Свет погас, но через несколько секунд раздался металлический скрип, и помещение озарилось слабым красным огнем. Это Мацумото открыл дверцы обеих печей, чтобы было видно хоть что-то. Он же первым нарушил молчание:

– Посмотрите на тех, кто был с вами рядом. Все живы?

Люди начали тихо переговариваться. Когда глаза привыкли к темноте, я посмотрела на друзей. Хидэо был совершенно спокоен: позже он объяснил, что вырос на южном побережье Хонсю, где землетрясения были нередки. Кадзуро же вообще, кажется, был доволен приключением. Во всяком случае, оба были в порядке.

Похоже, никто в помещении не пострадал. Подвал был прочной каменной коробкой с толстыми кирпичными стенами и крепким потолком, поэтому внутри ничего не обрушилось. А вот лестница была за пределами подвала; ничем не укрепленная и, видимо, довольно старая, она рассыпалась и осела в пролете грудой обломков.

Сверху уже пробивались отблески фонаря. Кто-то светил через щели в завале, но эти просветы были слишком узкими: туда не пролез бы даже ребенок, не говоря уже о ком-то из нас. Мацумото стоял под самым крупным обломком и перекрикивался с тем, кто держал фонарь. Это был старик Юкити. Он что-то отвечал, но слов мы не могли разобрать: мешала и толща обломков, и гул ветра наверху.

– У нас порядок! – коротко выкрикивал Мацумото. – Син и Кеко успели подняться? А две женщины за ними? Черт!..

Через несколько минут он сообщил, что обломками завалило женщин, которые пытались выбраться наверх. Зато влюбленная пара, игравшая с Кадзуро и Хидэо, осталась невредимой, как и остальные постояльцы. Обрушились только лестничные пролеты и внешняя стена рядом с ними; там проходили коммуникации, поэтому в подвале погас свет, а в гостинице пропала связь.

– А другой телефон в городе есть? – спросил кто-то в темноте.

– В магазине и в храме, – ответил Мацумото. – Юкити сейчас пойдет туда, чтобы вызвать помощь. Но даже если линии не повреждены, техника из Асахикавы не сможет добраться быстро, особенно если там такая же метель. Так что устраивайтесь поудобнее: будем здесь минимум до завтра.

Спать совершенно не хотелось, даже если бы была ночь, а не ранний вечер, однако люди послушно начали готовиться к ночевке: разбирать стеллажи, составлять вместе стулья и кресла. Хозяин разрешил снять портьеры, чтобы укрылись те, кто был легче всего одет.

– Нам хватит угля? – спросил Кадзуро.

Мацумото сказал, что это единственное, с чем не будет проблемы: топлива в дальнем помещении было достаточно. Там же был примитивный туалет, которым обычно никто не пользовался, предпочитая подниматься наверх. Но вот чистой воды у нас не было, и это могло стать проблемой.

Глаза постепенно привыкали к полумраку, и теперь я уже могла разглядеть лица людей вокруг себя. Они разделились, похоже, на те же группы, что и раньше: в пределах видимости у меня были Кадзуро и Хидэо, господа из железнодорожного управления, мужчины, играющие в карты, и один из молодых людей, которому не хватило места за игровыми столами. Остальные разместились по ту сторону печей, и я их не видела. Мацумото время от времени вставал, ходил по помещению, подбрасывал уголь, подходил к шахте и кричал имя Юкити, надеясь, что тот уже вернулся.

Через час старик отозвался.

– Когда пришлют технику? – крикнул Мацумото и прислушался.

В ответ раздалось что-то неразборчивое, но Мацумото, который стоял под самыми обломками, видимо, расслышал ответ и крикнул: «Хорошо!» Вернувшись, он сказал, что землетрясение задело только самое побережье, а не весь регион, и техника из Асахикавы будет здесь уже утром.

Мы немного приободрились, но ненадолго. Через три-четыре часа нас одолела жажда. Кадзуро, Хидэо и почти все остальные все время прикладывались к пиву и сливовому вину. Мне казалось, что это облегчало жажду только в моменте, поэтому не притрагивалась к алкоголю. Я расстроилась, что Юкити не успел принести мне чай, а потом поняла: старик и не застрял-то здесь с нами потому, что пошел за ним. Хотя бы это было хорошо…

Я подвинулась в угол софы, закрыла глаза и начала размышлять обо всем, что происходило в последние дни.

