На фоне продолжает играть симфоническая музыка, но в моей голове только что затихла вся мыслительная деятельность в ожидании ответной реплики Арины. А она, опустив взгляд, о чем-то загадочно думает и не торопится делиться со мной умозаключениями.
– Ты ожидала услышать от меня что-то другое? – пытаюсь разгадать ее реакцию на мои слова.
– Вообще ожидать от Вадима Чехомова что-то – очень рискованно. Вадим Чехомов может и удивить, – переплетает наши пальцы и рассматривает их, как будто в первый раз видит подобный жест между нами.
– А сейчас я тебя удивил?
– Немного.
– Чем же? По-моему, для нас с тобой все складывается вполне логично.
– Да, но мы столько раз переносили настоящий разрыв наших с тобой фиктивных отношений… У нас даже первый секс был сразу прощальным.
– Согласен. Немного нестандартный подход. Но могу тебе признаться, я ни с кем так горячо не «прощался» как с тобой.
– Ой, ну ладно заливать.
– Я правду говорю. Ты когда еще в джакузи залезла ко мне в трусы, я понял, что из твоих сетей мне будет очень сложно выбраться.
– Рыбка, я никакие сети на тебя не накидывала.
– Знаю. Я образно выразился.
Это не «сети». Это то, что не поддается объяснению. То, что просто чувствуешь. И то, чему бесполезно сопротивляться.
– Так что можешь не забивать себе голову тем, что мы плохо поступаем, обманывая Веру, родителей или кого-то еще. Потому что обманывать нам больше не придется, – перемещаю руки на ее талию.
Арина заботливо поправляет мне галстук, расправляет плечи моего пиджака.
– Я, конечно, не жду от тебя безудержной радости, но могла бы ты как-то отреагировать? Поцеловать меня, например. Я, вообще-то, тебе официально предлагаю встречаться.
– Встречаться? – изображает удивление. – А как же твое «в одиночестве есть свои плюсы», «я свободен, как птица» и все такое?
– Отрицать тот факт, что в моей голове прочно засела синеволосая заноза – такая же бесполезная затея, как ссать против ветра. Ничего хорошего из этого не выйдет.
– И все-таки, неужели ты готов попрощаться со своим комфортным одиночеством ради меня?
– Девушка, ну почему ты не можешь уловить нужный смысл среди всего того, что я уже произнес?
Вижу же по ее лицу, что все она прекрасно услышала и поняла. Просто ей очень нравится издеваться надо мной и испытывать мою терпелку.
– Ладно… – эмоционально себя притормаживаю, – такой ответ тебя устроит: «Без тебя мне было кайфово, но с тобой мне стало в разы круче»?
Она даже не представляет насколько.
Губы напротив расплываются в довольной улыбке:
– Вот за это тебя можно и поцеловать…
– Ты-то мне что-нибудь скажешь? А то на мое предложение только закидываешь вопросами и вытягиваешь из меня ответы.
– Мне надо как-то соответствовать твоим красочным откровениям. Простое «согласна» будет звучать слишком пресно.
– Ну… сформулируй мысль на немецком языке. Ты так сексуально на нем разговариваешь… – пробегаюсь пальцами вдоль ее позвоночника.
– Тогда тебе надо спровоцировать меня на небанальный ответ.
Прижимаю Арину к широкой колонне. На ее платье по бокам чуть выше талии привлекают к себе внимание и приглашают заглянуть под ткань соблазнительные треугольные вырезы. Пробираюсь ладонью в один из них. Аккуратно поддеваю чашечку лифчика и среди бархатной мягкости нахожу чувствительную выпуклость. Смыкаю указательный и средний пальцы на соске.
Короткий громкий вдох Арины и ее прогиб в спине указывают на то, что моя провокация получилась весьма удачной.
– Я тебя. Внимательно. Слушаю… – требовательно вожу губами по кромке ее уха.
– Du bist mein bőser junge.
«Тыгыдык-тыгыдык-тыгыдык», – по моему затылку мурашки поскакали табуном.
– Че это значит? – продолжаю ласкать ее грудь, а самого начинает коротить.
Вот что это за язык такой? Из-за ложных резких интонаций с сильным придыханием я так и не понял: она меня сейчас словесно то ли погладила по голове, то ли отправила в угол на горох.
Принимая мои ласки, Арина находит в себе силы достать из сумочки телефон. Подносит его к лицу. Снимая блокировку одним пальцем, тыкает на иконку переводчика.
– Du bist mein bőser junge, – снова проговаривает в динамик.
Разворачивает телефон экраном ко мне. Для тех, кто не шарит в немецком, высвечивается перевод: «Ты мой плохой мальчик».
