Как, Архипастырь, ты? Почто спешишь сюда?

590   На свадьбу ты не зван. Иль где стряслась беда?

О князь, издалека я слал призывы рога.

Подай совет, как быть: увы, несчастий много.

Реки! Мне день терять с тобой невмоготу.

Смерть пастухам грозит, а также и скоту.

Волк, либо волкодлак воспрял, стада тревожа?

Ни волк, ни тигр, ни лев нас не страшат, вельможа.

Так что произошло? Спокойствуй и реки.

Я с ужасом моим бежал вперегонки.

Реки! Уйми в себе дрожь мерзкого испуга!

600   Две пастухов толпы восстали друг на друга,

Одним отчизна – дол, другие – дети гор.

Почто возникнуть мог меж них такой раздор?

Привыкли жить они, по пустякам не споря.

Чудовищный поток на нас грядет от моря,

Уже затоплены прибрежия страны.

Нам были Ноевы пророчества смешны,

Но мы о паводке нагрянувшем прознали,

Сошлись на сходбище: решить, что делать дале,

Подумать сообща – скот отогнать куда,

610   Пока на пастбища не хлынула вода.

Но горцы ничего не отдадут задаром;

Вода все вверх да вверх велит брести отарам,

В долины горные – свирепые бойцы

Решили ни одной не допустить овцы.

Мы просим дать проход, с учтивостью покуда,

Они – трубят войну, и вот уж дело худо:

Вооружась, бойцы летят во весь опор,

Клянутся пастухов насильно скинуть с гор,

Нас вниз они теснят, ущерб чинящи стаду.

620   Сколь горцам ни сулим великую награду

За неудобства все – им плата не нужна,

Уж неизбежною нам кажется война,

Пращи да палицы толпа готовит злая;

Но женщины меж тем, сраженья не желая,

Вторгаются меж двух враждующих родов,

Узреть себя страшась как безутешных вдов.

Несокрушимую решимость обнаружа,

Жена вцепляется с великим плачем в мужа,

Невеста в жениха, крича: идем домой;

630   Тут власти княжеской уместно бы самой

Вмешаться, – у иных на то не хватит силы,

В ход между тем пошли и топоры, и вилы,

Убитым несть числа. Мир скоро станет пуст,

Вот-вот снесет коса цветущий жизни куст.

Ты, пастырь, быть вполне обязан равнодушен

К всему, что суть опричь овчарен и конюшен,

Вот их – оберегать ты должен от вреда.

Как смел ты кинуть пост и прибежать сюда?

Князь может ли тебя не наказать примерно?

640   Служил нам до сих пор он преданно и верно,

Карать сего слугу не будет властелин.

Предотвратить войну сумеет он один.

Предвидеть кто бы мог сей неприятный случай?

Спеши тотчас назад. Возьми отряд могучий

Отборных воинов. Раздоры устрани

С их помощью: тебя не подведут они.

Я паводка сего никак не понимаю,

Умеренная сушь приличествует маю,

И пастбища мочить не должно бы воде.

650   Морям спокойствовать уместно бы везде,

Отнюдь не проявлять губительного пыла,

Покуда летнее струит лучи светило.

Прилива не творит ущербная луна,

Два раза в день волна взойти на брег должна

И дважды отступить; и паводок весенний

Не мог бы пробудить подобных опасений,

Чиня такой разор на нашем берегу.

Здесь ничего понять я, право, не могу.

Постигнуть кто бы мог все чудеса природы!

660   Ной, праотец, вещал, что, мол, нахлынут воды,

Так дело повернул сей хитрый человек,

Что впрок из дерева соорудил ковчег,

Куда заранее взял зверя, птицу, гада,

И сам куда войдет, а с ним – жена и чада.

С ним князь ли поспешил связать судьбу свою?

Едва ль я воды все на свете изопью;

Ты Ноевы слова уже слыхал последни.

Не могут правдой быть разнузданные бредни

Безумца-старика! Воспрять от забытья

670   Вам надлежало бы! Да сгинет мысль сия!

Когда пришел потоп, то уж какие мысли.

Да, тучи над страной, конечно же, нависли,

Но лучше выкинуть печаль из головы.

Печаль не отметешь, коль есть она – увы.

Не уговаривай, тревоги я не скрою.