Итак, в гостинице остановился некто Никитин, якобы геолог, хотя у него явно были какие-то военные или политические интересы, связанные с исчезновениями людей в Хокуторане. Он должен был встретиться с женщиной по имени Окамото Сатоми – японкой, которая что-то раскопала по этому делу. Но он, конечно, не мог сделать это открыто, тем более что Окамото, видимо, не обращалась к местным властям по какой-то причине. Симидзу, переводчик, тенью следовал за Никитиным. Понимал ли он, что тот не ученый? Безусловно, раз уж об этом догадались мы… Но, видимо, формально он не мог ничего ему предъявить. Как же Никитин собирался встретиться с Окамото? Он даже не мог подать ей какой-то тайный знак, как я сделала вчера, показав, что нужно постучаться в мою комнату, – ведь он не знал, как она выглядит.

Я подумала, что могла бы поделиться этими мыслями с Кадзуро и Хидэо, но для этого нужно было встать, пройти по темноте мимо людей, сидящих на полу, и найти угол, где нас никто не услышит. Я решила, что сделаю это позже.

Очень скоро я пожалела о своем решении.

Началась вторая серия толчков. В углу кто-то слабо вскрикнул – то ли женщина, сидевшая за столом с Мацумото, то ли юноша, который не смог поиграть в первый кон.

– Отойдите все от лестницы! – громко крикнул Мацумото в перерыве между толчками.

Он, видимо, переживал за ту стену, что примыкала к пролету. Но толчки прекратились, а подвал снова выстоял. Только обломки осели глубже, и в тусклом свете углей мы увидели новое облако пыли. Я почувствовала, как эта пыль забивает горло. Жажда стала сильнее, и чтобы отвлечься от мысли о воде, я решила все-таки поговорить с друзьями – тем более что люди, сидевшие на полу, уже поднялись на ноги.

– Мне нужно с вами посоветоваться. Я думаю над одной вещью и не могу понять, – сказала я, тронув за плечи Кадзуро и Хидэо. – Пойдем туда, где играли в карты.

Мы встали и начали осторожно пробираться в полутьме. В маленьком помещении размером не больше десяти татами было совсем темно и холодно: ни свет, ни тепло от печей сюда не доходили, но при этом тут было очень душно.

Я поводила руками вокруг себя.

– Здесь точно никого нет?

– Подождите, Эмико. Я зажгу огонь, – сказал Хидэо.

В темноте мой слух обострился, и я отчетливо слышала, как он шарит по карманам и достает гремящий коробок. Он чиркнул спичкой. Я хотела было сказать, что он так ничего не осветит, но он поджег какую-то бумагу – наверное, газету, что нашел в кармане, – и высоко поднял ее.

Этой вспышки света хватило, чтобы убедиться: мы в комнатке одни. Хидэо бросил горящую бумагу на пол, затоптал ее и спросил, что случилось.

– Я упускаю что-то важное, но не могу понять, что именно. На обеде я говорила, что этот Никитин должен был встретиться с некой Окамото Сатоми, помните? Но как? Переводчик Симидзу не позволил бы ему обсуждать с местными такое скандальное политическое дело.

– Но с вами-то ему удалось переговорить, – сказал Хидэо.

– Да, я улучила момент, чтобы показать ему знаками, чтобы он зашел ко мне. Но эту Окамото он не знает в лицо. Может быть, и она его. Как же они собирались договориться за спиной Симидзу? И как вообще связались, чтобы условиться о встрече? Почему они не поговорили о деле через тот же канал, через который договорились? Не говоря уж о том, на каком языке они общались бы: здесь хотя бы можно предположить, что Окамото владеет, например, английским…

Кадзуро спросил, не считаю ли я, что Никитин просто соврал мне.

– Может быть, но у меня нет оснований так думать.

На некоторое время они замолчали. Мне становилось все холоднее и холоднее, и я теряла способность думать, зато все больше раздражалась.

– Ну же. Здесь что-то очень простое…

– Так, – сказал Кадзуро. – Я думаю, они должны были встретиться, потому что она хотела передать ему что-то, но не на словах. Это был какой-то предмет.

