка испуганно уставилась на него, ресницы задрожали. Наверное, по какой-то инструкции полагается успокоить клиента и предложить удобное для записи время или, если ситуация экстренная, вызвать врача, но она просто смотрела и хлопала большими карими глазами в немом возмущении.

Ветеринар появился в дверях, и сразу стало понятно: этот человек провел на ногах не меньше суток. Его когда-то белоснежный халат носил следы многочисленных стирок – слегка посеревшие манжеты, протертые складки на локтях. Запах от него шел сложный: резкий йод, что-то еще лекарственное и под всем этим – едва уловимый шлейф дешевого одеколона, которым он пытался перебить больничные ароматы.

Глубокие морщины у рта, будто он часто сжимал губы, глядя на чью-то боль, стали еще заметней, когда ветеринар увидел обеспокоенного клиента. Темные круги под глазами не скрывали даже толстые стекла очков в металлической оправе. Одну дужку подклеили пластырем – Максим заметил это, когда врач наклонился к Зефиру.

– Что у нас тут? – Когда ветеринар заговорил, голос звучал хрипловато – то ли от усталости, то ли от многолетней привычки говорить тихо, чтобы не пугать животных.

Руки врача принялись ощупывать собаку. В складках кожи застыли следы зеленки, а под коротко подстриженными ногтями – едва заметная темная кайма, будто он недавно копался в чем-то. На левом запястье болтались изношенные часы. На указательном пальце правой руки мелькнул старый шрам, белесый и гладкий.

– Давайте его сюда. Меня зовут Георгий Никифорович. А вас?

Он осторожно забрал Зефира, и Максим увидел, как дрогнули веки пса от чужого прикосновения.

К запаху лекарств добавился аромат крепкого кофе с молоком и чего-то кисловатого, возможно несвежей булочки, съеденной на бегу.

– Макс.

– Да не переживайте так. Сейчас разберемся. Накапать вам валерьяночки?

Георгий Никифорович поглядел на девушку-регистраторшу, но Максим лишь мотнул головой.

В кабинете ветеринар сел на стул, скрипнувший под его весом, и Максим вдруг осознал, что этот мужчина гораздо крупнее, чем казалось сначала: у него были широкие плечи, массивные кисти, но какая-то сгорбленность, будто он постоянно наклоняется к тем, кто меньше него.

– Сколько ему лет, говорите? – Георгий Никифорович приложил стетоскоп к груди Зефира, и Максим заметил, как дрожат пальцы ветеринара мелким, едва уловимым тремором хронической усталости.

Когда Георгий Никифорович поднял глаза, чтобы посмотреть на Максима, стало видно, что один белок немного краснее другого из-за лопнувшего сосуда.

– Точно не известно. Я забрал его из приюта пару месяцев назад, в начале весны. Вы поможете ему?!

– Будем обследовать, – сказал Георгий Никифорович. – Посидите пока в зале ожидания напротив стойки регистратуры. Договорились?

– С ним все будет в порядке? – хрипло, с большим трудом выдавил Максим.

– Молодой человек, я уже пятьдесят лет лечу животных. Не отказываюсь от самых тяжелых случаев. И не смотрите, что у меня очки переклеены пластырем и часам больше лет, чем вам. В клинике лучшее оборудование.

Это был человек, который видел слишком много боли, чтобы тратить силы на притворство, и миндальничать было не в его правилах.

– В приюте сказали, что Зефир совершенно здоров, – бессильно выдохнул Максим.

– Когда поведение изменилось?

– Вчера с утра он еще был веселый, как обычно, а потом вдруг помрачнел. Но он сказал, что в порядке, что врач не нужен! – в отчаянии выпалил Макс.

Георгий Никифорович поднял на него взгляд. Смотрел долго, очень внимательно, будто в самое сердце. Но никак не прокомментировал.

– А теперь вообще не просыпается! – Максим чуть ли не рыдал.

– Понимаю. Постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы поставить диагноз и подобрать лечение. Идите присядьте, Валюша принесет вам чаю с ромашкой.

Максим побрел обратно как в тумане, устроился напротив розовой головы регистраторши, едва обратив внимание, когда она поставила перед ним чашку. Он глядел в одну точку – крошечный скол на мраморном полу. Пластиковые часы на стене отмеряли секунды резкими прерывистыми рывками. Тик. Тик. Тик. Каждый удар – как гвоздем в висок.

В приемной пахло антисептиком и чаем. Других посетителей не было, и тишина казалась невыносимой.

Максим сжал в руках мобильный телефон, но позвонить было некому. Некому рассказать о том, как страшно сидеть здесь и ждать.

Он вспомнил, как вчера отмахнулся от слабости Зефира, списав все на усталость. Поверил, что врач не нужен, вместо того чтобы сразу же отвезти его в больницу. Как он мог?!

Тик. Тик. Тик. Часы отсчитывали его бездействие.

