Проснулась я от грохота и сначала подумала, что это новая серия толчков. Но уже через несколько секунд стало понятно, что звуки слишком размеренные. Предметы не падали, а люди, кто не спал, переговаривались спокойно, вполголоса.
Это могло означать только одно: нас спасают.
Я облизала губы. Пить хотелось еще больше прежнего, начала болеть не только голова, но и шея, а от неподвижности я замерзла. Мне пришлось встать, размяться и даже попрыгать немного.
– Сколько времени? – спросила я.
Изо рта у меня шел пар. Печи уже не справлялись с отоплением подвала, куда понемногу проникал холодный воздух из шахты.
Кадзуро ответил, что шесть утра и что сейчас, видимо, устанавливают технику наверху.
– Значит, скоро нас поднимут?
Вместо него ответил Хидэо, против обыкновения бледный и невеселый:
– Я бы на это не надеялся. Часов десять точно придется здесь еще просидеть, если не больше. Но если крупные обломки уберут быстро, нам хотя бы передадут воду. – Он с силой потер лицо ладонями, как бы стараясь проснуться.
– Лишь бы за сутки разобрали. Мне ведь завтра вечером уезжать в Хакодате, – сказал Кадзуро.
Сутки! К этому я не была готова: как только я услышала технику снаружи, то воспряла и подумала, что вот-вот буду на свободе. Но целые сутки!..
– Вечером? Значит, у тебя ночной автобус?
– Да, из соседнего поселка. Господин Мацумото любезно согласился меня подбросить. В Саппоро – пересадка до Хакодате. Двадцать первого утром, в субботу, будет открытие нового цеха на судостроительном предприятии.
Я вдруг поняла, что у нас появился отличный шанс узнать о деле кое-что еще. Техника снаружи работала все громче, и мы могли без опаски поговорить вполголоса, не уходя из игрального зала.
– Послушай-ка… этот геолог, Никитин, тоже едет в Хакодате, только ранним утром двадцатого. Чуть позже, чем ты хотел, но если тебе это подходит, я могла бы попросить его взять тебя с собой. Тем более что он предлагал выслать мне материалы, которые не представляют никакой политической тайны. Так что у тебя есть предлог навязаться и даже свободно, без подозрений, общаться через этого Симидзу.
Кадзуро кивнул:
– Хорошая идея. Может быть, по пути я разговорю его еще на что-то – пусть не очень секретное, через его соглядатая, но на что-нибудь полезное.
– А вот на это я бы сильно не надеялась. Он и так старается держать рот на замке, а уж в присутствии переводчика… впрочем, попробуй. Или, может, улучишь момент, когда Симидзу не будет рядом, и поговоришь с ним напрямую? Я уверена, что он говорит по-английски.
– Он-то, может, и говорит, а мой английский оставляет желать лучшего.
В этом я понимала Кадзуро. Мне повезло, что я родилась в Европе в смешанной семье и хорошо знала немецкий и французский, сносно – русский и идиш, и даже немного помнила чешский. Но по-английски я не говорила совсем, а Кадзуро – едва-едва.
И вот уже второй год нам это сильно мешало в расследованиях. Я предложила взяться за английский язык по возвращении в Киото.
– В том году NHK[20] возобновила трансляции на английском, а в университетской лавке я видела учебники по грамматике, – сказала я. – Грустно, но, когда не говоришь на языке оккупантов[21], как-то много проблем получается.
Потянулись часы нового ожидания. На этот раз мы ждали, что разберут первые крупные обломки и передадут нам воду. Я никогда не думала, что можно так сильно хотеть пить, не имея воды в доступе всего лишь двенадцать часов. Говорить пересохшими губами было все труднее, и мы замолчали.
Наконец, примерно через четыре часа, подняли первый обломок – скорее всего, это был крупный кусок лестничного марша, потому что в шахте сразу стало гораздо светлее, и в свете прожекторов заклубилась пыль.
Технику наверху приглушили, и мы услышали: «Господин Мацумото!» Это старик Юкити, который, верно, и не ложился спать, дождался возможности передать нам воду.
