– Ну что, вперед и с песней? – Подаю Арине руку, когда мы стоим около трехэтажного здания старинного особняка. Его парадная металлическая лестница идет полукругом по обе стороны фасада и спускается со второго этажа прямо в цветущий яблоневый сад, где мы и находимся. – Только не говори, что ты опять волнуешься.
– Нет, моя голова занята сейчас другим.
– Поделись чем.
– Тем, что тебе очень идут костюм и галстук.
А в чем же еще, как не в костюме и галстуке (который, между прочим, мне подрагивающими от волнения руками завязывала Милена), я должен был прийти вместе с Ариной на корпоративный вечер? На нем мы же будем светиться перед ее семьей и… этим… как его? «Вафельным полотенчиком». Ее бывшим, короче.
Явно не в футболке и джинсах. Хоть мне в лицо и не было высказано Родионом Георгиевичем, что он в день нашего с ним знакомства, мягко говоря, не одобрил и не оценил мою роспись по телу, но я расшифровал это умозаключение по его глазам. Человек придерживается консервативных взглядов, что поделать.
Поэтому пусть не смотрит на мой внешний вид. Я докажу ему, что достоин быть рядом с его дочерью. А я хочу. Быть. Рядом. Вместе. С ней.
А ведь я Арине этой ночью, пока она спала, признался в своих чувствах. Она лежала рядышком со мной, укрытая лучами рассвета, спящая, теплая, вкусно пахнущая, манящая и сумасводящая. Я, как дурак, смотрел на нее, не моргая. Ласкал взглядом. Не удержался, поцеловал в выглянувшее из-под одеяла плечо. Вдохнул ее запах и неожиданно для себя одними губами произнес: «Я тебя люблю». Арина меня не слышала. Продолжала спать. Лишь сонно завозилась от того, что я, едва касаясь, провел пальцами по ее щеке.
Потом долго в предрассветных сумерках пялился на ее губы. Ведь этими губами она… до того, как ее вырубила послесексовая сонливость, успела подарить мне удовольствие. Никогда бы не подумал, что минет от любимой девушки может быть таким особенным, ни с чем не сравнимым. Арина была прекрасна в искреннем спонтанном желании. Звуки, которые сопровождали ее старания, были для моих ушей симфонией. Взгляд, который она на меня иногда бросала, не отрываясь от процесса, был выстрелом на поражение. Окончательно Арина добила меня, когда сделала паузу, поднявшись поцелуями вверх от паха по животу и груди, задев языком штангу пирсинга, до моего лица. И, возбуждающе облинув губы, прошептала, стараясь зацепиться за мой уплывающий взгляд: «Ты вкусный. Очень». Все, что я был в состоянии сделать, это схватить ее за попу и протянуть на выдохе: «Цы-ы-ыц…»
Кровати нам вдруг резко стало мало. Мы на цыпочках в темноте перебрались в гараж. Закрыли за собой дверь на замок, и я ликвидировал пробел в интимной жизни Арины под названием «Я никогда не занималась сексом в машине». Она им занялась. Со мной. На заднем сиденье моей тачки. Да, нам было неудобно, тесно, местами смешно. Мы целовались, кусались, царапались, нечаянно толкали друг друга, угорали, задыхались, потели вместе с окнами. У нас затекали спина, руки и ноги. Но все равно в моменте нам было очень хорошо. Арина лежала подо мной. А я был в ней. И взгляд ее глаз, смотрящих на меня с доверием и чем-то пока еще мне не понятным, растекался сладкой патокой по моему сердцу, заполняя собой все трещинки и ссадины. Уже тогда с моих губ первый раз чуть было не сорвалось случайное признание…
А потом мы целовались с Ариной, сидя на моей «Хонде». Не знаю, как так получилось: то ли случайно задел подножку, то ли просто увлеклись, потеряв равновесие. Но в итоге упали с мотоцикла. Хотя в большей степени всю тяжесть «Хонды» я принял на себя, перепугался за Арину конкретно. А она лишь, смеясь, поднялась на ноги: «Чебурашкин, ты мне то засосы ставишь, то синяки… Не бережешь меня совсем. И вообще, как ты мне однажды сказал? Уронил – женился? Но предупреждаю сразу: я ни к чему тебя не принуждаю». А я подумал тогда: «Принуждаешь, еще как. Одним своим присутствием в моей жизни».
– Вадим, – Арина несколько раз сжимает мою руку, пока я перебираю в памяти события прошлой ночи. – Ковердяев…
Его фамилия тут же отрезвляет меня тошнотой. Поворачиваю голову. Идет. Павлин-альбинос. Сам важно трясет блондинистой шевелюрой, а его спутница – третьим размером груди. Заметив нас, он наступает на подол ее вечернего платья. От нее тут же слышатся претензия и обвинение в том, что его глаза располагаются точно не на лице.
Воспользовавшись заминкой и их словесной перепалкой, спокойно поднимаемся с Ариной по левой дугообразной лестнице, ведущей на веранду, за коваными дверями которой нам, собственно, и предстоит провести сегодняшний томный вечер. И еще определиться с одним очень важным вопросом, который давно пора было уже решить.
