Танабэ появился, как раз когда я закончила переписывать текст документов. Не успела я открыть рот, чтобы попросить его сделать для меня поездку в лишние два конца, как это сделала за меня Чисако.

Я начинала уважать эту девочку за деловую хватку. Эх, ей бы в большой город, как и Танабэ… Впрочем, кто остался бы жить и работать в таких городках, если бы вся молодежь уехала в административные центры? Да и к тому же, посмотрев, как заботливо она меняет полотенце на лбу Хидэо, я вдруг поняла, что он все равно увезет ее отсюда – если и не в эту поездку, то в ближайшее время.

– Хотите, схожу с вами? – предложил Танабэ, когда мы подъехали к зданию полиции.

– Если вам не трудно.

Врач запер «Датсун» и вошел в здание за мной.

– Нам сюда, – сказал он и повел меня по коридору.

Мы остановились перед дверью, на которой было написано «Приемная». Танабэ постучал и, заглянув туда, сказал, что ему сделали знак подождать. Мы вышли в коридор, где стояли стулья для посетителей. От скуки я начала рассматривать, что происходило в соседнем помещении за стеклянной перегородкой: там стояли столы, за каждым из которых сидел полицейский в форме, а между ними ходили люди в гражданском.

И вдруг я увидела то, что мне совсем не понравилось.

– Господин Танабэ, нужно уезжать!

– Что такое?

– Посмотрите туда! – Я повернулась спиной к стеклянной перегородке, чтобы человек за столом не увидел моего лица. – На стол напротив нас.

Танабэ нахмурился и стал вглядываться.

– Кто это?

– Помните, вчера полиция арестовала человека, который, как мы думаем, убил Окамото Сатоми? Он сам – полицейский!

Тораюки Итиносе, без сомнения, убийца, тот самый человек без фаланги, о котором меня предупреждал Никитин, служил полицейским в Моккабэцу! Не зря мне вчера показалось, что полиция приветствовала его по-дружески и что он сел в «Ниссан» как их добрый товарищ. Так, выходит, я была права в том, что полиция имеет какое-то отношение к происходящему – и справляться придется только своими силами, не только не прибегая к помощи властей, но даже стараясь ее избежать.

– Пойдемте. – Танабэ развернулся и пошел по коридору широкими торопливыми шагами так быстро, что я едва поспевала за ним. На выходе он остановился и придержал для меня дверь, но я не успела дойти до нее какие-нибудь пять-шесть сяку, как в участок зашел другой полицейский.

Это был Канда Ретаро – тот, что держался вчера вместе с Тораюки. Он узнал меня, потому что на мое лицо падал свет из открытой двери, и даже поздоровался. К счастью, он не остановился, чтобы спросить, что я здесь делаю.

– Второй тоже здесь, господин Танабэ. Вот этот, с которым я сейчас столкнулась, – это Канда Ретаро, он тоже был в подвале, и пришел он туда вместе с Тораюки. И он, выходит, тоже полицейский.

Мы вернулись в машину.

– Испугались? – спросил Танабэ.

– Очень.

Я чувствовала, как сердце стучит у меня не только в груди, но и в горле.

– Дышите, сейчас пройдет.

Он завел двигатель.

– Извините, что зря гоняла вас сюда.

– Почему зря? По-моему, это была очень полезная поездка. Конечно, скверно, что этот… Канда?.. видел вас, но зато вы не успели отдать им документы. И теперь знаете, что делать этого ни в коем случае не стоит… как и в целом доверять полиции.

– А вы, я смотрю, не удивлены?

Танабэ сделал неопределенный жест рукой, который я истолковала как «не очень». Выдержав паузу, он сказал:

– Если что, бензин мне оплачивает управление уезда. Так что не волнуйтесь.

– Да, но ваше время. Час туда, час обратно…

– Ничего. Я рад помочь. Хотите, завтра сходим поговорить с теми женщинами? Может быть, им стало получше и они могут говорить, а если нет, вы пообщаетесь с хозяевами домов, где они остановились. Мне все равно нужно бы проведать детишек.

