– Вы нам еще не доверяете? – спросил журналист, когда я устроилась рядом с ним.

Я была почти уверена, что наши посетители действительно рассказали почти все, что знают, и так же, как и мы, хотели найти пропавших рыбаков. Но на всякий случай я предпочитала, чтобы Канда не мог выйти из машины одновременно с Мияко – и тем более чтобы они своими сиденьями не блокировали выход тем, кто сидел позади.

Вместо ответа я кратко пересказала историю с шаманом, в которую попала на днях.

– А! – вдруг сказал Канда. – Верно, коллеги мне ведь рассказывали, что пропала та самая барышня из киотской прессы, которая устроила в подвале расследование. Они хотели допросить вас, но не нашли.

– И что же, – спросила я, – это так и спустили на тормозах?

Канда только тяжело вздохнул.

– Можно я возьму историю с шаманом в репортаж? – спросил Мияко и завел мотор.

Я не успела ответить, а Мияко – выехать на дорогу, как навстречу машине кинулся мальчик лет тринадцати, прислуживавший в храме. Он махал руками и явно хотел, чтобы мы остановились.

Журналист затормозил и открыл дверь:

– Что такое?

Мальчик поколебался, не понимая, к кому из нас обращаться, потом увидел в салоне меня, нагнулся и сказал:

– Вы же госпожа Арисима? Как хорошо, что я вас застал! Звонила госпожа Сугино из Моккабэцу. Она очень напугана и просит приехать ей на помощь. Сегодня с утра ее чуть не сбила машина, а затем то же самое случилось буквально только что, когда она выходила с работы. Госпожа вернулась в редакцию и боится выходить оттуда. Если она снова позвонит, что-нибудь ей передать?

Я обернулась:

– Как мы поступим, Хидэо? Мы все равно поедем через Моккабэцу – так, может быть, вас оставить в редакции с Чисако?

– К Чисако, конечно, нужно заехать, но я ведь могу понадобиться и вам. Может быть, взять ее с собой? Конечно, и это тоже не лучший вариант. Я-то даже порадовался, что сегодня ее нет с нами, но ей будет безопаснее с нами пятерыми, чем где бы то ни было. Даже если мы ввяжемся в какую-то опасную историю. Решайте вы, Эмико.

– Решайте, – повторил Мияко. – Заднее сиденье вместит еще одного человека, уж тем более хрупкую госпожу Сугино.

– А вы разве знакомы? – спросила я.

– Ну конечно. Я знаю всех журналистов на Хоккайдо.

Это был хотя и слабый, но как будто еще один аргумент в пользу того, что Мияко и Канде можно доверять. К тому же то, что они сейчас были с нами и никто из них не мог сидеть за рулем машины, что пыталась сбить Чисако, тоже выводило их из-под подозрения.

Я сказала мальчику, что, если позвонит Чисако, пусть он скажет ей дожидаться нас. Мияко закрыл дверь и снова тронул машину. Мы выехали на трассу, и я поймала себя на чудовищной мысли: то, что Чисако пытались сбить, – прекрасный знак. Это означало, что мы подобрались к разгадке дела очень близко. Было стыдно это осознавать, в то же время я понимала, что это разумная мысль. Но вот хорошо ли было то, что мы ехали с людьми, которые все-таки могли оказаться преступниками, куда-то в глушь? Даже учитывая, что нас было трое, а их всего двое…

Мне вдруг захотелось потребовать высадить нас в Моккабэцу – и больше не везти никуда, и я почти готова была это сделать, но меня остановила мысль: а что мы будем делать потом? Хорошо, если на почте нам бы рассказали что-то стоящее. Но если нет – мы окажемся в тупике… Я думала, думала, думала. И в итоге, когда мы подъехали к редакции, где работала Чисако, я никому ничего не рассказала о своих подозрениях – и решила просто положиться на удачу.