«Мой мальчик», «мой», – приятная теплота разливается внутри.
– А ты точно уверена, что такой хорошей девочке, как ты, стоит общаться с таким плохим мальчиком, как я?
– Может, ты меня научишь чему-то плохому, – хулиганит пальцем в пространстве между моим ремнем и рубашкой.
– Научу. Обязательно.
– А для начала, сенсей, убери руку с моей груди, пока нас кто-нибудь не застукал.
– Арина Родионовна Цейц, – закипаю, как переполненный чайник, – ты просто мастер по маринованию. Снова увиливаешь от ответа. Не скажешь мне в лицо свое решение, я выйду с тобой в центр зала и под звуки симфонической музыки, на глазах партнеров твоего отца по бизнесу из Германии и еще хрен знает откуда засосу тебя в поцелуе так сильно, что закончится воздух в твоих легких.
– Вадим Михайлович Чехомов, какие у вас жестокие методы выбивания показаний.
– Цы-ы-ыц, – перехожу на рык отчаяния, поднимая лицо к потолку.
– Да согласна я, согласна, дурачок, – улыбаясь, взъерошивает мои волосы. – Ой, ты же не любишь, когда… – приглаживает их обратно.
– Тебе можно… – прикрывая глаза, провожу носом по ее щеке: – Повтори-ка свой «пресный» ответ еще раз.
– Согласна…
– Согласна на что?
– Быть твоей девушкой…
Тону в нежности ее слов. Как будто мне снова лет тринадцать, и я чудовищно робею и краснею от неизвестности нахлынувших чувств. Вот только сейчас я на десять лет старше. Уже взрослый мальчик. А потому прекрасно понимаю, что со мной творится, диагноз: безнадежно влюблен. И оказывается, вернуться в то неиспорченное соблазнами состояние, когда тащишься от одного только запаха девушки, ее стеснительных (а иногда не очень) рук, весьма забавно.
– Давай найдем твоих родителей. Отметимся перед кем надо и свалим с этого маскарада, – напоследок предпринимаю еще одну попытку залезть в боковой вырез ее платья.
– А вот и отец, – Арина вздрагивает, услышав рингтон звонка. – Как чувствует.
«Да, чуйка у него работает что надо», – успеваю лишь коснуться ее шелковой кожи, а уже приходится вынимать руку.
– Да, пап, – поправляет платье, принимая входящий. – Мы уже здесь. Разминулись с вами, видимо. Где вы? На крытой веранде? Мы дотуда еще не дошли. Ну найдем, не потеряемся. Воронин уже подошел? Все, и мы к вам идем, – выключает звонок.
– Воронин – это кто?
– Важный человек. Вот ему надо поулыбаться.
– Пошли тогда ему улыбаться. И с мамой твоей наконец знакомиться.
Выходим из укрытия, сливаясь с толпой, ничего не подозревающей о наших с Ариной обнимашках за широкой колонной.
– Как ты думаешь, где здесь может находиться женский туалет? – Арина оглядывается.
– Судя по этой замаскированной под произведение искусства табличке, там, – под локоть увожу ее в нужном направлении.
Пока жду Арину на расстоянии двух высоченных оконных проемов от двери, за которой теряются девушки в вечерних платьях, в кармане пиджака кручу между пальцами зажигалку.
– Чехомов?
В недоумении поднимаю глаза на знакомый женский голос.
– Алена… Юрьевна? Какими ветрами тебя… – прислонившись плечом к деревянному оконному откосу, исправляюсь, – вас сюда занесло?
– Я здесь, – немного нервно открывает-закрывает клатч, – с мужем.
– Ясно, – произношу с интонацией «глубоко похрен». Из вежливости интересуюсь: – Преодолели с ним временные трудности?
Мы, конечно, с Аленой Юрьевной по-прежнему пересекаемся в стенах универа, и нам приходится взаимодействовать на ее лекциях, но тему личной жизни мы не затрагивали с тех самых пор, как она прекратила наше «тесное общение» по переписке.
– Как сказать… На этом вечере мы с ним перед полезными людьми изображаем счастье и взаимопонимание… А ты?
– А я не изображаю, – из-за плеча Алены Юрьевны замечаю Арину, вышедшую из туалета. Увидев нас, она замедляет шаг. – Я по-настоящему счастлив, – огибаю преподавательницу по термеху, бросив ей на прощание: – Хорошего вечера.
Впервые мне не захотелось перекидываться с ней двусмысленными фразочками, флиртовать и тем более втягивать в это Арину.
– Что она здесь делает? Решила провести тебе внеплановую лекцию? – Арина с подозрением устремляет на меня карие глаза.