Случается гроза осеннею порою[40],

Листвой желтеющей шумит холодный лес,

Прибрежные валы взлетают до небес

И бьются о скалы, растрачивая силы;

680   Соленая вода вступает рекам в жилы

И не вмещается во хрустале амфор.

Болезни водяной неукротим напор,

И опускает мгла над миром покрывало.

Подобная пора для нас теперь настала.

Час наступил, когда бесплоден бранный зык.

У пастухов разлад не попусту возник

Из-за земли: едва ль бывает спор серьезней,

Ничей авторитет не усмирит сей розни.

Безумием ужель мудрейший согрешит?

690   Едва ль безумен тот, кто загодя решит

Найти убежище у родичей Ламеха,

Пока спасению не явлена помеха.

От ложа брачного отказ тогда реки.

Сколь трудно отвечать на это по-мужски!

Мне легче, может быть, отъять от тела душу

В себе! Всей жизни смысл я, кажется, разрушу:

От женщин отойти?! Нет, лучше умереть!

Отречься, между тем, от них придется впредь:

Чего не сделаешь для блага государства!

700   О, как тебя хулить все станут за коварство

И к женам нелюбовь! О, не руби сплеча,

Не отступай, подруг желанных огорча;

При вести, что всходить не хочешь ты на ложе,

Гнев девушек представь и жен любимых тоже:

Жизнь и душа твоя в их власти, господин!

В кедровнике теперь побыть хочу один.

О, что произошло? На что сие похоже?

В тот самый час, когда владыки и вельможи,

Вассалы, данники и круг прелестных дам,

710   Подобных красотой возвышенным звездам,

Сойдутся честь воздать божественной княгине, —

Великий князь решил, что есть потреба ныне

Счесть бредни старика за умные слова.

Коль это свадебны расстроит торжества,

Кто будет отвечать? Провижу меж придворных

Наветов череду и сплетен самых вздорных.

Княгине знать о сем уж, видно, кто-то дал:

Она идет сюда. Ну, впереди скандал.

Куда девался князь? Нашел какое дело?

720   Он был здесь; им теперь тревога овладела.

Кто князю слух дурной осмелился принесть?

Здесь Архипастырь был, и он доставил весть,

Что стал морской прилив необычайно страшен,

Ни пастбищ не щадит, ни плодородных пашен.

Ну, в горы пастухи погнать хотели скот,

На это осерчал суровых горцев род,

Схватился за ножи, призвал друзей и кровных,

И началась война. Поди, найди виновных,

Немало трупов там лежит наверняка.

730   У князя пастухов достаточно пока.

Как было рассудить угодно воле княжьей?

Дан Архипастырю отряд отборных стражей,

К ослушникам они в минуту мчат сию.

Великий князь привык дела решать в бою,

Он витязем себя считает необорным

И возбуждается, внемля военным горнам,

Но к возбуждению найдем предмет иной.

Князь обстоятельно беседовал со мной,

Успокоительных я слов извел немало,

740   Но доводов его душа не принимала:

Лишь умножалась в нем томительная боль.

Кто дракой поселян терзается настоль —

Едва ль в своем уме. Сие противу правил.

Он грезам Ноевым свой дух внимать заставил.

То шутка, вымысел, не сомневаюсь я.

Князь, покоривший все восточные края,

Ничьими грезами взволнован быть не может.

Возросший уровень воды его тревожит,

Считать сей паводок велит старик-смутьян

750   Предвестьем гибели. Кто страхом обуян —

Того разубеждать бесплодны все попытки.

Лекарство у меня на случай сей в избытке.

Умею врачевать недуг и не такой.

Встревожить бы не смел княгини я покой,

Но нечто есть, о чем особо молвить надо.

Я выслушать тебя со всем вниманьем рада.

Обычай главный свой князь применить грозит.

Лишенье женских ласк – преступника сразит.

Какое в этот раз смутило князя жало?

760   Безумец Ной, кого унять бы надлежало,

Твердит, что женщины – земных народов цвет! —

Причина паводка и всех грядущих бед,

Он хочет разлучить подобное с подобным.

Ужели князь подпал таким наветам злобным,

Слова коварные ужель ему важны?

Коль каждый муж в миру жить станет без жены,

Тогда, наслушавшись подобного поклепа,

Смерть люди обретут без всякого потопа,

Продлению родов пределы положа.