Я подумала и согласилась:

– Да. Скорее всего, ты прав. Но как они должны были узнать друг друга? Подать какой-то условный знак?

– Нет. Иначе он должен был бы подавать этот условный знак решительно всем японкам подходящего возраста, которых видит. Это был бы скандал.

– А что, – сказал Хидэо, – если они должны были обменяться записками, оставленными в каком-то условленном месте?

– Тоже нет, потому что… – начал Кадзуро, но я перебила его:

– Нет-нет, Хидэо прав! Вот почему среди журналов лежала тетрадь Никитина с записями про каигату. Он не забыл ее, а оставил для этой Окамото Сатоми! Только нашла ее я, а не она. И, скорее всего, она должна была забрать ее. Причем кто-то мог перевести эти записи с русского на японский для нее либо еще для кого-то… В обмен Окамото тоже должна была что-то передать ему: я уверена, что это какие-то документы!

Я не сомневалась, что мы нашли правильное решение головоломки. Никитин вовсе не разбрасывался бумагами по всей гостинице, что действительно было бы странно: он оставил их в условленном месте для этой женщины и внимательно следил, кто их заберет. Но подошла я, и чудом совпало так, что я понимала язык этих записей без перевода.

– Но это значит, что эта Окамото живет в гостинице, верно?

– Верно. А это, в свою очередь, значит, что господин Мацумото должен знать, как она выглядит и кто она такая. – Я развернулась и начала шарить руками по ледяной стене, пытаясь найти дверной проем: отблески света от печных углей были такими слабыми и неверными, что почти не помогали ориентироваться. Ощущение слепоты раздражало, хотелось пить, руки замерзли, но я чувствовала подъем: ведь я могла поговорить с этой таинственной Окамото уже завтра, когда нас спасли бы!

Кадзуро и Хидэо, судя по звукам, начали пробираться вслед за мной.

Выйдя в общее помещение, я немного погрела ладони над печкой и стала глазами искать Мацумото. Его нигде не было – скорее всего, он пошел на склад за новой порцией угля. Мне так не терпелось переговорить с ним, что я сама отправилась туда, выставив перед собой руки. И действительно, на выходе со склада я с ним столкнулась: он нес, видимо, ящик с углем.

– Господин Мацумото? Это Эмико. Извините меня. Мы можем поговорить минуту?

– Здесь?

– Да.

– Ну, говорите.

– В гостинице, как мы думаем, остановилась женщина по имени Окамото Сатоми. Вы знаете, о ком я говорю?

Мацумото, как я предположила по звукам и движению воздуха, нагнулся и поставил ящик на пол, а потом вдруг взял меня за плечи. Должно быть, зрение у него было как у кошки, потому что он сделал это очень точно и аккуратно.

– Извините за этот жест. Просто хочу понимать, где вы.

Я растерялась: вот уже второй день местные вели себя, по моим представлениям, слишком фамильярно. Учитывая то, что утром предположил Хидэо о роде его занятий, у меня не было никакого желания с ним конфликтовать.

– Ну что вы так боитесь? – спросил он. Но я не ответила, и он убрал руки. – Ладно. Конечно, я ее знаю: она сидела со мной за игральным столом. А что вам от нее нужно?

Единственная, за исключением меня, женщина, которая находилась в подвале, была как раз той, кого я искала! Это означало, что я могла переговорить с ней, не дожидаясь эвакуации.

– Она что-то знает о каигату. Этот геолог, господин Никитин… я… мы думаем, что он вовсе не геолог, но это не важно… В общем, он назвал мне ее имя и сказал, что должен был с ней встретиться именно по поводу этого дела. И встретиться, конечно, тайно.

Хозяин быстро уловил самое интересное.

– А вы, значит, сумели пообщаться с ним без господина Симидзу?

– Да. Пожалуйста, представьте меня этой женщине. Мне нужно поговорить с ней.

– Ну что ж, пойдемте. Секунду, я захвачу уголь. – Судя по звукам голоса, он нагнулся за ящиком. – Меня это ваше расследование сначала не очень-то интересовало, но, кажется, у вас там нечто прямо-таки занятное. Потом расскажете.