Когда мы напились воды, стало гораздо легче ждать спасения, и уже не такими страшными казались недосып и холод. К полудню мы увидели солнечные лучи и даже получили еду, а в час, когда технику снова приглушили, из шахты раздалось звонкое:
– Госпожа Арисима!
Я подошла к шахте с некоторой опаской: я помнила, что где-то среди обломков должны быть тела двух женщин, которые не успели подняться. Но их, видимо, уже подняли. Вокруг меня были только осколки камня, арматура и пыль, пыль, пыль.
Чисако не было видно отсюда, но я не сомневалась, что это она.
– Доброе утро, Чисако!
– Вы в порядке? А ваши друзья?
– Мы в порядке, спасибо!
– Я нашла дом, где вас разместят после спасения!
Я успела поблагодарить ее, прежде чем к шахте подошел рабочий и попросил Чисако отойти на безопасное расстояние. Техника снова заработала. Мацумото, который попросил Юкити передать ему лист бумаги и карандаш, стоял в дверном проеме и, пользуясь каким-никаким светом, строчил письмо. Без сомнения, это было сообщение полиции о том, что среди нас есть убитая женщина и тот, кого мы считаем ее убийцей.
Нас подняли, когда солнце уже почти опустилось за горизонт. Хотя я успела подремать совсем немного до приезда спасательной техники, я отчего-то чувствовала себя бодро. Может быть, из-за перевозбуждения: в такие моменты мне было не до усталости.
Мацумото оказался прав, в участок нас не повезли, а сразу отправили отдыхать в тот дом, который нашла Чисако. Она приехала вместе с врачом Танабэ и весь день занималась тем, что искала, куда бы пристроить постояльцев, оставшихся без крова. Мне стало немного совестно за все, что я о ней думала. Да, она живая, разговорчивая, энергичная, но разве в этом можно кого-то упрекать? Что до ее воспитания… то какое еще она могла получить здесь, на краю света? Чисако, пожалуй, заслуживала большего уважения, чем я оказывала ей.
– Как вы себя чувствуете? – спросил Танабэ, когда меня подняли на поверхность, сразу после Мацумото. Увидев врача, я обрадовалась. За те пару дней, что мы не виделись, я почему-то успела соскучиться по этому суровому человеку. – Садитесь в машину, я отвезу вас туда, где вы будете ночевать: это через два квартала, недалеко.
– Нет-нет, подождите, господин Танабэ. У нас тут есть еще одно дело, – сказала я, не отрывая глаз от провала, откуда поднимали других людей.
Вот наконец показался и Тораюки. Я ожидала, что полиция, которая была здесь же, сразу арестует его. Но полицейские приветствовали его как старого знакомого. Он действительно сел в «Ниссан», но по своей воле, никакого контроля за ним не было. И что еще более удивительно – с ним в машину сел Канда.
Головоломки в этом деле хотя и разгадывались, на смену им тут же приходили новые. За эту ночь мы узнали, как выглядит Окамото Сатоми и где ее искать, а также – я была уверена – кто именно ее убил. Но почему арест подозреваемого выглядел так странно? И почему вместе с ним арестовали и Канду? У полицейских, видимо, были какие-то свои соображения на этот счет…
Я подумала, что, возможно, там все-таки занимаются этим делом, а не спустили его на тормозах, и на сегодня для меня было достаточно этого объяснения.
– Так как вы себя чувствуете? – повторил врач.
– Ничего, спасибо, господин Танабэ. Утром, пока нам не дали воды, было гораздо хуже. Я очень устала и, может быть, простудилась, но в целом ничего. Только со зрением что-то не то. Я как будто все эти сутки сидела за книгами с мелким шрифтом. Впрочем, с этим у меня сразу после приезда начались какие-то проблемы…
– Я вас осмотрю на месте. Садитесь в машину. Как только поднимут ваших друзей, мы поедем. Или вы еще чего-то ждете?
– Вы знаете, что внизу убили женщину?
– Да.