770   Вам князя укротить под силу, госпожа:

Вот он идет сюда, – молю, все силы бросьте

На убеждение: придворные и гости

Вас будут ожидать, во трепете склонясь.

Мне кажется, что вам послушен будет князь.

Что бродите, мой друг, свой лик во мрак упрятав?

Боюсь, пора беды пришла для азиатов.

О чем скорбели вы, уйдя в кедровый бор?

Воюют жители долин с сынами гор.

Чем потревожена меж сих племен граница?

780   Обрушилась на них страданий вереница.

Был раньше нерушим покой пастушьих стад.

Ной предвещал потоп уж много лет назад.

Тот шут, что на горе построил на смех судно?

Но паводок пришел, над ним смеяться трудно.

Не только пастухам теперь грозит беда,

Спасаться мы должны, покуда есть куда.

В ковчеге можешь ты сокрыться без опаски.

Снискали гнев Небес прелестных женщин ласки.

На женщинах вина, выходит, за потоп?

790   Ввергают женщины весь род людской во гроб.

Бывали паводки порой и в прежни годы.

Но, кажется, весь мир теперь покроют воды.

Природе-матери доверься рулевой:

Ей воду повышать над миром не впервой,

И снова понижать – всему в миру на благо.

Бурлит у самых гор морей разбухших влага.

Да, ветру легкие послушны пузыри,

А также флюгеры. Внимательно смотри

Во глубь вещей, затем что ты понять обязан,

800   Насколько мир земной во всем взаимосвязан.

Как сетью алых жил пронизан человек,

Так мир земной живим водой морей и рек.

Жар солнечных лучей из моря влагу тянет,

Взойдет она в простор, сгустится, книзу прянет.

Луна – владычица морей: от лунных чар

Родится устрица и лакомый омар,

Взаимодействием и удержаньем меры

Блюдется в мире все. Пусть верят суеверы

Небесным сполохам, сверканию зарниц,

810   Перед кометами пусть упадают ниц,

Боятся молнии и даже блеска звездна —

Для несмышленышей таких многополезна

Лишь розга добрая, – но тот, чей ум прозрел,

В природе знает смысл, и меру, и предел,

Ты действовать привык возлюбленным в угоду

И ветреную в них не усмирять природу:

Она-то в женщинах, признай, и хороша.

Печали телу нет – спокойна и душа.

От колыбели путь свершая до могилы,

820   Все радости вкушай, тебе которы милы,

И не безумство ли, – размыслив, дай ответ, —

Тому внимать, над кем уж сто смеются лет?

Кто красотой пленен – подобен зверю в клетке

И жалкому рабу!

Весьма на свете редки

Явленья красоты.

Стремясь к ее дарам,

Озлили Бога мы. О скорбь, о горький срам!

Несчетных жен любовь, клеймо неблаговидно!

Жен множество иметь – ужели князю стыдно?

Возьми ничтожного владыку, петуха:

830   Он топчет многих кур, но нет на нем греха.

Иль к женщинам в тебе пропало притяженье?

Господства твоего не в них ли умноженье?

Иль рода твоего не здесь воздвигся ствол?

Я порешил унять любовный произвол.

Умильно греется в людской руке ехидна,

Чтоб благодетеля затем предать постыдно.

Едва лишь он заснет – вонзить клыки в него.

Ворожея! Отколь взяла ты колдовство,

Чтоб любострастье мной всецело овладело?

840   Терпенье Божие иссякло до предела,

И для раскаянья нет времени почти.

О, где заступника пред Господом найти,

О, чья бы к Небесам мольба взнеслась благая?

Ругайся, мелочных попреков избегая.

Во любострастии всех зол земных исток.

Я, князь и вождь полков, смиривших весь Восток,

Пределы мирных стран воюя беззаконно,

Добычей боевой твое усыпал лоно,

Соседей обобрав безвинных, – без стыда

850   Отъяв у них плоды тяжелого труда.

Быть может, воевать тогда совсем не надо?

Кровь – чванству женскому первейшая услада,

К роскошеству двора один лишь повод есть:

Почтенье вам явить, возвысить вашу честь.

Необходимого – для женщин не довольно,

Всех обери вокруг, сколь таковым ни больно,

Все женщина возьмет, что принесет слуга, —

Наряды, золото, куренья, жемчуга,

Все ненасытной впрок ее идет утробе,

860   Вплоть до сиротских слез. Она – подруга злобе,

Сестра насилию, разбою и вражде.