Я развернулась и, снова выставив перед собой руки, осторожно зашагала назад по узкому коридорчику с кирпичными стенами. Когда мы пришли в игральный зал, Мацумото поставил ящик около печи, подкинул угля, и света в помещении стало чуть больше. Он выпрямился и поискал взглядом женщину.

– Госпожа Окамото, – позвал он, но никто не откликнулся. Он повторил громче, но женщина снова не отозвалась. Люди зашевелились и начали вглядываться в лица рядом сидящих, но я уже поняла: с Окамото случилось что-то недоброе. – Гэндзиро, ты ведь сидел рядом с ней?

– Да-да, – торопливо откликнулся из тьмы низкий голос. – Госпожа Окамото где-то здесь. Госпожа Окамото?..

Но женщина не отзывалась. Мацумото громко велел всем оставаться на своих местах и начал обходить помещение, вглядываясь в каждый угол. Он успел обойти почти весь игральный зал, когда среди обломков лестницы заплясали лучи света – это Юкити посветил в шахту фонарем, видимо добыв какие-то новости. Тогда Мацумото подошел к шахте – и тут же отпрянул.

Я поняла: он нашел Окамото Сатоми. Решив, что запрет двигаться уже не действует, я подошла ближе.

Женщина лежала среди обломков лестницы, в темной шахте, которую сейчас скупо освещал фонарь Юкити. Бедный старик, не зная, что с помощью его фонаря мы сделали такую ужасную находку, хотел быстрее порадовать нас и кричал, что технику пришлют уже ночью. Он, Юкити, позвонил в Асахикаву еще раз и рассказал, что здесь собрались уважаемые люди, в том числе пожилые, которым не следует ждать до утра, и там зашевелились быстрее.

Но я не радовалась скорому спасению, хотя мне страшно хотелось напиться воды, съесть что-нибудь горячее и забраться под одеяло. Что-то говорило мне, что Окамото погибла не от обвала, и мне нужно было время, чтобы решить эту новую задачу.

Мацумото загораживал проход, упершись руками в проем. Растеряв на этом диком севере все правила приличия, я просто поднырнула под его руку и прошла в шахту, осторожно наступая на обломки.

– Куда это вы идете? – спросил хозяин.

Я не ответила, а вместо этого крикнула Юкити, чтобы он держал фонарь по возможности ровнее: пляшущие в щелях завала лучи мешали мне рассмотреть тело. Позади Мацумото собрались все, кто был в подвале, и я слышала, как они возбужденно перешептываются.

Окамото, красивая женщина лет тридцати, была одета в черную, очень хорошего качества шерстяную кофточку и длинную юбку какого-то темного цвета. Если бы она стояла здесь во время второго толчка, на ее одежде остались бы мелкие камни, песок, цемент и штукатурка. Но все было почти идеально чисто.

– Госпожа умерла не здесь. Ее сюда перенесли. Посмотрите, какая она чистая, а ведь здесь еще какое-то время стояло облако пыли. Я его видела даже при свете огня из печей.

– Так и есть, – сказал Мацумото, наклонившись к телу.

Он вышел в общее помещение, и голос его изменился:

– А ведь тут все, кого я знаю лично и очень долго… либо друзья моих друзей. У кого есть что рассказать? А?

Ему никто не ответил, да я бы и удивилась, если бы было иначе. Тогда он обернулся:

– И что вы теперь собираетесь делать?

– Я?

– Вы. Это же ваше расследование.

Если подумать, Мацумото был прав: расследование действительно было моим. Полиция, судя по всему, им не занималась, получив сигнал сверху; у Чисако не было для него опыта и, чего уж таить, усидчивости и внимательности; врач Танабэ сочувствовал поискам, но был готов только помогать, а не лидировать; Мацумото интересовался лишь тем, что происходило в пределах его гостиницы; Кадзуро и Хидэо приехали, чтобы поддержать меня. И только у меня была реальная цель разобраться, как минимум чтобы оправдать ожидания начальника. Исчезновение сотни людей, о которых я еще десять дней назад ничего не знала, вдруг стало моей заботой – как и смерть незнакомой женщины.

– Кадзуро, помоги, пожалуйста. Нужно понять, что случилось с госпожой Окамото.

Осторожно раздвигая людей, столпившихся перед шахтой, Кадзуро подошел к нам. Я тихо сказала:

– Спасибо. Не знаю, что бы я без тебя делала.