– Я должна была поговорить с ней по делу об исчезновении рыбаков, она что-то знала. Почти уверена, что у нее были какие-то документы, важные для расследования, и хочу получить их раньше полиции. Скорее всего, они лежат у нее в комнате.
– И как вы собираетесь это сделать?
Конечно, лестницей, которая осыпалась вниз целиком, уже нельзя было пользоваться, но остальное здание почти не пострадало. Нужно было забраться на второй этаж, чтобы порыться в вещах Окамото Сатоми. Я не сомневалась, что эту роль на себя возьмет Кадзуро, который в прошлогоднем деле проявил талант взломщика.
Этими мыслями я поделилась с Танабэ. В этот момент к нам подошел Мацумото и спросил у врача, нет ли у него сигареты. Тот покачал головой, и хозяин гостиницы уже хотел уйти, как я остановила его.
– Господин Мацумото, вы разрешите нам осмотреть вещи Окамото Сатоми? Для этого придется взять в приемной ключ от ее комнаты и как-то подняться наверх. Может быть, попросим лестницу у спасателей…
– Не надо просить. На той стороне, на стене, есть пожарная лестница. Хотите обойти полицию, значит? Дело хорошее. Комната Окамото в самом конце по коридору второго этажа, маленькая, в переоборудованной кладовке. Она заехала последней, когда все номера разобрали. – Он сунул руку в карман и достал связку: – Берите мой комплект.
Я так привыкла, что на каждом шагу нас встречают сложности, что просто оцепенела. Вот это удача! Впрочем, то, как охотно Мацумото пошел навстречу, лишний раз убеждало меня в двух вещах: хозяин имел конфликты с законом, а возможно, и полиция была замешана в исчезновении рыбаков. Ведь не просто так тормозится это дело и не просто так они посадили в машину подозреваемого почти что по-приятельски.
В этот момент спасатели как раз подняли Кадзуро, и он подошел к нам.
– Как вы себя чувствуете? – спросил Танабэ.
– Устал. И помыться бы. И чаю горячего.
– Не время для чая, – сказала я и протянула ему ключ. – Нам надо найти в комнате Окамото документы, которые она должна была передать Никитину.
– Какие документы?.. А, я понял. Ты так уверена, что они существуют?
– Абсолютно. Иначе они с Никитиным действительно могли бы договориться через тот канал, через который условились о встрече, да и все. Но нет, Окамото нужно было что-то передать Никитину… К тому же помнишь, кто-то рылся у меня в комнате? Этот человек либо перепутал наши с ней номера, либо не знал, как выглядит Окамото.
– Но она японка, а ты нет.
– А ты можешь по моему имени понять, японка ли я, если я представлюсь Эмико, а не Эмилия? То-то и оно… Пойдем, хозяин сказал, что на той стороне есть лестница. Господин Танабэ, как только поднимут Хидэо, посадите его в машину, пожалуйста: ему точно нужна медицинская помощь.
Мы обогнули здание, стараясь не попасть в поле зрения полиции, которая могла следить за нами из машины: черно-белый «Ниссан» все еще стоял около гостиницы.
Кадзуро протер очки, сунул ключ в карман и начал подниматься, медленно, с перерывами, опуская взгляд вниз. Я подумала, может, у него кружится голова – после того как мы были в подвале, где не хватало кислорода, выйти на свежий воздух было тем еще испытанием. Может, зря я его туда отправила? Но у нас не было выбора: полиция могла вернуться за вещами убитой в любой момент, и надо было ее опередить.
Наконец Кадзуро открыл окно и исчез внутри. Я стояла, прислушиваясь к тому, что происходило с другой стороны здания. Техника снова заработала: наверное, расширяли лаз, чтобы поднять тело Окамото.
К моим ногам, прямо на лед, упала папка. Я схватила ее и подняла голову. Кадзуро сидел на корточках в оконном проеме, держась за раму обеими руками, и улыбался с видом победителя.
– Молодец, Кадзуро, ты просто молодец!