А ведь я начисто забыла про этих женщин! Впрочем, и вчера, и сегодня мне было совершенно не до них.

– Да, обязательно.

Оставшийся путь мы провели почти в полном молчании, изредка перекидываясь соображениями по поводу полиции. Когда мы приехали обратно, он забрал Чисако. Пообедать с нами они отказались, сославшись на занятость, и уехали.

После обеда я села писать телеграмму тете и новый отчет господину Иноуэ.

19 марта

Добрый день, господин Иноуэ.

Погода, к счастью, развернулась в сторону весны, и я могу продолжать расследование. В каком-то смысле можно сказать, что сегодня я сделала большой шаг вперед. Шаг, который, однако, очень меня пугает.

После обвала, который произошел в гостинице, постояльцев расселили по домам местных жителей. В том числе и русского, который называет себя геологом из Ленинграда. Я воспользовалась отсутствием возле него переводчика, чтобы попросить его взять с собой моего друга, которому нужно попасть в Хакодате, куда едет и сам геолог.

Тут я опомнилась. Получалось, я сообщала начальству, да еще через государственную почтовую службу, что собираюсь передать документы гражданину враждебного государства. Нет, про это писать не следовало ни в коем случае. И даже, пожалуй, зря во вчерашнем отчете я сообщила, что у меня есть бумаги на тайском – ведь сегодня их у меня уже не будет: вдруг они потом всплывут у советской стороны?

Но вчерашнее письмо было уже не вернуть. Я скомкала лист, переписала заново вступительный абзац и продолжила уже иначе:

Документы, о которых я писала во вчерашнем отчете, мы решили отвезти в полицию, и врач Танабэ отвез меня в участок в Моккабэцу. В Тайсэцугаве временно есть только дежурный офицер из того же Моккабэцу – и его никогда не застать на месте.

К счастью, передать эти документы я не успела, так как среди полицейских увидела господина Тораюки, которого и должны были арестовать как подозреваемого в убийстве. На выходе я столкнулась с другим полицейским, Кандой, который также был с нами внизу, в подвале, и он держался вместе с Тораюки. Он не задержал меня и даже поздоровался, узнав, но это меня не успокаивает: получается, я лишний раз попалась на глаза преступникам и проявила интерес к ним.

Впрочем, я не очень напугана: со мной почти все время есть кто-то из друзей либо из местных, кому можно доверять, – так что вряд ли я попаду в какую-то беду.

Я перечитала письмо, подумала и дописала:

P. S. Это уже четвертое мое письмо, и я полагаю, что на этот момент первое уже должно было вас настичь. Господин Иноуэ, если вам не трудно, пожалуйста, пришлите телеграмму о том, что вы получаете отчеты, чтобы я была спокойна.

Запечатав письмо, я заглянула к Кадзуро – проверить, собирается ли он.

– Ты взял документы для Никитина?

Он стоял над чемоданом.

– Взял. Покажешь мне дом этого Кимуры?

– Да. Мне как раз нужно отправить отчет господину Иноуэ. Дом Кимуры как раз на той же улице, что и почта.

Кадзуро посмотрел на часы:

– А успеешь? Почтовое отделение ведь работает до пяти.

– Думаю, будет как раз.

Но дойдя вместе с Кадзуро до почты, я увидела, что она закрыта, так как там перебои с электричеством: землетрясение немного задело и это здание. Записка на двери, однако, заверяла, что уже завтра с утра все должны привести в порядок.

– А как же ты отправила вчерашний отчет?

– Чисако отдала его в круглосуточное окошко в Моккабэцу. Вообще-то оно только для выдачи, но она настояла, что письмо нужно обязательно принять.

Кадзуро рассмеялся, видимо представив, как Чисако, для пущей убедительности широко раскрыв глаза, с нажимом объясняет работникам почты важность отчета.

– Да, это на нее похоже. Ну ничего, отправишь завтра утром, какая разница?

– Я бы хотела, чтобы отчеты аккуратно уходили день в день.