Он ничего не ответил и прошел дальше, к обломкам. Я отодвинулась, чтобы ему помогал хоть какой-то свет от печей, и поняла, что Юкити там наверху все еще послушно держит фонарь прямо. Тогда я подняла голову и крикнула старику, что буду благодарна, если он подержит фонарь еще немного. Сверху донеслось:

– Не волнуйтесь, госпожа, мне не тяжело!

Кадзуро присел на корточки около тела, проверил на всякий случай пульс и, покачав головой, осторожно провел рукой по голове женщины. Но, как я и боялась, этот непрофессиональный осмотр ему ничего не дал – по крайней мере, когда он посмотрел на свою руку, на ней не было крови. Видимо, Кадзуро тоже ожидал ее увидеть. Он озадаченно посмотрел на меня.

– Проверь шею, – тихо подсказала я.

Это был необычный, никем еще не виданный осмотр тела, который вынужденно проводили два непрофессионала на ощупь, в неверном луче света, посреди обвала. Что мы знали о работе сыщика? Не так много. Нам не могли помочь романы Екомидзо и Карра, которыми мы зачитывались, разве что прошлогоднее дело господина Мурао принесло нам кое-какой опыт расследований. Но и тогда мы не имели дела ни с одним покойником, как это было теперь.

Кадзуро повернул тело так, чтобы в луче света оказались лицо и горло госпожи Окамото. Глаза ее были полуприкрыты, и я вдруг подумала, что, может быть, она просто без сознания – хотя вся ситуация говорила об обратном, да и пульса Кадзуро не обнаружил. Шея была белоснежной, абсолютно чистой, без единого следа удушения. Видимо, ее все-таки били по голове, планируя имитировать удар обломком из-за обвала.

Люди перешептывались, но терпеливо ждали. Мацумото молча стоял на выходе из шахты, как будто не хотел выпускать нас до тех пор, пока мы не укажем на убийцу.

– Не знаю, – наконец сказал Кадзуро.

Тогда я решилась: сама наклонилась к телу и начала методично осматривать женщину сантиметр за сантиметром, перебирая складки одежды и пряди черных волос.

Госпожа Окамото все еще как будто спала; никаких повреждений не было видно. Я не могла понять, чего именно я боюсь – того, что она действительно мертва, или того, что она еще жива, но просто без сознания и вот-вот откроет глаза, смертельно меня напугав. Время замерло. В какой-то момент мне показалось, что женщина двинулась… но движение больше не повторилось, и я поняла, что это была только игра теней. Я выдохнула и попросила Кадзуро, чтобы он повернул тело.

– Как?

– Чтобы было видно затылок.

– Я трогал, там вроде ничего.

– Все равно поверни.

Кадзуро осторожно потянул тело за одежду и перевернул его на бок. И тут наконец я нашла в неверном свете фонаря Юкити то, что искала: в волосах на затылке были мелкие рыжие крошки.

– Смотрите. Это кирпич.

Я выпрямилась.

– Мне нужно поговорить с каждым человеком, господин Мацумото. Сложность в том, что мне понадобится освещение. Как мы можем его организовать? Может быть, сделать факелы, ведь у нас есть алкоголь…

– Вы когда-нибудь видели факел вживую, а не на картинках? – спросил хозяин.

Я честно сказала, что нет.

– Он будет гореть пять-десять минут и наполнит все помещение дымом. А что вы хотите рассмотреть?

Говорить при всех я не хотела, и Мацумото, к счастью, это быстро понял:

– А, ладно. В любом случае я не знаю, чем вам помочь.

Люди за его спиной говорили все громче. Кто-то, от скуки и страха перебрав алкоголя, даже крикнул, что мы тут мило беседуем вместо того, чтобы что-то решать.

Кадзуро спросил, что им с Хидэо лучше сделать.

– Выведите всех в дальнее помещение и приводите людей по одному, – наконец сказала я. – А вы, господин Мацумото, останьтесь здесь со мной, пожалуйста.

– Охотно, – ответил он и, когда Кадзуро с Хидэо осторожно, пробираясь в темноте, начали уводить людей, а мы остались одни, спросил: – Так что вы хотите сделать?

В этот момент Хидэо задержал последнего выходящего и вежливо сказал:

– Если не возражаете, вас расспросят первым.