Ведь от себя и от людей убежать, уехать, улететь, закрыться можно, а вот от мыслей и чувств – нет…
Попадаем внутрь особняка. Живая симфоническая музыка накрывает с головой. Дорого и богато разодетые гости с масками лицемерного приличия на лице навевают тоску. Ну хоть халявные закуски и выпивка как-то компенсируют весь этот пафос.
– Выпьем для храбрости? – предлагаю Арине шампанское, взятое с подноса прошмыгнувшего мимо официанта.
– А ты кого-то боишься?
– Я? С чего бы? И тебе не советую. Когда ты со мной, вообще ни о чем не должна беспокоиться, – ставлю нетронутый бокал обратно, только на поднос уже другого официанта.
Храбрость мне нужна немного в другом. В том, что на первый взгляд кажется таким простым и естественным. Но на практике…
Это не ночью ляпнуть заветные три слова, когда Арина спит. Она сейчас со мной, бодрствует, держит за руку. И мне легче нести какую-то чушь, отшучиваться, пошлить, чем сказать…
– Арина, – перед нами останавливается какой-то широкоплечий мужик, будто только что вышедший из барбершопа, и произносит ее имя с явным акцентом, слегка картавя звук «р».
– Herr Klaus, – Арина обольстительно ему улыбается. Дальше от нее звучит какая-то абракадабра на немецком.
Я вообще не вдупляю, о чем они разговаривают. Но масленый взгляд этого «хера» в сером клетчатом костюме и начищенных мужских туфлях меня нервирует. Чтобы как-то абстрагироваться, ищу глазами родителей Арины, а, точнее, отца, ведь как выглядит ее мама, я не знаю. Но невольно натыкаюсь на человека с трудно проговариваемой фамилией.
Где он потерял свою ожившую резиновую куклу? Или она запуталась в подоле платья и покатилась с лестницы колбаской, губами и грудью отскакивая, как мячик, от ступенек.
Ковердяев противно мне скалится, попивая шампанское. Нагло вступает в диалог между Ариной и немцем на родном языке последнего.
Арина, стараясь не выдавать замешательства, продолжает беседу. Что-то мне подсказывает, что она меня как-то представляет, раз взгляд немца, устремленный в мою сторону, приобретает конкурентно-завистливые оттенки.
Зато Ковердяев не тушуется. Изъявляет желание пообщаться со мной лично:
– Что, не вписываешься? Языком не владеешь, да?
Немец же не шпарит по-русски, не? Хочу поберечь его нежные европейские ушки от моего крепкого русского словца, произнесенного специально для Ковердяева:
– Съебался в пешее эротическое. Да побыстрее. Пока ветер без камней.
– Какой ты некультурный, – морщась, допивает шампанское.
– Зато ты, как я посмотрю, белый и пушистый. Ну просто не человек, а плесень.
– Вадим, – Арина берет меня под руку, – мы можем идти, – любезно улыбаясь немцу, отводит меня к одному из фуршетных столов.
Жаль, а я Ковердяеву еще напихал бы горячих эпитетов полную панамку.
– Про недоноска-блондина я не спрашиваю, спрошу про другого, бородатого, – стаскиваю с овального блюда тарталетку с мясистой креветкой. Сразу выдергиваю из нее листочек петрушки. Еще не хватало, чтобы она у меня застряла между зубов. – Это че за Санта-Клаус в клетчатом костюме сейчас был?
– Это партнер отца по бизнесу. Из Германии.
– А насколько тесно твое с ним партнерство?
– Я вижу его второй раз в жизни.
– Откуда тогда к нему такое радушие?
– Это просто вежливость. Моему отцу с ним еще работать.
Ответ меня вполне устраивает.
– Кстати, а где твой отец?
– Не знаю, надо ему позвонить. – Арина суетливо расстегивает сумочку.
– Подожди… Давай, прежде чем ты ему позвонишь, мы с тобой поговорим.
– О чем? – В непонятках хлопает длинными ресницами.
– О нас с тобой, – доедаю тарталетку, а она у меня в желудок падает камнем. – Только надо найти место потише.
Недолго блуждая по заполненному людьми залу, находим уединенный закуток, закрывающий нас колоннами от гостей вечера.
– Помнишь, – бесцеремонно прижимаю Арину за бедра поближе к себе, – когда я подсел к тебе на вечеринке «Антивалентин» и начал изливать тебе душу, то говорил о том, что для меня в отношениях очень важна честность.
– Помню… – нерешительно трогает меня за предплечье.
– Так вот. Я хочу быть честным перед тобой. И чтобы ты была честной передо мной.
– К чему ты клонишь?
– Не задавай пока вопросов, дослушай до конца. Ладно?
– Хорошо.
– В тот вечер я тебе сказал еще кое-что. «Если ты не можешь изменить ситуацию, измени свое отношение к ней». И, по-моему, наша с тобой ситуация уже давно вышла из-под контроля. Ты не находишь?
Арина смотрит на меня, не отрываясь.
– Нахожу… – облизывает чуть приоткрытые губы. Этот интимный жест превращает мои мозги в мармеладную субстанцию.
– Вот теперь задавай вопрос.
– И что же нам делать дальше?
– А дальше… Можно не притворяться…