Восьмая планета от Солнца была открыта в лаборатории «на кончике пера», еще до того, как удалось наблюдать ее напрямую. Несколько десятилетий ученые пытались разгадать, что означают странные колебания на краю известной тогда системы, и пришли к выводу, что это новая планета. Русско-немецкий астроном Струве, женатый, кстати говоря, на моей тезке, дал этой планете имя Нептун. Точно так же и мы, сидя взаперти, в полной темноте, одной только силой ума открыли существование важных документов – и даже поняли, как их найти.
Вот о чем я думала, садясь в машину Танабэ и прижимая к груди папку с бумагами.
– Ну, что там? – спросил Кадзуро, устраиваясь на заднем сиденье рядом с Хидэо, который уже ждал нас в салоне «Датсуна».
Танабэ завел машину.
– Это вы нашли в комнате у той женщины?
Я кивнула и открыла папку.
– Странный набор бумаг! Заказ на партию золотого лака, сделанный на имя некоего Киехары Тацуми. Квитанция о продаже керамики и гравюр в какой-то магазинчик в Нагасаки. Счет на небольшую партию криптомерии[22]. Заявление о выдаче лицензии на экспорт товаров… по-моему, только оптики… хотя нет: вот тут еще затесались какие-то предметы. Распоряжение о строительстве склада в Вакканае. Визитка какого-то гонконгского антиквара. Документ с почты о том, что вся корреспонденция, приходящая в поселок Хокуторан, не должна отправляться туда: работники обязуются оставлять ее до востребования… А это что?
Две оставшиеся бумаги были написаны на неизвестном мне языке. Буквы показались мне похожими на застежки-крючки, какие бывают на дамской одежде.
– Покажи. – Кадзуро пролез между сиденьями, чтобы посмотреть. – Деванагари?
Танабэ, отвлекшись на секунду от дороги, бросил взгляд на документы у меня в руках:
– Это сиамский.
– Тайский[23], – поправил Хидэо. Бледный, с испариной на лбу, он забился в угол салона, но, видимо, не дремал и слушал наш диалог.
– Верно, забыл, – сказал Танабэ и остановил «Датсун» около большого деревянного дома. – Приехали.
После того как каждый из нас вымылся – разумеется, Чисако уже заботливо приготовила все для этого, – нас осмотрел Танабэ. Я снова пожаловалась на зрение. После осмотра он сказал, что у меня, видимо, случилась снежная слепота, а затем я перенапрягла зрение в темноте.
Врач сделал мне укол неостигмина.
– Нужно колоть минимум неделю. По шесть миллиграмм в сутки.
– Если мы распутаем это дело раньше, то я и уеду раньше, – сказала я, опуская обратно рукав. – Но в любом случае спасибо.
– Тогда я буду приезжать каждый день, чтобы сделать укол, пока вы не уедете.
И Танабэ улыбнулся – первый раз за все время нашего знакомства.
Хуже всех себя чувствовал Хидэо. Он, одетый совсем легко, задремал, прислонившись к кирпичной стене подвала, и простудился. Танабэ сделал и ему какой-то укол, поставил противовоспалительный пластырь и велел пить больше чая с имбирем. Чисако пообещала приезжать с Танабэ каждый день и следить, чтобы Хидэо лечился.
Я уже собиралась лечь спать в отведенной мне крохотной комнате. Из вещей тут были всего лишь футон, лампа и комод, пока что пустой – потому что мои вещи из гостиничной комнаты должны были доставить только завтра. Но тут я вспомнила, что не написала отчет для господина Иноуэ. Надо, впрочем, было бы отправить и телеграмму тете Кеико, но сегодня я уже не могла сообразить, как написать ей о случившемся так, чтобы не очень ее волновать.
– Чисако, вы здесь?
Мне показалось, что я даже не успела договорить, как она показалась из-за ширмы.
– Здесь, госпожа Арисима! Вам что-то нужно?
– Листок бумаги, карандаш и… я бы хотела вас попросить, чтобы вы отнесли письмо на почту в Моккабэцу. Здешняя, думаю, уже закрыта, а сколько я просплю – не знаю…
Чисако кивнула и вернулась через минуту с отличным плотным листом белой бумаги и остро заточенным карандашом.