Человеком, который остался в игральном зале, был господин Таока из Асахикавы, полноватый пожилой господин в очках – тот, что играл за столом с Мацумото.

– Я хочу посмотреть на руки этих людей, – ответила я хозяину. – Господин Таока, пожалуйста, подойдите к печи и покажите ладони.

– Какое унижение, Тодзио, – вдруг сказал он хозяину, протягивая мне руки для осмотра. – А? Как тебе это?

– Эту процедуру все пройдут, – ответил тот. – Ребята знают, что делают. Не бери в голову.

Я извинилась перед господином управляющим и попросила Хидэо отвести его обратно. Когда они скрылись, Мацумото спросил:

– Вы ищете того, у кого на руках остались следы кирпича после удара? Тогда людей, которых вы проверили, нужно отводить в другое помещение. Ведь те, кто вернулся, расскажут всем о том, что тут происходит, и преступник постарается почистить ладони.

Хозяин был прав в своих рассуждениях, но только отчасти.

Когда я только затеяла проверку рук, я действительно хотела посмотреть, нет ли у кого на ладонях оранжевых следов. Окамото Сатоми была убита кирпичом, в то время как ее тело оттащили в лестничную шахту, где никакого кирпича не было, один камень. Но в тот момент, когда я попросила помочь мне с проверкой рук, я вспомнила кое-что, о чем не рассказала Кадзуро и Хидэо, – более того, я забыла об этом и сама.

И сейчас я искала именно эту деталь. Преступник сотрет с рук кирпичную пыль? Пожалуйста, это было совершенно не важно. Меня интересовало иное.

– Нет, господин Мацумото. Я ищу кое-что другое. Этот след не стереть.

– Ну-ну, – сказал он.

Люди заходили по очереди, подходили к печи и показывали мне ладони. Если я не знала имени, просила представиться. Так я узнала, что одного из молодых людей зовут Канда Ретаро. Это был человек среднего роста, с широкими плечами и крепким телосложением, с небрежно уложенными волосами. Он единственный из всех прямо спросил меня, что я хочу найти, но я вежливо уклонилась от ответа.

После того как я осмотрела руки Канды и отправила его к остальным, я спросила Мацумото, что это за человек.

– Эти двое молодых людей, он и господин Тораюки, – знакомые господина Хаясики. Вернее, как я понял, близко-то он знает только Тораюки… а вот, кстати, и он.

Хидэо действительно привел высокого мужчину, который держался рядом с Кандой.

– Как вас зовут?

– Тораюки Итиносе.

– Пожалуйста, покажите руки, – сказала я, как уже говорила до этого шесть раз, когда приходили другие люди. Тораюки спокойно протянул руки ладонями вверх, и у меня перехватило дыхание: я увидела то, что искала.

На безымянном пальце у него не было фаланги.

– Спасибо, господин Тораюки, – сказала я как можно спокойнее. – Можете возвращаться.

Я чувствовала, как сильно бьется мое сердце. «Пообещайте, что дадите знать, если встретите человека без одной фаланги на руке. Взамен авансом я сообщаю вам, что он опасен», – сказал мне вчера вечером Никитин.

Именно об этом я вспомнила, когда попросила помощи с осмотром рук.

Хидэо, который не знал, что я нашла искомое, тут же привел следующего человека. Впрочем, это было хорошо. Нельзя было дать понять Тораюки, что увечье его выдало.

– Курода Токихико, – представился мужчина.

Мысли у меня путались, но я привычно произнесла:

– Пожалуйста, покажите руки… Спасибо, вы можете идти.

Когда Хидэо увел его, хозяин вдруг спросил:

– Вас что-то заинтересовало в Тораюки?

– Было заметно?

Не то чтобы я испугалась, но меня определенно расстроило наблюдение хозяина.

– Мне – да. Расскажете, как закончим.

Наконец руки всех присутствующих были проверены, хотя ни один человек, которого я осматривала после Тораюки, меня уже не интересовал. После этого я позволила привести замерзших людей обратно к печам, а затем позвала Кадзуро, Хидэо и господина Мацумото в дальнюю комнату, где мы могли бы спокойно переговорить.

Выходя из игрального зала, хозяин запретил приближаться к телу госпожи Окамото.