Девушка сидела в приемной – красная от волнения, но как будто не очень напуганная, хотя храмовый мальчик описал ее состояние именно так. Видимо, она уже справилась с переживаниями и приключение стало вызывать в ней азарт.

– Ой, госпожа Арисима, вы извините, что я попросила вам позвонить: мне ведь больше некому! То есть, конечно, у меня здесь мама и маленькие братья, но чем они мне помогут? Керо, паренек из храма, сказал, вы как раз собрались уезжать куда-то…

– Повезло, что он застал нас. Да, к нам приехали господин Мияко из «Хоккайдо Симбун» и господин Канда из полиции. Мы с ними вроде бы вычислили место, куда, возможно, вывезли рыбаков.

– И вы собрались туда без меня!

– Хидэо за вас переживает, – ответила я. – Там может быть опасно. Но, видимо, одной вам оставаться опаснее. Я так понимаю, вас пытались сбить целенаправленно. Мы решили взять вас с собой. На самом деле это тоже не очень хорошее решение…

Чисако раскраснелась еще больше: сначала при упоминании Хидэо, а потом – когда поняла, что мы берем ее с собой в опасное место, возможно, чтобы узнать какую-то ключевую деталь расследования. Она накинула плащ, взяла сумочку и повлекла меня к выходу:

– Нет-нет, это прекрасное решение, я вам очень благодарна!

Сев в машину, Чисако шумно и многословно поздоровалась со всеми и начала рассказывать:

– Утром я шла на работу, как вдруг из-за угла вылетела машина. Она промчалась так близко, что я едва успела отскочить. Сердце у меня тогда, конечно, заколотилось, но я решила, что это просто невнимательный водитель. А потом, когда я выходила из редакции, все повторилось. Я уже была осторожна, посмотрела по сторонам, но вдруг снова – машина, несущаяся прямо на меня! Я успела отпрыгнуть, но в этот раз у меня не осталось сомнений: это не случайность. Я тут же вернулась в редакцию, заперлась и позвонила в храм – ведь там хоть телефон работал. Сидела и думала: что, если выйду снова? Будет ли третья попытка?.. Но Керо сказал, что вы едете ко мне, и я успокоилась… Госпожа Арисима, как я рада, что вы приехали!

– А что это была за машина?

– Темная «Тойота».

Но, к сожалению, кому принадлежит машина, Чисако не знала.

Мы тронулись было на север, и тут я попросила:

– Подождите, пожалуйста, господин Мияко: раз мы все равно в Моккабэцу, давайте заедем на почту! Мы ведь до вашего приезда все равно собирались это сделать.

Но почта, хотя и должна была работать еще почти час, была закрыта. Табличка на двери оповещала: «Господин Сугимура отсутствует по болезни. Почтовое отделение откроется 24 марта в 13:00».

– Сугимура – это тот работник почты, которому вы передали мое письмо? – спросила я у Чисако.

– Да.

– А сменщика у него разве нет?

– Уже неделю на больничном: сломал ногу.

Делать здесь было больше нечего, и мы поехали на север. Дорога шла вдоль побережья, то поднимаясь на холмы, то спускаясь к самой воде. «Плимут» начинал скрипеть, будто жалуясь на узкие повороты и неровности грунтовой дороги, – это была пригородная модель, слишком широкая и неповоротливая для таких дорог. Когда дорога стала слишком узкой, а камни и корни деревьев угрожающе заскрежетали по днищу, мы остановились. Мияко заглушил мотор.

– Дальше не проехать, – бросил он. – Оставляем машину здесь.

Мы загнали «Плимут» в заросли кустарника, стараясь сделать его как можно менее заметным, и накрыли крышу ветками.

Спуск к побережью оказался крутым и скользким, ветер становился сильнее, шум прибоя – громче, а сумерки уже почти полностью окутали берег. Наконец, после долгих поисков, мы вышли на узкую полосу каменистого пляжа.