– Вот это да. Спасибо.
– Такие вещи у меня всегда с собой, я же журналистка!
Я была готова поспорить, что в школе Чисако училась на отлично. Но долго думать об этом было некогда – я хотела побыстрее написать отчет и уснуть. Улегшись на футон, я положила лист прямо на татами и начала писать.
18 марта
Добрый день, господин Иноуэ.
Сегодняшний день выдался особенно холодным: резкие порывы ветра доносят с моря сырость, а небо затянуто тяжелыми облаками. Возможно, после пережитого сегодня я особенно остро чувствую этот пронизывающий холод. Обстоятельства, о которых хочу вам рассказать, помешали мне отправить этот отчет сегодня, и он найдет вас на день позже обычного.
После отправки предыдущего письма я вместе с друзьями и хозяином гостиницы спустилась в подвал, где собирались играть постоянные клиенты – все уважаемые люди в губернаторстве. Поскольку непогода временно приостановила мое расследование, я решила, что будет полезно присмотреться к посетителям. И, как оказалось, не напрасно…
Вы, вероятно, слышали в новостях о землетрясении на северном побережье Хоккайдо. Мы оказались в числе пострадавших: лестницы между этажами обрушились, заперев нас внизу. Первые часы мы ждали новостей, а затем долго слушали, как рабочие разбирают завалы. К счастью, угля хватало, но к обеду холод начал проникать внутрь. Позже нам передали воду, еду и пледы, и ожидание спасения стало легче. Однако самое важное не это. Пока мы были в подвале, погибла женщина. Я осмотрела тело и пришла к выводу, что это было убийство, грубо замаскированное под несчастный случай. Жертвой оказалась Окамото Сатоми – именно та женщина, с которой я хотела поговорить о каигату. Очевидно, что ее смерть не случайна, а убийца находился среди нас. Я вспомнила, что русский ученый упоминал опасного человека без фаланги пальца. Вместе с друзьями и хозяином гостиницы я организовала осмотр ладоней всех присутствующих, и человек без фаланги действительно нашелся. Его зовут Тораюки Итиносе. После того как нас спасли, мы нашли в комнате Окамото Сатоми заказ на золотой лак, счет на древесину, еще несколько документов, а также бумаги на тайском языке – вероятно, все это имеет отношение к расследованию, и все это только предстоит изучить.
Есть, однако, и плохие новости. Когда нас спасли, мы ожидали, что полиция арестует Тораюки. Однако он сам сел в полицейский «Ниссан» без принуждения, вместе с Кандой Ретаро, который держался рядом с ним. Полицейские не обращались с ними как с преступниками. Это тревожный знак: возможно, власти действительно замешаны в исчезновении рыбаков.
Я перечитала письмо и позвала Чисако. Она забрала его у меня и сказала, что в Моккабэцу есть круглосуточное окошко для почты и что она отдаст его туда сразу по приезде, и пожелала мне доброй ночи. Через некоторое время, уже в полусне, я услышала, как она говорит кому-то:
– Каждый должен работать так же аккуратно, как госпожа Арисима! Ее достали из-под завала, а она не легла спать, пока не написала отчет начальству. Кто после этого удивится, что ей удалось устроиться на такое хорошее место и удерживаться на нем?
«Письмо-то я написала, а телеграмму для тети нет… – подумала я, засыпая под щебет Чисако. – Как стыдно… Завтра обязательно это сделаю. А Чисако смешная девочка. И заботливая. Хидэо повезло…»
Утром, едва проснувшись, я вспомнила, что мне ведь нужно найти Никитина и попросить его взять с собой завтра Кадзуро, и поднялась так резко, что у меня потемнело в глазах. Пожалуй, стоило сначала дождаться Танабэ с его уколом.
По звукам радиозарядки[24] я поняла, что сейчас половина седьмого утра. Я оделась и помогла хозяйке, доброй женщине лет шестидесяти по фамилии Тиба, приготовить завтрак. Сразу же после того, как мы все – госпожа Тиба и ее муж, Кадзуро, Хидэо и я – поели, приехали врач Танабэ и Чисако.