Я шла, уже привычно выставив перед собой руки, хотя мое зрение давно настроилось на темноту, а план помещений я почти выучила. Но мне становилось все хуже физически, и я боялась упасть – от слабости, а не оттого, что столкнусь с каким-то препятствием. Мне было то жарко, то холодно, ужасно хотелось пить, а то, что я только-только видела перед собой руки убийцы, только добавляло волнения.

– Слушайте. Вчера я говорила с тем русским, который называет себя геологом. Он почти ничего не рассказал мне по делу, как мне сначала показалось, но обронил две важные вещи. Об одной из них я уже всем вам рассказывала: это имя Окамото Сатоми, которая нашла какие-то сведения по делу каигату. И теперь в этом можно не сомневаться, раз мы нашли ее тело.

– Но почему ее убили здесь? – спросил Хидэо. – Ведь никто не мог знать, что случится землетрясение.

– Определенно! Это значит, что у кого-то возникла необходимость убить здесь и сейчас, и ему помогла вторая серия толчков. Необходимость эта была острой, судя по тому, как неловко он это сделал. Почему?

– Потому что она его узнала. Причем, видимо, только здесь, в подвале, – сказал Кадзуро.

– Точно. Когда утром я рассказывала о разговоре с Никитиным, то забыла упомянуть кое о чем. Он сказал, что идет со мной на сделку. С меня требуется дать ему знак, если я встречу человека без фаланги, а он за это сообщил мне, что этот человек опасен. И уже затем, видимо, в связи с этим человеком, он назвал имя Окамото Сатоми. Нет сомнений, опасный человек без фаланги – тот, кого она узнала. И он же – тот, кто убил ее так поспешно. Может быть, она даже и узнала-то его не в лицо, а по рукам…

– Это Тораюки, да? – спросил Мацумото. – Я в темноте и не приметил, что у него руки искалечены.

– Да.

Кадзуро спросил:

– Тораюки – это который?

– Высокий молодой мужчина, такой неловкий. Он еще уронил свои тайлы, когда садился за стол, – ответил Хидэо.

– Он убил? Надо же, смотрится каким-то увальнем.

Надо было решать, что делать в следующие несколько часов, пока не придет помощь. Мы условились, что не будем сообщать никому и ничего о результатах нашего эксперимента, а когда придет помощь, господин Мацумото выберется первым и сообщит службам спасения и полиции, что мы подозреваем Тораюки.

– А впрочем, нас ведь всех до единого задержат и отвезут в участок, – сказала я. – Разве нет?

– Нас тут девятнадцать человек. Вернее, восемнадцать и тело госпожи Окамото. У полиции на всем побережье разом не найдется пяти машин, чтобы отвезти всех в Моккабэцу. Да полиция и побоится держать под арестом большую часть присутствующих. – Мацумото коротко рассмеялся. – Еще и сразу после спасения!

Пробираясь обратно в игральный зал, я спросила, обернувшись в темноту:

– А почему в Моккабэцу? Разве Тайсэцугава – не центр уезда? Здесь ведь тоже должен быть полицейский участок.

– Центр, – ответил Мацумото. Мы вышли в общий зал, и я сразу пошла к печам, чтобы согреть руки. – Только у нас здесь ни полиции, ни врача. А в Моккабэцу, например, нет настоятеля, храм стоит закрытый, и они ездят сюда к нам. Забудьте все, что знали о течении жизни в Киото. Здесь многого нет, многое не работает, а многое устроено не так, как вы привыкли, – я же говорил.

Он подбросил углей в обе печи и попросил Кадзуро и Хидэо помочь ему отнести тело в помещение, где играли в карты. Там они положили ее на составленные вместе столы.

Я спросила у Кадзуро, сколько времени. Он всмотрелся в стрелки на наручных часах и сказал, что идет четвертый час утра. Если мы спустились сюда около семи вечера, значит, прошло всего восемь часов, хотя казалось, что мы здесь целые сутки. Перевозбуждение от последних событий постепенно утихало, и я снова ощутила сильную жажду. Болела голова. Кислород поступал в подвал только через шахту, заваленную обломками, безостановочно топились печи, а еще тут дышали и пили алкоголь почти два десятка человек.

Вернувшись в угол софы, я прикрыла глаза и мало-помалу задремала.