* * *

Бухта и вправду напоминала колокол. Две узкие каменные косы, как ладони, скрывали ее от океана и оставляли узкий проход для волн. Они заходили в бухту, сталкивались, разбиваясь о скалы, и шумели громче, чем на всем побережье. Отсюда стоны брошенного сейнера действительно почти не слышались.

Все было так, как мы и предполагали!

Почти через всю бухту тянулся деревянный помост, по бокам от него отходили узкие настилы, ведущие к домам, а внизу, на воде, подрагивали лодки, прикованные к сваям толстыми цепями. Волны были неспокойны, и мы постоянно слышали лязг звеньев и плеск цепей о воду. У входа на помост темнела будка охранника, а берег опутывала колючая проволока.

Дверь ближайшего дома осталась приоткрытой. Полицейский Канда достал фонарь и двинулся к ней, ступая осторожно, чтобы не выдать себя скрипом, если внутри кто-то оставался. Мы последовали за ним. Внутри стоял неприятный аммиачный запах – то ли подгнившей рыбы, то ли немытых человеческих тел, и все выглядело так, будто люди ушли в спешке. На полу была разбросана одежда, у стены стоял стол с инструментами: резцами, кистями, молоточками.

– Смотрите… – тихо сказал Хидэо.

На столе стояла почти готовая шкатулка: изящные линии складывались в изображение волны. Рядом лежал эскиз. Кто-то старательно выводил каждую деталь, но не успел закончить. Канда направил луч фонаря на другой конец стола: там были сложены полупрозрачные пластинки, напоминающие пчелиные соты. Они отливали цветом морской волны.

– Что это? – спросила Чисако.

Я взяла в руки кусочек перламутра – тонкий, легкий, холодный – и вспомнила этнографические материалы, которые присылал Никитин.

– Это аогаи. Пластины для инкрустаций.

Канда перевел фонарь в угол, и луч выхватил из темноты котелок на маленькой печке. Рядом лежали овощи, подсохшие, но еще не испорченные. Кто-то ел здесь – и не так давно.

– Это трудовой лагерь, – сказала я. – Понимаете? Такой, какие были в войну.

В наступившей тишине стало слышно, как внизу, под полом, бьются волны.

* * *

– Выходит, мы не успели и людей уже продали? – спросил Мияко, когда мы вышли из дома.

– Нет. Их просто куда-то перевезли. Так же, как и в первый раз, незапланированно.

– Почему вы так думаете, госпожа Арисима? – спросила Чисако. Она смотрела на все, что ее окружало, расширенными от удивления глазами и трогала за рукав Кадзуро, показывая, что еще сфотографировать, а тот щелкал и щелкал затвором.

– Если бы сделка состоялась, была бы намечена определенная дата вывоза людей, хотя бы за какое-то время. А отсюда их увозили еще поспешнее, чем из Хокуторана: даже не дали доделать почти готовые инкрустации и забрать заготовки. А изделия, напомню, стоят хороших денег. Да и если бы рыбаки уже находились по пути на место назначения, не было бы никакого смысла в покушении на вас. Значит, каигату все еще где-то на острове. И вывозили их в спешке, значит, вероятно, недалеко. Да и спрятали наверняка плохо. – Тут я услышала какой-то звук со стороны спуска к бухте и перебила сама себя: – Давайте спрячемся. Мне кажется, сюда кто-то едет.

Канда показал на валуны около будки охранника, и мы быстро перебрались за них. Отсюда не было ничего видно, тем более что сумерки сгущались все больше, – зато было бы отлично слышно людей, которые могли спуститься к бухте.

Через минуту Канда вопросительно посмотрел на меня.

– Посидим еще, – тихо сказала я. – Я слышала мотор. Дорога, видимо, петляет, поэтому звука снова не слышно. Хорошо, что «Плимут» сюда не проехал!

И верно: через минуту мы отчетливо услышали звуки подъезжающей машины наверху. Некоторое время было тихо, как будто люди сидели в салоне, переговариваясь о чем-то, и только спустя пару минут мы услышали, как захлопали двери.