Врач, как и вчера, сделал мне укол неостигмина.
– Скажите, господин Танабэ, а вы ведь вчера осматривали всех, кто был с нами в подвале?
– Да.
– И знаете, кого в каком доме поселили?
– А к чему эти расспросы?
Я замялась.
– В общем… из гостиницы расселили ведь, наверное, всех, кто там жил, а не только тех, кого достали из-под завала. Может быть, вы знаете, куда поселили русского, который называет себя геологом, и его переводчика? Мне очень нужно найти этого господина.
– Не понял. Кого из них?
– Да русского же. Господина Никитина. Но господин Симидзу в любом случае ведь живет с ним?
Танабэ замолчал на несколько секунд, делая укол Хидэо, а потом сказал:
– Русского поселили в доме старосты Кимуры, насколько мне известно. Но у них было всего одно место, поэтому он там один, а вот господина Симидзу я вроде бы видел в доме, где живут двое других пострадавших. Если только я не обознался.
Почему Никитину не нашли другого жилья, где за ним мог бы присматривать переводчик, я поняла сразу же, как только увидела дом старосты: это было самое большое и богатое здание в городке. Конечно, ударить в грязь лицом и поселить иностранца в бедном, плохо обставленном доме не могли. Симидзу просто пришлось смириться с этим и пойти на нарушение должностных инструкций; я была уверена, что таковые насчет слежки за Никитиным у него имелись. Впрочем, мне это было только на руку: это давало мне возможность пообщаться с ученым без переводчика.
Я предусмотрела, что в доме никто не говорит ни по-русски, ни по-английски, поэтому подготовила записку на русском языке. И когда увидела около дома хозяина, вышедшего покурить, спросила, не передаст ли он постояльцу письменное сообщение. Хозяин пригласил меня в гостиную, сказав, что сейчас позовет гостя.
Сразу после приветствия Никитин спросил меня, как я себя чувствую.
– Ничего, спасибо, за мной приглядывает врач Танабэ. Вы ведь завтра уезжаете в Хакодате?
– Должен был уезжать завтра, но решил, что поеду сегодня, чтобы не стеснять этих добрых людей. Я уже позвонил, чтобы вечером прислали машину.
– У меня к вам просьба. Не возьмете ли вы с собой моего друга Кадзуро? Ему нужно в Хакодате по работе. С пересадками ехать тяжело и долго, а он все еще толком не пришел в себя после пребывания под завалом.
Никитин с досадой поморщился.
– Это было бы не очень удобно. Вы умная девушка и уже поняли, что это вызовет вопросы у господина Симидзу. Ну хотя бы то, как мы с вами договорились об этом, если я тут ни с кем, кроме него, напрямую не общаюсь. Он начнет выяснять, поймет, что вы говорите по-русски… вы же сами неохотно об этом говорите, как я понял?
В этот момент в комнату, извинившись, зашла хозяйка и предложила нам чай. Я приняла предложение, и женщина ушла. Человек, который называл себя советским ученым, безмятежно улыбался, глядя на меня, как бы говоря, что, будь его воля, он бы помог, но дела обстоят так, как обстоят.
– Чем вы занимались все это время, господин Никитин? Ведь вам наверняка не удалось узнать чего-то значительного – как минимум потому, что к вам приставлен господин Симидзу, а?
– Ваша правда. Когда я еще был в Хакодате, заглянул в библиотеку, нашел несколько упоминаний, сделал кое-какие записи. Хотел добраться до поселка кайгалтов, но власти не дали разрешения. Я осматривал побережье – надеялся найти хоть какие-то следы, остатки лодок или стоянок, но море, кажется, давно стерло все, что было. Пытался узнать что-то в полиции, но меня туда просто не пустили, а в архивах я ничего не нашел. Я даже заходил в местный храм, но монахи, похоже, ничего не знают.