Ой-ой-ой, посмотрите-ка, кто-то так мило ревнует. Поджимает губы. На ремешке сумочки места пальцам не может найти.
– Она пришла с мужем. Видимо, Ярослав Аркадьевич как-то связан со строительным бизнесом. Ты знаешь, чем он занимается?
– Нет.
– Да и фиг с ним. С ними со всеми. У нас полно других тем, на которые мы с тобой можем поговорить.
Молча соглашается, но не меняет выражение лица. Могу представить, сколько сейчас в ее голове скопилось назойливых тараканов, не дающих отпустить прошлое в лице моих бывших сексуальных партнерш.
– Цыц, – нежно обнимаю Арину за плечи, – скажи, что для тебя означает верность?
Немного оттаивает, принимая тепло моих рук:
– Для меня верность – это не потому, что «так положено», а потому, что я так чувствую. Это нежелание обманывать дорогого мне человека в попытках проверить, а как может быть с другим.
– Подпишусь под каждым твоим словом, но от себя еще добавлю, чтобы ты поняла раз и навсегда: все, что было до тебя, – неважно. Важно, что я сейчас с тобой. А значит, меня все в тебе устраивает, в сексуальном плане тоже. Для меня нет никакой потребности искать что-то в других: новых, старых. Ходить налево, направо, по диагонали. Только вперед и только с тобой. Я понятно изъясняюсь?
– Понятно…
– Такие девушки, как ты, сами не бросаются на шею. К таким девушкам, как ты, надо самому подсаживаться за барную стойку, чтобы никто не опередил.
– Что ты и сделал.
– Да. Хоть что-то в своей жизни я сделал правильно… – в поцелуе заигрываю с губами Арины.
Не могу ничего с собой поделать. Ее губы просто созданы для того, чтобы я их целовал.
– Вадим, – Арина слабо возражает, – мы должны успеть поздороваться с Ворониным.
Я и мой язык крайне недовольны, что надо прерываться. Но не стоит забывать, что мы сюда пришли не целоваться, а выполнять важную семейную миссию. На благо бизнеса отца Арины.
У мимо пробегающего официанта выясняем местоположение крытой веранды и, когда уже ступаем под ее крышу, замечаем родителей Арины и стоящего к нам спиной того самого Воронина.
– Виктор Иванович, – Родион Георгиевич спешит нас представить, – а вот и наша дочь Арина со своим…
Воронин оборачивается. А я охереваю из-за того, как тесен мир.
– Вадим?
Узнал меня. А я его. Жму протянутую мне руку, попутно здороваясь искренней улыбкой с мамой Арины.
Теперь понимаю, в кого Арина такая красавица.
– Вот это встречи у нас с тобой каждый раз в неожиданных местах, – Виктор Иванович, известный мне как просто «Виктор», не может поверить в удачное стечение обстоятельств. – То в больнице, то в детском доме, то на корпорате для акул строительного бизнеса.
– Вы знакомы? – Родион Георгиевич пребывает в легком шоке.
– Мы с Вадимом познакомились в апреле прошлого года в день донора, когда вместе сдавали кровь. Потом он меня уделал на своей «Хонде». Не смог я с ним тягаться на «Харлее». – Снова обращается ко мне: – Я тебе еще деньги проиграл, помнишь?
– Помню.
– Ну ты собачкам тогда хоть помог?
– Помог.
– Это самое главное. Животным надо помогать.
Далее Виктор рассказывает, что он тоже собирается помогать Фонду бездомных животных. По смущенному взгляду Арины понимаю, что она в его финансовом решении приняла непосредственное участие. Как минимум тем, что именно она «обработала» отца, выполнив обещание, данное Вере в тот вечер, когда мы пристраивали щенков. А Родион Георгиевич, в свою очередь, успел все грамотно расписать Виктору, как человеку с большими возможностями.
– Родион Георгиевич, могу сказать, что у вас хороший зять, – Виктор неожиданно переводит разговор с бездомных животных на меня, начиная восхвалять и превозносить, чего я терпеть не могу: – Сердце у него доброе. Никак не могу его заманить в свое байкерское движение. Нам бы такие кадры пригодились. Но Вадим говорит, что в этом плане он волк-одиночка.
– А вы, Виктор Иванович, состоите в байкерском движении? Не знал, – отец Арины разве что челюсть на пол не роняет от удивления.
– Не только состою, но и возглавляю. Двадцать лет как уже, – закатывает рукава белоснежной рубашки, демонстрируя руки, наглухо забитые цветными татуировками по запястья.
Я-то знаю, что у Виктора татуировками еще и ноги забиты. И всю эту расписную красоту он, когда того требуют дресс-код и ситуация, мастерски скрывает под одеждой.