– Вот и уйдут: ведь вчерашнее письмо отправилось только сегодня из Моккабэцу.

Тут же, у почты, я и попрощалась с Кадзуро: мне не хотелось, чтобы Симидзу видел меня лишний раз рядом с Никитиным.

– Вон тот дом, самый высокий. Не перепутаешь. Ну, до скорого.

– До скорого, – и Кадзуро отправился к дому Кимуры, где уже стоял большой черный внедорожный автомобиль.

* * *

Наутро, как вчера и позавчера, приехал Танабэ и сделал мне укол неостигмина. Чисако заглянула ко мне, чтобы поздороваться, и сразу же ушла к Хидэо.

– Я буду ходить по домам около двух часов, – сказал Танабэ, – а потом вернусь за вами, и мы сходим проведать тех женщин. Вчера хозяйка одного из домов, где они остановились, звонила мне: сказала, что и им, и детям стало получше.

Танабэ ушел наносить визиты пострадавшим и другим больным, а я решила в это время зайти на почту. Там, разумеется, было в несколько раз больше людей, чем обычно: отделение не работало два дня, и люди хотели отправить и получить накопившуюся корреспонденцию. Я встала в очередь за приятным мужчиной лет сорока пяти. Когда дело дошло до его посылки, выяснилось, что она то ли потерялась, то ли по случайности уехала обратно в Асахикаву, когда вчера ее не смогли принять здесь. Его лицо было открытым и доброжелательным, с небольшими морщинами. Несмотря на неприятности с посылкой, он не терял спокойствия.

– Пожалуйста, поищите еще! – сказал мужчина, склонившись к окошку.

Молодая женщина в окошке ответила:

– Ну хорошо… Тоно, поищи-ка еще раз посылку господина Нариты! А какая она должна быть? – спросила она, обратившись к мужчине.

– Да вот такая примерно. – Он показал руками. – Легкая, там сушеные травы.

– А, это вам для лекарств! Тоно, ну-ка ищи лучше, это важная посылка!

Я навострила уши. Если этот человек заказывал травы и сотрудник почты знала, что это для лечения, так, может быть, это и был шаман, с которым я все никак не могла переговорить? Наверняка, ведь вряд ли в таком маленьком городке их было много!

Пока я раздумывала, не завязать ли мне с ним разговор, девушка сказала:

– Давайте отпустим следующего посетителя, пока Тоно ищет ваши травы. Вы не против, господин Нарита?

– Нет-нет, – сказал мужчина и подвинулся.

– Как ваше имя?

Я положила конверт на стойку.

– Арисима Эмилия. Вот это нужно отправить в Киото, на адрес редакции журнала «Дземон», а еще я бы хотела дать телеграмму…

Разделавшись с письмом для господина Иноуэ и телеграммой для тети Кеико, я поблагодарила мужчину за то, что уступил мне место в очереди.

– Не за что, не за что! Тем более что мою посылку все еще ищут. Извините, а ведь это вы приехали, чтобы написать материал про рыбаков из Хокуторана?

– Да. И если уж на то пошло – не вы ли лечите двух приезжих женщин?

– Это я! – Он приветливо улыбнулся. – Меня зовут Нарита Сабуро. Кажется, нам есть что обсудить. Не подождете ли меня немного? Вижу, Тоно нашел мою посылку.

– Хорошо, я буду снаружи.

Через пару минут шаман вышел, бережно прижимая к груди коробку.

– Как удачно, что я вас встретила, господин Нарита! Я бы хотела расспросить вас об этих женщинах. Как раз сегодня мы с врачом Танабэ должны сходить проведать их, говорят, им стало уже лучше – может быть, они что-то расскажут мне, что могло бы навести меня на след их пропавших односельчан. Я ведь пока даже не понимаю, как вышло, что две женщины с маленькими детьми оказались в городе отдельно от всех остальных… Да и многое, честно говоря, не понимаю.

Нарита Сабуро слушал меня с большим интересом. Тем временем мы куда-то шли. Так получилось само: он вышел и не торопясь направился куда-то, а я пошла рядом.