Я подумала, что, может быть, стоит сообщить ему о том, что у Тораюки на руке нет фаланги, – ведь он просил меня сказать ему, если я встречу такого человека. Но Никитин был непростым и упрямым, и за эти сведения он бы не пошел навстречу. Что же я могла пообещать ему взамен того, что он взял бы с собой Кадзуро?..
И тут мне в голову пришла блестящая мысль: ведь у меня были два документа, которыми я сама никак не могла воспользоваться из-за незнания тайского, а вот у Никитина явно была возможность их перевести.
– У меня есть бумаги, которые могут вас заинтересовать.
– А откуда вы знаете, что может меня заинтересовать?
Я прямо сказала, что эти документы мы нашли в вещах Окамото Сатоми – женщины, с которой он должен был встретиться в гостинице.
– Значит, это она погибла. Я так и подумал, – сказал он. В это время хозяйка принесла чай. Он на сносном японском сказал: «Большое спасибо» и снова обратился ко мне: – Нехорошо копаться в чужих вещах, Эмилия. Тем более – в вещах мертвых.
Также поблагодарив хозяйку, я ответила:
– Давайте будем честны: вы не сделали этого потому, что у вас не было возможности. Насколько я понимаю, эти документы и так предназначались вам.
– Почему вы так думаете? – спросил он и отпил чай. Я видела, как над чашкой улыбаются его глаза.
– Вы оставили записи среди журналов, чтобы их забрала Окамото Сатоми. Вероятно, там были не только академические сведения, которые я успела прочесть, – ведь это все можно было узнать, хорошенько посидев в библиотеке. Кроме того, кто-то, видимо, приняв меня за госпожу Окамото, рылся в моих вещах, когда дверь в комнату осталась открытой. Все это навело меня на мысли, что у нее было что-то, что она должна была вам передать взамен. Скорее всего, оригиналы документов, которые не перешлешь обычной почтой. Потому что ничего важнее информации в мире сейчас нет.
– То есть вы хотите отдать мне мои же бумаги за то, что я возьму с собой вашего друга, да еще и придумаю, как объяснить это господину Симидзу?
– Зачем же придумывать? Вы мне обещали выслать из Хакодате какие-то материалы по этнографии. Вот и скажете Симидзу, что удобнее и быстрее всего отдать их Кадзуро в руки, а заодно и подвезти его.
– Все-то вы продумали… Тогда скажите хотя бы, что это за бумаги. Я хотя и имею о них представление, но очень приблизительное.
Я честно ответила, что не знаю, потому что не могу их перевести.
– Они на тайском языке.
– На тайском! – повторил Никитин, встал и заходил по комнате туда и обратно.
– Да. Я отдаю их вам, потому что не могу сама ими воспользоваться, это правда. Но ведь отдаю, Владимир Галактионович. Могла бы и не делать этого.
Он остановился, посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я нажала:
– Они вам нужны, я же вижу.
– Нужны, – наконец сказал он и сел обратно за столик. – Принесите, я посмотрю.
– Нет. Вы ведь возьмете с собой Кадзуро, так что он просто захватит эти бумаги с собой и передаст как-нибудь, когда Симидзу отлучится на минуту.
Никитин молчал и пил чай. Я решила использовать последний аргумент, который у меня был, – событие, с которого и началась эта история: смерть главы СССР.
– Послушайте, Владимир Галактионович. Я, конечно, мало понимаю в том, как устроена ваша деятельность, на что она нацелена и какими правилами она регламентируется, и я уже неделю не читала газет, но, насколько я могу судить, сейчас в верхних эшелонах власти в СССР… как бы это сказать?.. нет порядка. В этом я уверена. И до вас, кем бы вы ни были, там нет дела и не будет, по крайней мере, в ближайшие недели. Вы предоставлены сами себе и имеете редкий шанс поступать по своему усмотрению. То, что я вам предлагаю, – это возможность взять на себя ответственность и хорошо показать себя в этом хаосе.
– Хорошо, – наконец сказал он. – Вы правы, пожалуй. Выбора у меня нет, как я понимаю: либо получить эти документы так, либо никак?
Я сказала, что нет. Ведь если Кадзуро так или иначе все-таки мог уехать сам, то документы Никитин без нас никак не достал бы.