Коль Бог карает мир, сему причина – где?

Причина – женщины: ведь самым безобразным

Средь них – известен путь смутить мужчин соблазном,

Использовав сурьму, румяна и наряд.

Но если кто не слеп – тот видит маскарад

Фальшивой роскоши, – и плачет, проклиная

Плен, в каковой мужчин берет мечта срамная.

Мужской неверности зрю справедливый гнев!

870   Ты был совсем иным, когда нежнейших дев

Вели к тебе чредой, еще не знавших мужа;

В них сладость первую с восторгом обнаружа,

Не ты ли насыщал свой похотливый глад

И был доволен весь, от головы до пят?

Сплетая кисти рук, уста содвинув тесно,

Мы были две души, слиянные телесно.

О, в чем не клялся ты! Скорее зренья дар

Ты б отдал, чем посмел гасить страстей пожар!

Не в сей ли должно день, тревоги все откинув,

880   Собрать князей, господ и прочих исполинов

К ристаньям доблестным, к потехам, коим нет

Подобья на земле! Блистательный рассвет

Вовеки не видал в пределах порубежных

Такого общества владык и женщин нежных;

Уж скоро мы, часов не упуская зря,

Вкруг свадебна должны сойтись бы алтаря,

Где страсти мощный жар нас воедино сплавит.

Ужель великий князь княгине срам составит

Пред миром всем – теперь! Позорное пятно!

890   Ужасно, мерзостно, пожизненно оно!

Прочь, вероломный, прочь; кляни утехи ложа,

Лишь слезы ждут тебя, твою же скорбь умножа!

Вот брачное кольцо, вот ожерелья, князь,

Вот серьги – все, смотри, я повергаю в грязь:

Все это принесли твои победны войны:

Возьми обратно – мы трофеев недостойны!

Ты слишком утомлен любовью жен и дев

И должен поскорей проситься в Ноев хлев.

Она уходит прочь!.. Что делать с сей насмешкой?

900   Молю, повремени!

Да нет уж, ты не мешкай,

Беснуется теперь вода морей и рек.

Закат недалеко. Скорей просись в ковчег!

О, сколь виновен я, безумен и несдержан!

Пред алтарем любви постыдно я повержен!

Прощенье ниспошли мне у твоих колен.

Ты речь переменил!

Я спором был смятен,

Взгляни же на меня: я ль не подобье дуба,

Что волею стихий повержен наземь грубо?

Забыв о Ное, чту твою любовь одну.

910   Достоин милости, кто осознал вину.

У женщины герой прощения не просит,

Любовь постыдного смиренья не выносит.

Пускай на гибель мы теперь осуждены,

Как лучше умереть: на лоне у жены,

В воде ли? Не дерзай будить любви ехидну,

Коль уязвит она – ты примешь смерть постыдну.

Неубедительна моя, убога речь,

Но мне любви своей вовеки не пресечь:

О, лучше бы мне жить от века бессловесно!

920   Женохулителю бороть ехидну вместно,

И силы все свои на то употребить,

Чтоб женщин истребить, решивших мир сгубить.

О, где найти бальзам – смягчить сердечну рану?

Ни лести, ни мольбам внимать уже не стану.

Клятвопреступник ты, иной ищи любви,

Иную женщину желанною зови.

На милость уповать уже ни на какую

Не вправе я, – но нет, еще одной взыскую:

Прими же сей кинжал, нет коего острей.

930   Вот я подставил грудь. Срази меня скорей,

Пронзи мне сердце, нет в продленье жизни проку.

Иль, если брезгаешь, найди жену жестоку,

Что казнь сию свершит недрогнувшей рукой —

За то, что я тебе удар нанес такой.

Ты тронул сердце мне слезою запоздалой,

Уж так и быть, прощу и обниму, пожалуй.

Свой прибери кинжал. Живи. Однако жду,

Что с Ноем прежнюю ты заведешь вражду.

О, свадьба новая!.. Вот – Ной сюда стремится.

940   Да будет пристыжен тобою сей тупица,

Чья к женам ненависть бушует нелюдска.

Гримасой он тебя дарит издалека,

Он женственность убить во всем, как видно, хочет,

Бредет, обрывки фраз под нос себе бормочет.