Судя по всему, людей было трое. Ни один голос не был мне знаком, но почему-то мне казалось, что одним из приехавших непременно должен был быть Тораюки. Я посмотрела на Канду, который, без сомнения, знал голос напарника, и показала на собственный палец – тот, где у Тораюки отсутствовала фаланга. Канда тоже кивнул – утвердительно. Значит, полицейский был здесь! Тогда я показала два пальца, изображая оставшихся, но тут уже Канда помотал головой: нет, их он не знал. Акцента не было ни у кого из прибывших, и я поняла, что таиландца Манха среди них нет.

Мужчины зашли в будку охранника, и теперь стало возможным разобрать их голоса:

– Шкатулки где-то остались… еще какие-то побрякушки… соберите по домам, что найдете, – сказал один из мужчин.

Другой спросил его что-то о снастях. Канда показал на фалангу пальца, и я поняла, что этот голос принадлежит Тораюки.

Первый человек с раздражением ответил:

– Что? Зачем? На что они в бункере сдались?

Вероятно, тот, кто руководил приехавшими, – может быть, это и был тот самый Киехара Тацуми? – велел собрать все ценное, что осталось в лагере, а недалекий Тораюки предложил забрать и снасти. Но людей вывезли куда-то в горы, где еще оставались бункеры со времен войны, и там, конечно, снасти им нужны не были. Это были неплохие новости: они означали, что рыбаки живы.

Неожиданно голос Тораюки раздался совсем четко, как будто он подошел к окну будки:

– Я думал, Манх заберет их вместе со снастями.

– На ловецких судах свое оборудование, – ответил первый мужчина. – Манх к тому же отказался их туда брать.

Третий голос спросил, поедут ли каигату в таком случае на плантации.

– Не знаю. Там детей полно. А бабы не станут работать, если отобрать детей. Но это его проблемы, я ему хорошо заплатил, лишь бы он решил проблему.

Голоса начали удаляться – видимо, все трое пошли к помостам на воде. Мы все заговорили было одновременно – конечно, шепотом, – но Канда приложил палец к губам. Пригнувшись, он перебрался на другую сторону валунов, выглянул из-за них и вернулся.

– Нас четверо… – начал он.

Чисако перебила его громким шепотом:

– Нас шестеро!

– Нет, девушки, вы будете сидеть здесь.

– Но…

Я тронула Чисако за рукав, и она замолчала. Канда продолжил:

– Один, видимо, тот, который больше всех говорил, пошел по центральному помосту, двое других – Тораюки и тот, второй, я его не знаю, – разошлись в разные стороны. Я предлагаю разделиться и пойти за этими двумя, чтобы обезвредить их. С тем, что останется, справиться будет уже нетрудно.

Я попросила, чтобы за Тораюки пошли Кадзуро с Хидэо, а Канда с Мияко отправились за вторым охранником. Все-таки мне не хотелось, чтобы Канда оставался вместе с Тораюки. Но полицейский без проблем согласился, и мужчины, по одному выбравшись из укрытия, ушли в сторону домов на воде.

Мы с Чисако остались одни.

– Все-таки нельзя просто так сидеть, госпожа Арисима, – сказала она, вытягивая шею и стараясь разглядеть центральный помост. – Надо как-то поддержать мужчин!

– Но мы ведь договорились, что будем сидеть здесь. Чисако, вы говорили, что читали в газете о том деле, которое нам с Кадзуро и Хидэо удалось распутать в том году. Мы с Кадзуро вот так же отправились в довольно опасное место, где договорились, что я буду просто ждать. Но я нарушила обещание и чуть не наделала бед.

– Ну давайте тогда хотя бы испортим их машину!

Я замешкалась. Сделать так, чтобы злоумышленники не смогли покинуть это место, было бы неплохо. Но как бы мы могли это сделать? Надеяться, что двери оставили открытыми, а ключи – в замке зажигания, не приходилось. Наверное, можно было бы разбить окно камнем, открыть дверь и выдернуть все провода, что найдем…

Мое колебание Чисако восприняла как согласие и стала выбираться из-за камней.