– Всех ответов, конечно, у меня нет, – вздохнул Нарита. – Но кое-что, пожалуй, я могу рассказать. Не сочтите за бестактность, но, может быть, зайдете ко мне ненадолго? Не разговаривать ведь на улице.

Я без колебаний согласилась, так как надеялась на долгий разговор. Однако мне нужно было все-таки уложиться в два часа, чтобы успеть до возвращения Танабэ.

Шаман жил почти на самой окраине. Когда мы вошли, я сразу почувствовала, как сильно отличается этот дом по запаху от дома, где мы остановились: у семейства Тиба пахло едой, свежевыстиранным бельем и совсем немного – благовониями. Здесь же во всю силу развернулись запахи дерева хиба, цитрусов и незнакомых мне трав. Шаман к тому же, видимо, трепетно относился к наследию предков и старался по возможности избегать предметов современного интерьера: я нигде не увидела ни радио, ни угольной печи. Зато, как только мы пришли, он затопил очаг.

– Сделать вам чай? Готов спорить, такого вы не пили: в нем травы со всей Японии.

Мне стало любопытно, и я согласилась. Нарита стал возиться с травами за высоким столом, делая смесь и поджидая, пока закипит вода, и через несколько минут я получила чашку с горячим и очень ароматным напитком.

– Сначала будет немного горчить, но потом вкус раскроется, – предупредил он.

Я попробовала.

– Похоже на кофе с перцем: как-то меня угощали. Спасибо, это вкусно.

Напиток действительно был очень необычный: он и острил, и горчил, тем не менее его хотелось допить до конца.

– Пейте, пейте, я еще сделаю. Так о чем вы хотели меня расспросить?

– Эти женщины… скажите, как давно вы их лечите? И главное – от чего?

Шаман задумался, а потом заговорил – медленно, как будто подбирая слова:

– Их привезли, кажется, несколько недель назад, точно не скажу в какой день, и почти сразу же меня вызвали к ним: ведь своего врача в Тайсэцугаве сейчас нет.

Я напомнила, что сюда приезжает господин Танабэ.

– Да, но я не знаю, почему его не позвали. Может быть, в тот день он не мог приехать. Женщины приехали уже больными, и я решил, что это, наверное, какая-то инфекция.

– А вы и такое лечите?

– А вы что же, думаете, я только окуриваю дома, чтобы выдворить злых духов? – Нарита заулыбался. – Но у болезней ведь есть и совершенно обыденные причины, не связанные с вредом, который причиняют духи. Хотя когда я вижу, что человеку для излечения необходимо верить, что я провожу настоящий ритуал, я не отказываю. Зачем? Это не вредит лечению, а чаще всего помогает.

Нарита, по всей видимости, был большим знатоком человеческой души и, главное, был сострадателен. Неудивительно, что его позвали к больным раньше, чем дождались Танабэ.

– Вы решили, что это холера? Тем более что женщины приехали из поселка, где был холерный карантин…

– О карантине я узнал уже позже, буквально недавно, когда госпожа Сугино попросила меня отвезти ее в Хокуторан.

Чисако попросила шамана отвезти ее в рыбацкий поселок? Это было странно, ведь она всегда просила о такого рода помощи врача Танабэ. Я попросила подробностей.

– Да, в общем-то, тут особенно и нечего рассказывать. Госпожа Сугино делала тут какой-то репортаж, пробыла у нас дня три или четыре, а потом ей из редакции позвонили и сказали, что какая-то родственница жителей Хокуторана не может до них дописаться. Ну она и не стала дожидаться возвращения в Моккабэцу, чтобы оттуда ехать в Хокуторан, а пришла ко мне и попросила отвезти ее прямо отсюда. Машина тут есть только у меня, старосты Кимуры и господина Мацумото, да еще одна при храме. К тому же госпожа Сугино сказала, что, если ехать со стороны Моккабэцу, там стоит человек с оружием, а вот с нашей стороны удобно подъехать и пойти пешком через горы, где охраны нет.