Во дщерях Каина – людского рода ржа.

Что господин свершит, то сгубит госпожа.

Для тучных нив пришла пора дождя и града,

Цветы летят с ветвей, трещат деревья сада

В круговращении бушующей весны,

950   Которой земли все и небеса полны;

И в этот самый миг, чреватый Божьей местью,

Способна женщина мольбою, лаской, лестью

Вновь совратить того, кто тверд на миг предстал!..

О Небо, пощади! Твой верный раб устал,

Спасенья миру нет, блудящему в дремоте.

Любой любовный зов, каприз греховной плоти —

И вот великий князь, объятия раскрыв,

Немедля угасил души благой порыв,

Чтоб мерзкая толпа к вождю не охладела.

960   Ни до чего толпе нет никакого дела,

Пусть на нее скорей обрушится потоп.

Как нам стерпеть сие? Рехнувшийся холоп,

Ты смерть зовешь свою! Ты все бубнил про Бога,

Веретено крутил, – что, пряжи вышло много?

Зачем ты все твердишь о жен людских вине?

Ты женщиной рожден и обручен жене,

Как все, родил детей, со всеми одинаков,

Деторождение – важней небесных знаков,

Не детям ли дано, как высшему добру,

970   Быть лучшей радостью средь всех, что суть в миру?

А впрочем, немощи в сей злобе виноваты:

По дряхлости пошел ты женам в супостаты.

Что проку отвечать? Ты мой исконный враг,

Не внемлешь ничему и пятишься, как рак.

Не женщинам несу в пророчествах угрозу,

Но развращению! Оставь прелестну розу

Меж терниями цвесть, свой аромат даря

Всем слабым, кто к шипам руки не тянет зря, —

Восхочет многих кто, тот сам себя поранит!

980   Но уничтожь любовь – людей совсем не станет!

Баюкаешь себя ты присказкой такой.

Когда на многих жен любовный жар мужской

Распространяется – он ярче, но короче:

Мужи, которые до многих жен охочи,

Растрачивают мощь, – а страсть к одной жене

Продляет мужу век, с подругой наравне.

Прими ты истину без раздраженья эту,

В желаньях следуя Господнему завету.

Бесплодно сим прельщать наш благородный нрав:

990   Коль страсть изощрена, то требует приправ.

Так сладко, так легко – об этом знает каждый —

Изменою разжечь огонь любовной жажды.

Всяк ведает – любви законы таковы:

Желанней, чем роса для высохшей травы,

Для лона женского – стремленье господина.

Сего не уместить в мозгах простолюдина.

Лишь благородного сие удел ума[41].

О, ложа брачного премерзкая чума!

От многоженства в чем найти оплот защиты?

1000   Два сердца любящих, что вместе прочно слиты.

Нарушить ваш союз – великая беда!

Нет, муж, во чистоте держи себя всегда

И женщине своей не нарушай обета.

Твой собственный отец, уже в преклонны лета,

Двух жен себе завел и наплодил сынов[42].

Как смеешь называть крушеньем всех основ

Женитьбы многие – тогда как сам ты тоже

Своим отцом зачат на оскверненном ложе?

Прилично, чтобы сын покрыл отцовский стыд.

1010   Злодей, что от убийств доныне не отмыт,

Что осквернил себя клеймом двойного блуда,

Нам сына породил – о, это ли не чудо? —

Какой, со злобностью своей не совладев,

Возводит клевету на женщин и на дев,

Лишь своего отца возобновляя мерзость.

Прощаю брань твою и безрассудну дерзость,

Да будет и Господь с тобою не жесток.

Безумцы жалкие, настал расплаты срок,

Вздымите же глаза на небеса беззвездны,

1020   Что влагою полны, вознесшейся из бездны;

Весь воздух как бы стал стихиею морской,

Пророча паводок и скорый мор людской.

Уж скоро дождь пойдет, безжалостен и жуток,

Лить будет сорок дней, точнее, сорок суток,

Сольются все моря, покровом ляжет тьма,

Где, люди, вам спастись? Лишь прозвучат грома

И молнии сверкнут – стремительно воспрянув,

Начнет всходить вода бескрайних океанов,

И губку облаков над царствами земли

1030   Господня пясть сожмет. О бедный люд, внемли,

Покайся пред лицом предвестий необорных.