– Чисако, подождите! – Мне пришло в голову, что в машине может оставаться еще один человек – водитель. С ним, конечно, мы бы не справились, а уж если бы у него было оружие…

Я не успела ее остановить. Чисако вышла из укрытия, выпрямилась – и замерла, глядя в сторону домов на воде. Я последовала за ее взглядом, но за будкой ничего не заметила. Тогда я перебралась на другую сторону камня – и увидела: по центральному помосту к нам быстрым шагом приближался человек, которого мы посчитали главным среди приехавших. Завидев Чисако, он ускорился. Мне не оставалось ничего другого, как тоже выбраться из укрытия, чтобы человек хотя бы понял, что девушка тут не одна.

Тогда-то я и узнала его.

Господин Хаясика. Приятель господина Мацумото, тот самый, с кем по приезде сюда познакомилась Окамото Сатоми. Высокий, крепкий мужчина с тяжелым взглядом. «Чиновник префектурального управления Хаясика Гэндзиро. Страстный и очень хороший игрок…» – так описал его Юкити, когда я просила рассказать обо всех, кто сидит за столами. Чиновник префектуры… Конечно! Человеком из администрации, о котором говорили женщины из поселка, был вовсе не Тораюки. Это был Хаясика!

Хаясика увидел меня и сбавил шаг, а потом, помешкав немного, сделал странную вещь – побежал обратно вглубь бухты по центральному помосту.

Чисако бросилась за ним.

Мне ничего не оставалось, как тоже побежать. Это было не так легко: ноги путались в длинной юбке. Хорошо было хотя бы то, что Манх выбросил мои ботинки, а Чисако подарила мне новые, больше подходившие к местным условиям. Сама она, конечно, бежала быстрее меня: на ней были брюки, да и бегать ей, видимо, нравилось.

Помост был длинный, наверное, не меньше двух или двух с половиной те[33]. Я бежала, и у меня путались мысли. Канда говорил, что подозревает в убийстве Окамото Сатоми не только Тораюки, но и некоего влиятельного человека, чье имя пока не называл. Теперь сомнений не было – он говорил о Хаясике. Но если так, зачем Окамото приехала с ним? Она ведь выслеживала тех, кто был замешан в похищениях. По случайности ли она закрутила роман с Хаясикой или же была так отчаянна и азартна, что сделала это в попытке подобраться к нему поближе?

И зачем, зачем он бежал от нас, двух хрупких девушек, да еще туда, где его ждал тупик – обрывающийся помост над неспокойными волнами бухты?

Спустя минуту Хаясика вдруг оступился и, не удержав равновесия, соскользнул в воду. Шум его падения смешался с приглушенным звуком волн. Чисако добежала до места, где сорвался чиновник, остановилась и обернулась на меня, не зная, что делать.

Я подбежала, задыхаясь: холодный воздух жег горло. Внизу, в темной ледяной воде, Хаясика отчаянно плескался, пытаясь ухватиться за лодку. Его руки скользили по мокрым цепям, но хватка срывалась. Тогда он развернулся и поплыл к соседнему помосту – где-то в пятидесяти сяку там виднелась лестница, спускавшаяся в воду.

Если он доплывет, подумала я, то сбежит – либо утонет. И оба варианта были одинаково плохи. Я оглянулась в надежде, что мужчины уже спешили нам на помощь, но там никого не было. Возможно, у Канды и остальных возникли проблемы с охраной. Или, наоборот, все прошло гладко, и они теперь искали нас с Чисако на берегу.

Хаясика вдруг перестал грести. Вода вокруг него вспенилась, и из темноты проступили очертания чего-то странного – словно гигантская пасть медленно захлопывалась вокруг него. Он пытался вырваться, но что-то невидимое и сильное держало его.