Это вполне согласовывалось с тем, что Чисако написала в письме господину Иноуэ: когда какая-то пожилая женщина из Кагосимы не смогла связаться с родственниками из рыбацкого поселка, она написала в редакцию газеты, где работает Чисако. А Чисако, как она писала, прошла пешком со стороны гор – видимо, так, как туда попали и мы в первый день после приезда.

– А что же жители? Они ничего не рассказали ей о женщинах? Или нет, что я говорю, ведь их-то как раз Чисако и ездила искать…

Я поняла, что у меня почему-то путается сознание. Нарита выждал немного на случай, если я скажу что-то еще, и спросил:

– Вы себя хорошо чувствуете?

– Нет. Не очень. Даже, скорее, очень нехорошо.

Внезапно я перестала понимать, почему и о чем я говорю с Наритой. Потом я засомневалась, что я говорю именно с ним и точно ли он тот, за кого себя выдает. Лицо шамана стало мутнеть, и как я ни пыталась посмотреть ему в глаза, мне это все не удавалось. Какой-то проблеск ясности в сознании принес мысль о том, что я отчего-то пошла в дом к незнакомому человеку и мы с ним пьем отвар неизвестных трав… а вернее, пью только я, он-то ничего не пьет. Как же так? Ведь в Киото я бы точно не сделала ничего подобного.

Нарита оставался спокойным.

– Может быть, приляжете? Не бойтесь. Такое бывает. Виноват, не спросил, бывает ли у вас высокое давление…

Неужели в деревне все-таки был холерный вибрион – и зря, выходит, я копалась в вещах голыми руками? Нет, холера совсем не так должна проявляться… или так?

Потом я поняла, что лежу в каком-то тесном месте, очень уютном и спокойном. Пошевелиться мне не удавалось, как будто я очень сильно устала или заболела и хотела спать. Спать было ни в коем случае нельзя, ведь меня ждал Танабэ. Я не понимала, задремала ли я уже, и если да, то на сколько, и прошел ли уже срок, в который мне надо было вернуться. Но сон был необорим, и мне пришлось сдаться.

В следующий раз я открыла глаза, когда уже смеркалось, как мне показалось – от звука, как будто кто-то барабанил в окно или дверь. Шевелиться я все еще не могла.

– Кто это?

Мужской голос снаружи ответил что-то неразборчивое. Мысли текли медленно и путано. Открылась и закрылась дверь. Тот, кто был снаружи, теперь заговорил внутри со странным акцентом, похожим одновременно на китайский и индийский:

– Ты не один? Женская обувь при входе.

Голос Нариты ответил что-то невнятное.

– Она не одна сюда приехала, – ответил гость. – Этот, в очках, уехал, но второй вроде остался здесь. Обувь сразу нужно выкинуть.

Нарита, видимо, вышел откуда-то из закутка, потому что голос его стал слышен вполне отчетливо:

– Вместе с ней и выкину, как стемнеет.

– Забудешь. Потом придут ее к тебе искать, а здесь ее ботинки. Тем более что вечером ты никого и ничего не выкинешь. Поедешь сейчас со мной.

Гость подошел туда, где лежала я, и склонился надо мной. Я пыталась сфокусировать взгляд на его лице, но так и не смогла.

– А она не спит. Ты знаешь?

– Это всегда так. Со стороны кажется, что они смотрят и видят, но на самом деле нет. Надолго я тебе нужен?

– До завтра, скорее всего, – ответил человек. – Выходи, жду тебя в машине.

Наступила короткая пауза, после которой Нарита крикнул:

– Манх! Захвати ее ботинки, лучше и правда сразу выкинуть. Я соберусь и выйду.

Я просыпалась несколько раз – вечером, ночью и под утро. Двигаться я по-прежнему не могла, но зрение постепенно возвращалось. В утренних сумерках я уже различала потолочные балки. Нарита так и не вернулся, и я с трудом вспомнила, что человек по имени Манх забрал его на всю ночь, а может, и на весь день. Это давало мне шанс прийти в себя после отравы. Но разговор про ботинки никак не складывался в ясную мысль, хотя я чувствовала, что он как-то касается меня.