– Так что днем я – генеральный директор инженерно-реставрационной группы, прилежный муж и отец, а по вечерам просыпается мое второе «я» – байкер, гоняющий в косухе на «Харлее».
Мы с Ариной как вливаемся в непринужденную беседу с Виктором Ворониным, так и благополучно из нее сливаемся, когда Родион Георгиевич подает нам знак, что мы можем быть свободны, а мама Арины вдогонку приглашает нас на следующей неделе к ним на чай.
– Чехомов, я под впечатлением. – Арина с аппетитом накидывается со мной на закуски, когда мы с ней оказываемся у фуршетного стола. – Я помню, как ты рассказал мне про байкеров и их добрые дела, но не подозревала, что и сам принимал в них непосредственное участие.
– Было и было. Не надо за это на меня вешать нимб.
– Какой ты скромный, – кладет голову мне на плечо. – Ты понимаешь вообще, что сейчас произошло?
– Мы мило пообщались с твоими родителями и Виктором Ворониным – генеральным директором инженерно-реставрационной группы и по совместительству байкером со стажем.
– Вот именно. Воронин для отца – авторитет. И вдруг он ломает все стереотипы, как должен выглядеть серьезный уважаемый бизнесмен. Оказывается, он может быть весь в татуировках и по вечерам гонять на «Харлее». От этого он не становится неправильным, легкомысленным и каким-то не таким.
– Надо будет Воронину на Рождество послать благодарственную открытку и в ней рассыпаться в комплиментах, что благодаря ему твой отец, возможно, изменил ко мне отношение.
– Уважением к тебе он точно пропитался.
– Ну хоть что-то.
– Я вот тоже к тебе кое-чем пропиталась.
– Чем же?
– А вот не скажу. Приезжай сегодня ко мне, узнаешь.
– Тогда я закажу на твой адрес продуктов, приготовим вместе поздний ужин.
– Ты так не веришь в мои кулинарные способности?
– Не хочу тебя утруждать готовкой в одиночестве.
– Как скажешь… – Арина начинает кокетничать шепотом с моим ухом: – У меня ведь остались еще одни трусы из подаренного тобой комплекта.
– А какая там надпись?
– «Шлепай».
– Арина, Арина, – мотаю головой.
– Что?
– Разве можно такое мальчику шептать на ухо?
– Можно… А можно еще кое-что мальчику прошептать на ухо?
– Конечно.
– Приезжай ко мне с цветами. Мне будет очень приятно.
– А какие ты любишь цветы?
– Я полюблю любые, какие ты привезешь.
Любые не подойдут. Надо что-то необычное. Как Арина.
И вот я стою поздним вечером в том самом поле, в котором мы с Ариной играли в прятки. Рву для нее васильки. Несколько месяцев назад я самому себе покрутил бы пальцем у виска.
Я тут над Эдиком ухахатывался, когда он для Сони весь город перерыл в поисках «того самого тортика, который она так любит».
И вот пожалуйста. Слащавая романтика, а я под нее прогибаюсь. Рву. В поле. Цветы. Для своей девушки.
Эдик бы точно надо мной поржал. Хотя… Смех смехом, а выгоду он во всей этой ситуации нашел. Владею информацией, что эта хитрая морда, скооперировавшись вместе с Жанной, в глупых ставках на наши с Ариной отношения поставил на то, что «мы с ней не расстанемся». И получается, что эти двое сорвали джекпот. Потому что, кроме них, в нас никто не верил.
Так-то пофиг. Самое главное, чтобы мы с Ариной верили друг в друга и друг другу.
Сажусь на мотоцикл и с цветами на бензобаке выдвигаюсь к ней. Я ей сегодня все скажу. Точно. Она достойна того, чтобы услышать в свой адрес эти слова.
Не успеваю еще разогнаться, как из-за поворота на меня несется что-то, ослепляя светом дальних фар. Я по тормозам. Меня разворачивает…
Говорят, в такие моменты пролетает вся жизнь в картинках. Лично у меня перед глазами секундой пролетает образ синеволосой девушки. Особенно ее застенчивая улыбка, пробирающаяся под ребра до самого сердца.
Я так долго неосознанно искал ее. Искал в других. Искал не там. И вот наконец нашел. Теплую. Нежную. Искреннюю. И что получается? Возможно, я ее теряю. Или она меня теряет? Она же будет меня ждать. Будет мне звонить. Что она услышит в телефоне? Повторяющееся и наводящее панику: «Абонент временно недоступен»?
А я ведь ей так и не сказал… Не признался… Не успел.
Теряю контакт с «Хондой». Взлетаю. Закрываю глаза… Удар. Наступает темнота…