– Там какое-то чудовище!

Чисако, конечно, почудилось: никакого чудовища там не могло быть. Даже у косатки, если бы она могла быть в этой бухте, пасть не была такой огромной, чтобы разом проглотить человека. И тем не менее что-то действительно тянуло Хаясику ко дну.

Я прижала к себе Чисако и велела ей не смотреть.

– И вы не смотрите, госпожа Арисима! – уткнувшись мне в плечо, глухо сказала она.

Но я смотрела во все глаза и не могла оторваться.

Хаясика замахал руками, словно пытаясь ухватиться за воздух, его движения становились все слабее, рывки – отчаяннее, а нечто утягивало его глубже в темноту. Он не кричал: все силы уходили на борьбу. На мгновение над поверхностью мелькнуло его бледное лицо – пустой, застывший взгляд.

От страха все тело у меня окаменело, но краем глаза я увидела, что к нам наконец бегут остальные.

Чисако перекочевала из моих объятий к Хидэо. Захлебываясь слезами, она объяснила, что человека, который бежал от нее, утащило чудовище, а значит, она виновата. Хидэо и остальные смотрели на меня в ожидании каких-то объяснений, но я только показала на место, где под водой скрылся Хаясика, и сказала: «Он там».

Канда сказал, что попробует достать тело. Он походил по ближайшим строениям, нашел там багор, прыгнул в лодку и оттолкнулся от помоста. Когда лодка миновала расстояние в двадцать или двадцать пять сяку, из воды показалась цепь; звякнув, она натянулась и не пустила плоскодонку дальше. Но Канде хватило и этого. Он начал тыкать багром в воду. Увидев, что ничего живого и страшного под водой нет, Чисако наконец успокоилась, но потом снова заплакала, сказав, что ведь этот человек побежал, увидев ее, а иначе бы он и не погиб. И если бы она сидела за камнем, «вот как госпожа Арисима велела, а я не послушалась!», ничего не случилось бы.

– Хаясика побежал, потому что увидел меня, – сказала я. – Меня, а не вас. Будь вы одна, он причинил бы вам вред. Но он испугался и побежал, когда понял, что нас двое.

– Так все-таки Хаясика, – отозвался из лодки Канда, который все еще шарил багром в водах бухты. Было уже совсем темно, и я не знала, удастся ли Канде найти и тем более подцепить тело. Но вдруг он сказал: – Есть!

Канда осторожно потянул багор. Лодка качнулась.

– Так не пойдет, – сказал Мияко. – Держись крепче, а мы потянем лодку за цепь.

Мужчины притянули лодку ближе к помосту и помогли Канде вытащить то, что он подцепил.

Сначала мне показалось, что это не тело человека, а какая-то чудовищная раковина размером с человека. Видимо, так почудилось и Чисако, потому что она громко сказала: «Садзаэ-они!» и закрыла лицо ладонями.

Но нет, это, конечно, была не садзаэ-они и не какое-нибудь другое чудовище. Хаясика погиб, попав в вершу – большую длинную ловушку для рыбы. А то, что мы с Чисако от страха приняли за пасть, полную зубов, было всего лишь обломками ивовых прутьев.

* * *

С Тораюки, как рассказали мужчины, проблем не было – он был, по всей видимости, не только недалеким, как мы уже успели это понять, но и трусливым. Когда Хидэо солгал, что его подельников уже задержали, тот сразу сдался и даже не пытался бежать – похоже, не знал, что ему делать без Хаясики. В итоге он без сопротивления позволил Кадзуро скрутить ему руки найденной цепью.

Со вторым охранником пришлось повозиться, и когда Канда с Юном назвали его имя, я удивилась, хотя, казалось, была готова ко всему. Это был Инагаки Тоно – работник почты в Тайсэцугаве. Обычно за окошком сидела молодая женщина, а Тоно занимался разгрузкой и упаковкой посылок, хотя порой подменял ее на приеме клиентов.