Нарита появился днем, когда я уже почти собрала в голове общую картину и смогла немного повернуть голову. Мне показалось, что он хотел помочь – он приподнял меня, усадил и дал воды, а после нее – все тот же отвар. Теперь он казался неприятным. Я пыталась не глотать жидкость, и она стекала по подбородку, шее, впитывалась в одежду. Но, видимо, какую-то часть я все же выпила, сама того не понимая.

Мысли снова спутались, и я уснула.

* * *

Следующее мое пробуждение было почти нормальным: я не только чувствовала, что выспалась, но и могла пошевелиться. А через несколько секунд, увидев, что лежу в своей комнате в доме семейства Тиба, поняла: это все был какой-то страшный и длинный сон.

Только вот у моего футона почему-то сидела Чисако. Что было странно, ведь, хотя они с Танабэ и приезжали по утрам, она никогда не сидела около меня, пока я сплю. Да и просыпалась я всегда задолго до их приезда…

– Ой, вы проснулись! Как вы себя чувствуете, госпожа Арисима?

– Очень хорошо. А что вы здесь делаете?

Чисако широко раскрыла глаза, сказала: «Я сейчас!» и убежала. А через несколько мгновений в комнату заглянул Кадзуро.

– Ты разве не уехал? – спросила я. – Или это мне тоже приснилось? А к Никитину я, выходит, не ходила?

Кадзуро ответил каким-то странным тоном:

– Уехал. И уже вернулся.

Когда в комнату зашел вполне здоровый Хидэо, я начала понимать: что-то не так.

Кадзуро сел на пол рядом со мной:

– А ты, значит, ничего не помнишь? Например, как ушла с почты вместе с Наритой?

Так, выходит, это был не сон?

– Позавчера!..

– Да, позавчера, госпожа Арисима. – Чисако тоже села рядом. – Как мы перепугались, когда вы пропали! Я вам сейчас все расскажу!

– Да ты подожди, – сказал Хидэо. – Эмико, вам, может быть, хочется чая или воды?

– Воды, если можно.

Он кивнул и принес мне чашку, а Чисако начала рассказывать. Она со своей словоохотливостью и любовью к деталям на этот раз оказалась просто бесценна.

– В общем, когда позавчера утром господин Танабэ ушел с визитами, вот как сейчас, а я осталась с Хидэо, вы куда-то ушли, да так и не вернулись. Врач Танабэ пришел через два часа, как у вас и было условлено, и спросил, где вы. Ну а я-то вас не спрашивала, куда вы отправились, вот и сказала, что не знаю. Сначала он не очень заволновался, хотя я ему говорила, что за вами не водится вот так просто взять да наплевать на договоренности, правда ведь? И что это все значит, что с вами что-то случилось. Мы с врачом Танабэ походили, поспрашивали, дошли до гостиницы. Там уже почти все расчистили и даже начали восстанавливать. Господин Мацумото сказал, что вы у него не появлялись. Когда вы не пришли и в обед, мы отправили Кадзуро срочную телеграмму. Нет бы нам догадаться спросить о вас тогда же на почте, но мы ведь не знали, что вы туда ходили! Еще мы долго думали, не поехать ли в полицию – и тут полиция приехала сама, чтобы устроить допрос о том, что было в подвале. Правда, среди них не было ни Тораюки, ни Канды. Мы, конечно, сказали, что вы исчезли, ведь они интересовались всеми, кто мог рассказать что-то об убийстве Окамото, но полицейские отмахнулись, мол, начнут искать только через несколько дней. Ваше отсутствие вызвало у них какие-то подозрения, но не более того.

Я подумала, что мое исчезновение очень удачно пришлось на приезд полиции: мне не хотелось рассказывать, почему я осматривала руки присутствующих и что искала. Без сомнения, меня должны были спросить об этом позже, но я рассчитывала что-нибудь придумать.