Ты уповаешь зря спастись на кряжах горных,

Глядишь с надеждою на высоту древес —

Но нет, не устоит перед потопом лес,

Из почвы вырванный, он оку будет страшен;

Водой подмытые, падут громады башен,

И будут видимы в волнах со всех концов

Скот захлебнувшийся и толпы мертвецов,

Усадьбы и дома достанутся пучинам, —

1040   Ни шлюзам не помочь, ни дамбам, ни плотинам,

Еще родители спасти детей спешат —

Вотще! А над водой доносится раскат

Рыданья позднего. Конец утехе брачной,

Блеск праздника тоской сменился самой мрачной.

Средь волн последний стон почти уже затих,

С невестой мертвою ко дну идет жених.

А то немножество, что остается живо,

На скалы голые взлезает торопливо,

Спасения взалкав, – но океан седой

1050   Готов луну покрыть бурлящею водой,

Подбросив, как пузырь, – уж горы без остатка

Проглочены водой, на полтора десятка[43]

Локтей ушли под хлябь: в тот мир придет покой,

Уймется горький плач, последний стон людской.

Угрозы пугала страшны для скверной птахи,

Но мудрый пребывать не станет в праздном страхе.

Танцуйте, девушки, – так хочет госпожа, —

Пустым пророчеством глупца пренебрежа.

Так просто потопить людей!

1060   А лебедей?

А лебедей?

Сей птице паводок только мил,

Он ей предзначен!

В ней нерастрачен

Любовный пыл.

Ей для уютного гнезда

Нужна вода,

Нужна вода!

Она довольствуется судьбой,

1070   Сколь то возможно,

И бестревожна

К вражде любой!

Путь у птенцов сей птицы прям:

Плыви к морям!

Плыви к морям!

Всегда и все для нее – добро,

Она – любима;

Неувлажнимо

Ее перо.

1080   Поет она – всего лишь раз

В предсмертный час,

В предсмертный час,

Она возносит свой страстный клик, —

Но, лишь допела,

Встречает смело

Последний миг.

И только обратит главу

Вдаль, в синеву,

Вдаль, в синеву —

1090   Увидеть снова, в преддверье сна

Земное чудо:

И прочь отсюда

Плывет она.

Сколь ночь придет горька к сим душам закоснелым!

Не помогли слова – ну что ж, ответим делом.

До той поры, пока

Не создал Бог природы,

С землей лежали воды

Подобием клубка.

1100   Носитель высшей власти

В первичной тьме витал,

Однако миг настал,

И мановеньем пясти

Бог воду от земли

Отъял, их связь наруша,

Открылась сверху суша,

Потоки вниз ушли.

С тех пор стихии водной

Закрыт к высотам путь:

1110   С землей она отнюдь

Бороться не свободна.

Всему дала места

Господня щедрота.

И землю, и моря

Угодно было Небу

Дать людям на потребу,

В миру покой творя.

Но скотством человечьим

Разгневан Божий суд:

1120   Земной преступен люд,

Оправдываться нечем.

Ной – Господом избран,

Но, вред ему затеяв,

Толпою лицедеев

Командует тиран,

Утеха чьей утробы —

Презревши Божью речь,

Стремительно разжечь

Пожар греха и злобы.

1130   Но скоро, видит Бог,

Наступит эпилог.

Уже не сну черед,

А смерти – лечь на вежды,

Злодеям нет надежды

Спастись от Божьих вод.

На берег море правит

Преступных доконать:

И пастухов, и знать

Уж скоро плыть заставит.

1140   Всевышний длань свою

Над сим священным местом

Простер охранным жестом

На Ноя и семью.

В блюстители ковчега

Поставлен Уриил,

Чтоб сей оборонил

Постройку от набега;

Он должен покарать

Всю исполинью рать.

1150   Коль праотец Адам

С женой бы встал из гроба,

И подивились оба

Своих детей родам,

Взглянули б на живые

Земные племена,

Которым жизнь дана

Чрез муки родовые;

Восплакали б они:

О Господи, затем ли

1160   Мы заселили земли?

Нисколь не времени,

Развратников карая,

Сурово накажи

Земной рассадник лжи!

Как древле – двери рая,

Теперь замкни ковчег.

Растленный, скорбный век!