– Тогда еще вопрос. Ведь там наверняка были другие бумаги, но на каких-то известных вам языках. И вы не хотите их отдавать, правильно?
– Я вам отвечу, если расскажете, откуда в этом деле документы на тайском. Ведь это странно: где Таиланд, а где рыбацкая деревушка на Хоккайдо…
– Нет, этого уж я вам не расскажу, – сразу же ответил он и встал. – Хватит с вас. Скажите вашему другу, чтобы подходил сюда с документами к пяти вечера.
– Спасибо. – Я тоже встала и пошла к выходу, затем, уже на дорожке у дома, обернулась и добавила: – Наверное, мы с вами больше не увидимся, поэтому скажу сейчас. Мне жаль, что приходится искать такие компромиссы, в мирное время общение было бы приятнее… В любом случае рада была познакомиться.
Никитин прислонился к дверному косяку и сложил руки на груди.
– И мне. Правда. Поэтому скажу еще раз: уезжайте отсюда, Эмилия.
Придя в наше временное жилище, я сразу отправилась в комнату, где разместили Кадзуро и Хидэо. Чисако еще была здесь. Значит, Танабэ пока посещал пострадавших при завале, иначе он обязательно захватил бы ее с собой обратно в Моккабэцу.
– Я договорилась с Никитиным, он возьмет тебя с собой в Хакодате, но не завтра, а сегодня. К пяти вечера тебе нужно быть около дома Кимуры. Согласился Никитин не просто так, конечно: придется отдать ему документы на тайском. Нам ведь все равно нет толку от них.
– Хорошо, – сказал Кадзуро. – Только нам и от остальных бумаг толку нет. Что мы с ними сделаем? Думаешь, на почте вот так возьмут и расскажут, кому они выдают корреспонденцию для рыбаков из Хокуторана? А этот заказ на золотой лак и вовсе ни о чем не говорит, хотя, судя по тому, что он лежал в папке Окамото Сатоми, он прямиком относится к делу… Про строительство склада и счет на криптомерию я и вовсе молчу – ни имен, ничего, только какие-то неизвестные компании…
Чисако, которая явно несколько раз порывалась перебить сначала меня, а потом Кадзуро, наконец улучила момент и быстро сказала:
– Может быть, все-таки отнести их в полицию? Ведь там меня хотя бы слушали и даже говорили, что дело понемногу продвигается.
Сев рядом с Чисако, я задумалась. Еще пару часов назад я бы отказалась, памятуя, что полиция так несерьезно отнеслась к аресту Тораюки. С другой стороны, может быть, мне это показалось и они просто попросили его сесть в машину по-хорошему? Никому ведь не нужен громкий публичный арест: ни полиции, ни подозреваемому… Кроме того, у меня и не было цели распутать все единолично: моя задача заключалась в том, чтобы рыбаки нашлись живыми и здоровыми, а я смогла бы написать про них хороший материал. Полиция ничем не могла бы мне помешать – как-никак, я ведь из киотской прессы!.. – но, может быть, помогла бы.
Остальные меня поддержали.
– Тогда я попрошу господина Танабэ, чтобы он свозил вас с Кадзуро в Моккабэцу, в полицейский участок. Я побуду тут, а потом, когда он привезет вас обратно, уеду с ним домой, – сказала Чисако.
– Кадзуро пусть отдохнет перед дорогой. Да и мало ли что может случиться, вот хотя бы поломка машины, а ему обязательно нужно уехать сегодня в Хакодате с господином Никитиным. Я поеду одна.
Мельком я подумала, что, может быть, мне просто хочется остаться наедине с врачом. Он был полной противоположностью Мурао: тот сначала так понравился мне своей вежливостью, а потом разочаровал таким же вежливым и холодным эгоизмом. Танабэ, напротив, был на первый взгляд грубоват, но уже в первый день я поняла, что, может быть, это все от трудной жизни, а так, похоже, он был славным человеком. И образованным. Что заставляло его оставаться в таких глухих местах, было непонятно.