– И вот так позавчера дело ничем не кончилось! – продолжала Чисако. – Надо ли говорить, что мы всю ночь не спали? И мы, и даже вот ваши хозяева, господин и госпожа Тиба. А наутро почтальон принес телеграмму для вас от господина Иноуэ.

Девушка взяла с комода лист плотной бумаги и протянула мне.

Получил три письма, не четыре. Не понял про обвал и документы.

– Я посчитала по дням, и вышло, что если вы каждый день писали отчеты господину Иноуэ, то письма́, действительно, должно было быть четыре. А если он ничего не понял про обвал и про документы, значит, до него не дошло именно то, которое я отправляла из Моккабэцу. Но, уверяю вас, госпожа Арисима, я отдала его, как и обещала, и несколько раз сказала, что это очень важно!

– Чисако, я не сомневаюсь, что вы все так и сделали.

– Спасибо, госпожа Арисима! Так вот, я поняла, что, когда вы найдетесь, вы очень расстроитесь, что пропустили день отчета, и я, как могла, написала его за вас. Ну, вернее, я подробно написала господину Иноуэ о том, какая беда приключилась. И написала, конечно же, о том, что вы были под завалом, раз уж ваш начальник и об этом ничего не знал. А потом пришла телеграмма Кадзуро и очень нам помогла! Он написал, что вы наверняка пошли на почту. Мы с господином Танабэ туда сходили – и точно, девушка в окошке сказала, что вы ушли с шаманом Наритой. Тогда господин Танабэ попросил господина Мацумото сходить с ним вместе – у Нариты они вас и нашли. Меня вот с собой не взяли. А вы, госпожа Арисима, были совсем разутая, и обуви вашей в доме почему-то не было. Но это ничего, я вам привезла из Моккабэцу хорошие ботинки – в них удобно будет по горам лазить!

– Спасибо, Чисако. А что сам Нарита? Где он был?

– Мы с господином Мацумото его нашли. – С этими словами в комнату вошел врач Танабэ. – Здравствуйте, Эмико. Как вы себя чувствуете?

Я ответила, что как будто впервые за неделю выспалась – и это была правда. А впрочем, если меня нашли вчера утром или днем, значит, я проспала почти сутки.

– Расскажите теперь вы, – попросил он. – Как это все получилось?

– Сразу скажу, господин Танабэ, я помнила о том, что мы с вами условились встретиться здесь, но я и не думала задерживаться дома у Нариты. Мы и заговорили совершенно случайно: он услышал, как работник почты назвала мое имя, а я увидела, как он забирает посылку с травами. Если бы я только знала, что именно этими травами он изводит этих женщин!..

– Что? – удивился Танабэ.

– До этого я сейчас дойду… Так вот, у меня даже в мыслях не было, что ему нельзя доверять. Тем более, как я понимаю, вы ведь ему тоже доверяли, Чисако, – он возил вас в Хокуторан?

– Верно, верно!

– Он сказал, что не говорить же нам на улице, и мы зашли к нему. Там он угостил меня чаем, и я довольно быстро почувствовала себя плохо. Меня будто парализовало, видеть я стала плохо, но не то чтобы мутно, а скорее никак не могла сфокусировать взгляд. Он отнес меня куда-то в темный угол, и я уснула. Вечером в дверь кто-то постучался, и пришел человек со странным акцентом. Он велел Нарите выкинуть мои ботинки, а Нарита ответил: «Вместе с ней и выкину, как стемнеет». Тогда я не поняла, что это про меня… Человек подошел, чтобы рассмотреть меня, и сказал шаману, что я не сплю, а тот ответил: «Это всегда так: кажется, что они тебя видят, но на самом деле нет» или что-то вроде того. Я думаю, он говорил про тех женщин, которых он ходил якобы лечить, но на самом деле опаивал тем же отваром. Потому что на следующее утро, видимо перед тем, как вам прийти, он дал мне вторую чашку.

– Почему он ничего не сделал с тобой в первый вечер? – спросил Кадзуро.