– Мы правильно подумали, что на почте работал кто-то из преступников. Но мы думали, что это работник почты в Моккабэцу! Как же так? – спросила я. – Ведь мое письмо исчезло там, а отчеты из Тайсэцугавы доходили до адресатов исправно.

– Это мы выясним, – сказал Канда, не отрывая взгляда от тела Хаясики, которое лежало в лодке, все еще опутанное ивовыми прутьями. – Нам предстоят долгие допросы этих парней – и еще как минимум кого-то, кто сейчас охраняет каигату, оставшихся в живых. Вряд ли их оставили без присмотра.

Но я уже кое-что вспомнила:

– Помните табличку на почте в Моккабэцу? «Господин Сугимура отсутствует по болезни…» Готова спорить, он отлучился с работы именно потому, что сюда поехали Хаясика и эти двое, а его вызвали, чтобы он охранял рыбаков! И человек, которого вы найдете в бункере, – именно этот Сугимура.

Все, кажется, сходилось. В преступную схему были вовлечены работники обеих почт – и в Тайсэцугаве, и в Моккабэцу. И вся моя корреспонденция была прочитана ими, в чем я почти не сомневалась. Но если Инагаки читал мои письма аккуратно, отправляя их потом по адресу, то Сугимура не счел нужным или не смог отправить мое письмо после прочтения – может быть, неаккуратно вскрыл конверт и счел за лучшее вообще выкинуть письмо. Поэтому преступники знали так много о ходе расследования, хотя и не все – ведь о многом я боялась писать господину Иноуэ.

Я поделилась этими мыслями с остальными. Мияко подхватил:

– И после очередного отчета они поняли, что людей надо срочно вывозить отсюда, потому что вы практически нашли его благодаря звукам брошенного сейнера. Именно поэтому сегодня они дважды пытались сбить госпожу Сугино…

Вдруг я поняла, что мы стоим посреди темной, холодной бухты, а я вся дрожу – и от пережитого, и от холода.

– Давайте уйдем отсюда и подумаем, что делать дальше.

Мы двинулись к берегу, и Канда заговорил о том, что сейчас вернется в отделение, чтобы собрать людей и приехать за охранниками, которые сидят связанные в рыбацких лачугах, за телом Хаясики и, конечно, за рыбаками, которые должны быть где-то в бункере в горах неподалеку. Только вот неизвестно было, где его искать…

Кадзуро, напряженно размышлявший после слов журналиста, сказал:

– Господин Мияко, вы сказали, что преступники читали письма Эмико. Прочитав последнее, они вывезли рыбаков куда-то еще, а Чисако пытались сбить на машине. Но ничего в последнем отчете Эмико не могло заставить их совершить покушение на Чисако. Как будто эти события никак не связаны, вам не кажется?

– Вы правы. – Журналист был несколько озадачен. – Госпожа Сугино, а как вы думаете, почему вас хотели сбить именно сегодня, а не в любой другой день расследования? Ведь вы интересуетесь этим делом уже давно.

– Честно говоря, ума не приложу!

Я видела, как Чисако бьет дрожь после пережитого. Не сказать чтобы меня не потрясло увиденное, но я как будто рассуждала более трезво, чем она, и поэтому попробовала помочь:

– Это наверняка как-то связано с почтой, Чисако. Ведь они наверняка читали не только мою корреспонденцию, но и вашу. Может быть, вчера или сегодня вы отправляли кому-то письмо с какой-то особенной информацией о расследовании?

– Да вроде бы нет…

Хидэо остановился и взял Чисако за руки.

– А может быть, наоборот, ты что-то получала? Попробуй вспомнить.

– Нет…

– Или должна была получить? – не сдавался он.

Чисако задумалась, а потом радостно сказала:

– Конечно! Какой ты умный! Действительно, я несколько дней назад писала одному леснику, не знает ли он заброшенных деревень или других мест, куда могли бы вывезти людей, а также не знает ли он человека по имени Киехара Тацуми – о нем я спрашивала всех, кого только могла. Наверняка лесник мне что-то ответил, а этот Сугимура прочитал письмо. И наверняка там что-то очень важное!