Максим стал гуглить собачьи болезни. Через несколько минут зажмурился и выключил экран. Какой в этом смысл? Зефир – не обычный пес, и болезнь его может быть какой-то особенной, какой врачи и не знают.

А этот Георгий Никифорович?! Можно ли ему доверять? Макс огляделся – несмотря на старые очки и халат, все остальное в клинике было блестящим и новым. Кабинеты были подписаны – «УЗИ», «Анализы» и еще что-то, что Макс не мог разглядеть со своего места.

Было похоже, что в клинике действительно есть все для полного обследования. Оставалось полагаться на опыт врача.

Максиму стало так страшно, что с Зефиром случится непоправимое. Он вдруг остро осознал, что не представляет свою жизнь без собаки, без ежедневных прогулок, шутливой возни и советов.

Особенно отчетливо Максим увидел пустую миску на кухне. Больше не нужно будет наполнять ее по утрам, осторожно отодвигая сонную морду.

В квартире снова воцарится убийственная тишина одиночества, которую не может перекричать даже телевизор.

Ошейник на гвоздике в прихожей, новый, кожаный, купленный в прошлом месяце, еще даже не потерся… Придется выбросить.

Максим подумал, что в его телефоне толком нет ни одной фотографии Зефира. Лишь случайные кадры, где мелькает белый хвост или ухо, смазанные и нечеткие. Он попытался вспомнить запах пса – тот особый аромат шерсти и солнца, которые он принес с собой этой весной, но в носу стоял только больничный антисептик.

А что будет с его лежанкой? Выбросить? Оставить под окном у батареи на память? Отдать в приют?

Наверное, логично отвезти все вещи Ане. Но как он посмотрит ей в глаза и признается, что не уберег, не позаботился?

Глаза жгло. Макс не знал, сколько прошло часов, когда дверь кабинета скрипнула, – казалось, целая вечность. Вроде бы кто-то появлялся в клинике и уходил снова, розовая голова регистраторши металась туда-сюда. Люди говорили, но Максим слышал лишь смазанные звуки, будто через стекло.

Георгий Никифорович вышел, медленно вытирая руки бумажным полотенцем. Его халат был в пятнах – желтоватых, размазанных.

– Мы провели все возможные тесты. – Голос ветеринара звучал слишком ровно, как заученный текст.

Максим встал. Колени подкосились.

– И…

– Ничего не нашли.

Повисла тишина.

– Как… ничего?

– Пройдемте.

Георгий Никифорович вздохнул. В уголке его глаза дрожала капля. Максим прошел за ним в кабинет. Зефир лежал на кушетке без чувств, будто спокойно спал.

– Анализы в норме. УЗИ чистое. Никаких патологий.

– Но он же… – Максим смотрел на Зефира. Грудь поднималась и опускалась. Жив. Но не здесь.

– Иногда так бывает. – Георгий Никифорович снял очки, протер их краем халата. – Организм… берет паузу.

Слово повисло в воздухе, такое безжизненное, такое бессильное.

– Что мне делать?

– Можно подождать.

Максим кивнул. В горле стоял ком.

Он поднял Зефира на руки – тот безвольно обмяк.

– Прости, – прошептал он, прижимая теплый бок к своей груди.

– Вы можете забрать его домой. Но если что – сразу возвращайтесь.

– Ему… ему не больно? – выдавил Максим.

Отчаянно хотелось, чтобы Зефир смог сказать еще хоть слово. Может, сейчас он бы удосужился все объяснить: откуда взялся, почему выбрал именно Максима и чем заболел?

– Нет, повторюсь, не удалось ничего обнаружить.

– Но он же… не ест! Вы можете хоть что-нибудь сделать?! – Максим кричал, едва сдерживая ярость, но по взгляду Георгия Никифоровича, по его осунувшемуся лицу и опущенным рукам понимал, что все бесполезно.

Максим прижал лицо к шерсти и ощутил под губами слабый, едва уловимый стук сердца. Такого маленького. Такого хрупкого.

– Ты не можешь, – прошептал он, целуя мохнатую голову. – Ты просто не имеешь права меня оставлять…

Потому что кто тогда будет радоваться вместе с ним? Кто будет тыкаться холодным носом в ладонь, требуя ласки? Кто будет смотреть на него так преданно, так бесконечно доверчиво? Кто подтолкнет на смелый шаг и раскроет глаза на очевидные вещи, от которых Макс годами отмахивался?

А ведь Максим столько всего не успел! Не сказал, как сильно его полюбил… Каким незаменимым другом стал Зефир!

Максим глядел на своего пса и думал, что готов отдать все за хотя бы один обычный день. За утро, когда Зефир разбудит его. За вечернюю прогулку, когда он будет упрямо тянуть Максима к людям, а потом убегать с другими собаками, кувыркаться с Рокки в клумбах, гоняться за голубями.

За возможность еще раз услышать этот глупый, прекрасный звук – стук хвоста по полу, когда Макс заходит в комнату. Еще раз услышать надоедливый голос и язвительные советы.

Но время нельзя купить или выменять. Можно только ждать. И надеяться.