– В первый вечер, получается, двадцатого числа, его забрал тот человек, как я понимаю, на всю ночь. Он, может быть, рассчитывал, что за ночь я умру, и вечером двадцать первого он смог бы вынести мое тело…

Чисако вдруг заплакала.

– Как вы так спокойно говорите об этом?

– Не расстраивайтесь, ведь все уже хорошо, Чисако! Так о чем я?

– Вы рассказывали о человеке, который к нему приходил, – напомнил Хидэо.

– Да, верно. Я не видела его лица, но я как будто забыла что-то важное о нем.

Танабэ подсказал:

– Имя?

– Нарита называл его по имени, да, только я не могу припомнить… Акцент! У него был такой странный акцент…

И вдруг у меня все сложилось.

– Он таиландец. Акцент был тайским, я уверена. А Нарита называл его Манх.

– И документы, которые я отдал Никитину, были на тайском! – Кадзуро в восторге хлопнул ладонью по полу. – Ну наконец-то у нас все начинает складываться!

Танабэ опустился на татами рядом со мной и открыл саквояж.

– Очень хорошо. Теперь я сделаю вам еще один укол, и вы позавтракаете.

Он набрал лекарство в шприц, выпустил воздух и вдруг застыл, глядя на иглу.

– А знаете, Эмико, почему вы не умерли, хотя Нарита рассчитывал на это?

Повисла пауза. Я не поняла, но умница Кадзуро догадался:

– Вы несколько дней кололи ей неостигмин, и он блокировал действие этого отвара?

– Так и есть! Я не знаю состава той дряни, которую варил шаман… Ну, освобождайте же руку, я ведь не могу сидеть с этим шприцем вечно! Спасибо. Не знаю точного состава, но я посмотрел, что лежало на столе, когда мы пришли. Видимо, он напоил вас второй порцией незадолго до нашего прихода и не успел убраться. Так вот, среди этих трав были молочай и страстоцвет. Не стану вдаваться в подробности, но в общих чертах так: эти травы, особым образом приготовленные, действуют как миорелаксант, а неостигмин – как антидот к ним. И если этих женщин Нарита, по всей видимости, травил умеренно, чтобы не вызывать подозрений, то вы получили полную дозу, но все равно не умерли. Готов поспорить, он удивился, найдя вас наутро живой! Страстоцвет, кстати, объясняет, почему молоко у этих женщин пропало: эта трава так обычно и действует на рожениц, даже если употребляется как лекарство.

Чисако помогла хозяйке с завтраком, и мы все сели поесть. Все окна и перегородки были распахнуты: за двое суток, что я была без сознания, на Хоккайдо наконец обрушилась запоздавшая весна – с солнцем, сверкающими лужами и теплым ветром. В тени еще лежал снег, но на открытых лучам местах уже пробивалась трава.

Было воскресенье, и ни Танабэ, ни Чисако не нужно было на работу, поэтому мы все расселись на энгаве, чтобы отдохнуть немного и полюбоваться горами.

– Те женщины, должно быть, совсем поправились. Если, конечно, Нарита не заходил к ним вчера с новой порцией яда, – сказала я.

– Не успел, – ответил Танабэ. – Им действительно лучше, но они не совсем вменяемы: все-таки он травил их очень долго. Но благодаря вашему опасному эксперименту я знаю, что им нужен неостигмин, и они быстро пойдут на поправку.

– У Нариты кончились травы, – сказала я. – Мы ведь и познакомились на почте, когда он их забирал, и он очень нервничал, когда коробка потерялась. Возможно, там были и травы для его отвара. Не получив новой дозы, женщины стали приходить в себя. Господин Танабэ, а может быть, сходим к ним? Вы ведь у них еще не были?

– Еще не был. Ну что ж, можно, как раз и уколы им сделаю. А вы дойдете?

Я уверила его, что чувствую себя отлично.

– Только, пожалуй, не нужно идти к ним всей компанией, давайте отправимся вдвоем. Пять человек в доме, где лежит больной, – это не очень хорошо.