Мы поднялись наверх к дороге. Здесь, где небо не загораживали скалы, еще оставались отблески заката, и я увидела, как Канда обменялся взглядами с Мияко.

– Киехара Тацуми, говорите? – спросил он Чисако.

– Да, это человек, который заказывал золотой лак для инкрустаций, вот нам госпожа Арисима рассказывала…

Я объяснила, что в ходе расследования мы столкнулись с именем некоего Киехары Тацуми. И так как мы старались держать в курсе событий Чисако и врача Танабэ, они тоже знали это имя. Канда рассказал, что и они встречают его не первый раз. В частности, именно оно встретилось им в другом деле в связи с названием Колокольная бухта, поэтому они с Мияко и заподозрили, что людей могли вывезти сюда.

– А почему вы связали имя этого человека с нашим делом? И вообще – кто это?

– Я подозревал, что это фальшивое имя Хаясики. Теперь я уверен в этом. Чисако, а мог этот ваш человек в ответном письме написать что-то о бункерах? Ведь Хаясика сказал, что снасти в бункере людям не понадобятся – значит, рыбаков держат в каком-то из заброшенных укреплений.

– Да, наверное. Даже скорее всего. Этот лесник ведь много ходит пешком по местности. Если в уезде есть заброшенные бункеры, он обязательно упомянул их в ответном письме.

– В таком случае нам придется поднять с постели начальника почты, чтобы найти это письмо. Если Сугимура его выбросил, вы позвоните леснику и спросите его. Мы, разумеется, можем обратиться к военным с запросом обо всех бункерах в нашей части острова, но это будет долго, а ваша информация, скорее всего, окажется более точной, и мы получим ее быстрее. Люди из народа каигату находятся там, и неизвестно, в каких условиях, – лучше спасти их как можно быстрее.

Оказавшись наконец в доме Тиба, я села писать последний отчет завтрашним числом, чтобы отправить его с утра – уже не боясь, что его кто-то прочтет.

24 марта

Добрый день, господин Иноуэ.

Хотя небо сегодня пасмурно, наше дело, напротив, окончательно прояснилось, и я очень рада написать вам об этом!

Во второй половине дня к нам присоединились местный полицейский Канда Ретаро, которого я поначалу подозревала в связях с преступниками, и журналист из криминальной хроники в Саппоро – Мияко Юн. Вместе мы выяснили, куда могли увезти людей из народа каигату, и отправились туда. По пути подобрали госпожу Сугино: на нее дважды покушались, пытаясь сбить машиной.

В бухте мы нашли признаки поспешного бегства: брошенные вещи и незавершенную работу. Мы разделились, чтобы следить за людьми, и вскоре заметили среди них господина Хаясику – чиновника из префектурального управления. Он пытался скрыться, но у воды поскользнулся и упал в море. Сначала нам показалось, что его унесло в глубины бухты какое-то чудовище, может быть, тот самый обакэ, которого так боятся местные, но позже выяснилось, что он запутался в ловушке для рыбы. Сцена его гибели до сих пор стоит у меня перед глазами, господин Иноуэ, поэтому простите меня, если это письмо выходит несколько сбивчивым.

После этого мы задержали двоих помощников Хаясики. Скорее всего, сейчас оставшихся в живых каигату удерживают в каком-то из брошенных бункеров – предположительно, их охраняет еще один человек.

Сегодня наш друг, с которым мы приехали, уезжает: у него заканчивается отпуск. Скорее всего, я и мой другой спутник отправимся с ним поздно вечером, но только если к тому моменту полиция обнаружит людей каигату и мы успеем с ними поговорить. В противном случае задержимся на сутки. В любом случае я уверена, что у нас уже достаточно уникального материала, который станет настоящей гордостью для журнала.